Леди из низшего общества (СИ)

Глава 56

Всё произошло так внезапно, что я лишь вздрогнула, когда распахнутая Сэмюэлем дверь ударилась о стену.

Сэмюэль? Так это был он? Это он убил Джейкоба и пытался свалить вину на меня? Я не могла в это поверить.

Я помнила его еще ребенком — маленьким испуганным мальчиком, который отчаянно нуждался в заботе. И он всегда был слишком труслив, чтобы я могла заподозрить в нём убийцу.

Но, кажется, его бегство уже не оставляло сомнений в его вине. Неужели он сам оказался настолько глуп, что не понял этого?

Розмари снова опустилась в кресло. Силы покинули ее, и она вся обмякла, откинувшись на его высокую мягкую спинку.

А вот Паула рыдала. И мне было ее жаль, несмотря на то отношение, что она демонстрировала ко мне всё то время, что велось следствие. Сегодня она потеряла не только имя и титул, но еще и свою семью. Если вина Розмари и Сэмюэля будет доказана, то они надолго отправятся в тюрьму, и она останется совсем одна. После такого скандала захотят ли принять ее к себе семьи ее бабушки или матери?

— Бедная девочка! — тихо сказал рядом со мной и Нэйт.

В этом была какая-то странная ирония. Несколько часов назад она указала на дверь моему брату. А сейчас уже именно от него зависело, позволено ли ей будет остаться в Кросби-холле.

Но я всё еще не осознала того, что Кросби-холл принадлежал именно нам — мне и Нэйту. И что мой брат после всех необходимых процедур может получить право именоваться графом Кросби. Осознал ли это он сам? Кажется, нет.

Я была уверена, что герцог и инспектор сразу же устремятся вслед за Сэмюэлем. Но они не торопились его догонять, хотя и поднялись оба со своих мест.

— Не беспокойтесь, дамы и господа, в доме достаточно полиции, чтобы не позволить преступнику уйти. Но если он вздумает сопротивляться, то это может закончиться для него весьма печально.

Меня удивило, что леди Розмари никак не отреагировала на это, и я бросила в ее сторону тревожный взгляд.

— Ваше сиятельство! — обратилась я к ней. Но она даже не шевельнулась, и я посмотрела на Чандлера.

Тот сразу понял мою немую просьбу и подошел к старой графине. Но даже когда он осмелился прикоснуться к ее руке, она осталась недвижима.

— Ваша светлость, позволено ли мне будет вызвать для ее сиятельства врача? — обратился он к герцогу. — Мне кажется, леди Розмари хватил удар.

Несмотря на свой железный характер, она всё-таки не вынесла треволнений этого дня. Она всеми силами пыталась защитить своего внука, а когда поняла, что этого оказалось недостаточно, не смогла с этим смириться.

И мне было трудно представить ее в суде в роли обвиняемой. Это был бы слишком сильный удар по ее достоинству.

Она всегда была слишком надменной. Слишком спесивой, чтобы вызывать хоть какое-то чувство приязни. И теперь я была даже рада тому, что она никогда не любила меня. Потому что хорошие отношения с ней стали бы предательством моих собственных бабушки и отца, которых она своим обманом лишила всего. Хотя это была не только ее вина. Прежде всего, в этом был виноват мой дед, Джеймс Кросби — это именно из-за его трусости и нежелания противостоять своему отцу была разрушена его собственная семья, и его ребенок рос в бедности. И ведь в какой-то степени он погубил и леди Розмари, не предупредив ее, что их брак не будет законным.

Но рассуждать об этом сейчас не было никакого смысла. Я не испытывала к сэру Джеймсу презрения или ненависти — только сожаление о том, что всё случилось именно так.

— Разумеется, Чандлер, немедленно вызывайте врача! — сказал герцог, и они вместе с инспектором всё-таки отправились вслед за Сэмюэлем.

И я тоже выбежала из гостиной. Потому что не хотела оставаться тут с леди Розмари и бьющейся в истерике Паулой. Я лишь надеялась на то, что Нэйтена не разжалобят слёзы девушки, и он не забудет о том, с каким пренебрежением она относилась к нему до тех пор, пока наши роли не переменились.

— Он в оружейном зале, ваша светлость! — услышала я голос одного из полицейских.

Должно быть, Сэм понял, что и у парадного, и у служебного выходов находятся полицейские, и решил сбежать из дома другим путем. А окна оружейной залы как раз выходили в ту часть сада, где были довольно густые заросли кустарника, и скрыться в них было проще.

Я еще не успела подойти к дверям залы, когда услышала резкий окрик его светлости:

— Сэмюэль, не делайте глупостей!

Что еще мог сделать этот глупый мальчишка?

Я остановилась на пороге и задержала дыхание, когда увидела в руках Сэма старинный меч, что прежде лежал длинной бархатной подушке на лакированном столике из орехового дерева у окна. Он держал его обеими руками, но даже это не помогало ему чувствовать себя уверенно. И было видно, что руки дрожали, и оружие он удерживал с трудом. Скорее он может поранить им себя, чем кого-то другого.

Но, должно быть, от охватившего его отчаяния Сэмюэль всё же решился на безумный поступок — он, громко закричав, взмахнул мечом и понёсся с ним к инспектору Мэдисону, что стоял к нему ближе всего.

Я тоже закричала. Руки сами метнулись вперед. И вдруг та подушка, что еще недавно служила подложкой для меча, взмыла в воздух и поплыла. Я почти физически чувствовала ее вес — так, словно сама ее держала.

За десять лет я почти отвыкла от этого некогда знакомого ощущения магической связи с теми предметами, которые я передвигала. И сейчас я даже подумала, что это не я, а герцог Стенфорд передвинул подушку так, чтобы хоть как-то прикрыть ею инспектора от удара меча.

Но, разумеется, Сэмюэль даже дрожащими от страха руками легко разрубил ее на две части. Я испуганно охнула, ожидая, что сейчас и Мэдисон окажется поверженным. Но нет — меч звякнул, наткнувшись на невидимый щит, который, должно быть, выставил его светлость.

Значит, подушку всё-таки швырнула я?

— Кажется, леди Кэтрин, магия к вам уже вернулась! — сказал Стенфорд, отвечая на мой невысказанный вопрос.

Меч выпал из рук Сэмюэля, а сам он вынужден был опереться на стену — решимость покинула его, и он безропотно позволил полицейским надеть на себя наручники.

Из распахнутого окна подул ветер, и вылетевшие из подушки старые, потерявшие изрядную часть своей прежней мягкости перья белым вихрем взмыли вверх. И я вдруг увидела, что вместе с ними из подушки выпал и сложенный вдвое бумажный лист.