Даль-цвет. Том 3. Лазурит

Глава 21

— Сам посуди, — продолжал Вирчедвик, — насколько абсурдно выглядит текущий расклад. С одной стороны, использование красок-эффекторов — основополагающий фактор и для нашей политики, и для экономики. С другой же стороны, кланы, которые распоряжаются краской, сами отдают власть, когда заключают сделки с обычными богачами. Лорды считают, что они смогут контролировать нуворишей, и внешне всё пока так и выглядит. Но на практике нувориши уже подминают лордов.

— Экая жалость, — буркнул я.

— Да, у тебя это не вызывает отторжения, Вячеслав. Ты ведь и сам, по сути, торгаш. Но я собираюсь изменить ситуацию. Жёсткое разделение между старой аристократией и новой буржуазией — вот теперь главный принцип. Никаких сделок непосредственно между ними. Всё — через новый клан Серебра, который завтра появится. Ему будут подотчётны и лорды, и нувориши.

— Новый клан — это вы пятеро?

— Пока да, — кивнул он спокойно, — но мы уже подобрали себе технических ассистентов, самых толковых. Будут работать за доступ к некоторым функциям серебрянки. И да, работы предстоит много. Контакты с внешними мирами отныне — тоже исключительно через нас, разумеется.

— С чего ты решил, что все согласятся с этой новой системой?

— Она будет вшита в информационную ткань, — ответил Вирчедвик. — Серебрянка даёт такую возможность, она ведь тесно завязана как раз-таки на информацию. Запрет на сделки между лордами и магнатами станет общеизвестным фактом, он будет восприниматься как нечто давно привычное. Любые попытки его нарушить мы будем пресекать жёстко. Привычной будет казаться и роль нашего клана, тем более что к завтрашнему утру наша резиденция появится там, где сейчас строительный котлован.

Серебряные прожилки, соприкасаясь со снимком, вибрировали сильнее, впитывали концепцию. Я угрюмо заметил:

— Нынешняя система — с изъянами, я не спорю. Но тебе хочется не столько её исправить, сколько получить власть. Именно под этот мотив ты подводишь базу.

— Очень ценное мнение, — иронически сказал он, — но ты ведь не думаешь, что я собираюсь с тобой советоваться и дискутировать? Поясняя тебе расклад, я лишь коротаю время, пока завершается процедура. Да, собственно, уже почти всё.

И вправду — новое здание встроилось в пейзаж окончательно, превратилось в его составную часть. Рисунок на стеклянной поверхности ещё раз сверкнул стылым серебром. И заполнившие пространство прожилки, с которыми он контачил, вспыхнули тоже — настолько сильно, что я невольно зажмурился.

А через секунду послышался тихий хруст.

Я открыл глаза и увидел, как по стеклу, вставленному в раму, метнулись трещины.

Серебряные прожилки отдёрнулись от него, потускнели. Сеть оставалась видимой, заполняя всё помещение, но больше не соприкасалась с рисунком.

Стекло в раме раскрошилось, осколки упали на пол, звеня.

Фотография помутнела и съёжилась. Пейзаж больше не просматривался.

Вирчедвик смотрел на это ошеломлённо. Сделал два шага к раме, словно лунатик. У его спутников тоже отвисли челюсти.

А я в этом время сосредоточился, прикасаясь перстнем к сети прожилок.

Сейчас, когда она перестала дёргаться вокруг снимка, я чувствовал её лучше.

В последние недели мой клан действовал активно, прочерчивая следы в информационном поле. Отельный бизнес, потом издательский. И нет, это не было хитрой многоходовой стратегией, сочинённой заранее. Решения принимались спонтанно, интуитивно. Мне просто нравилось, что люди в моём клане работают над чем-то прикольным, испытывая к этому интерес.

Сейчас это пригодилось.

Информационные метки, связанные с Вереском, помогли мне сориентироваться в сети и стабилизировать своё восприятие.

Я вновь ощутил браслеты и перстни своих друзей. А ещё — цветочную серебрянку. Та находилась в разных местах — в сейфе на квартире, в имении на Вересковой Гряде и в банковской ячейке.

И расстояние до неё не играло роли, я понял это отчётливо.

Мы пребывали с ней в резонансе. Я мог использовать её дистанционно.

Перстень обдал мне руку приятным холодом, сверкнул серебром.

Я посмотрел себе под ноги, где блестели мелкие кристаллики льда, разбросанные Вирчедвиком, чтобы я не сдвинулся с места.

Вирчедвик не обманул — в уплотнённом воздухе их можно было почувствовать, даже не прикасаясь.

Но удержать меня они теперь не могли. Я пошевелился, и они развеялись на полу, превратились в льдистую пыль, которую сдул сквозняк. Тяжесть отступила, я получил свободу движений.

Всё это заняло считанные секунды.

Вирчедвик повернулся ко мне. На исчезнувшие кристаллики он не обратил внимания, его занимала только помутневшая фотография.

— Как ты разрушил снимок? — прошипел он. — Стекло было пропитано серебрянкой, ты не разбил бы его даже тараном…

— Знаешь, — сказал я, — ты очень умный, но всё равно дурак. Фотографию я не трогал, стекло не бил. Ты сам внёс дефект.

На миг он прикрыл глаза и сжал кулаки. Лицо его исказилось — он, судя по всему, предельно форсировал восприятие.

У всех его вассалов разом погасли перстни.

Грегори, Кэмден, Донелл и Гвеннер — все они пошатнулись и, как марионетки без ниточек, повалились на пол, потеряв сознание.

Кисть руки у Вирчедвика, на которой был перстень, покрылась ледяной чешуёй с серебристым блеском.

От этого спецэффекта я слегка охренел, но всё же сообразил — Вирчедвик тоже стянул к себе всю доступную ему серебрянку, а также выкачал её у своих сообщников. Наверное, это было проделано слишком резко, поэтому их так оглушило.

— Значит, говоришь, не портил фотографию, — сказал он с жутковатым спокойствием. — Интересно.

Он подошёл к раме, взял её за нижнюю рейку — и резким движением отшвырнул, как будто она была из картона, а не из стали. Рама перелетели через всё помещение, ударилась и дальнюю стену и рухнула на пол с грохотом, едва не придавив Гвеннера.

Я оглянулся на дверь.

— Не торопись, Вячеслав, — сказал Вирчедвик всё так же ровно. — Мы не договорили.

Он вытащил из кармана раскладной нож. Тот был довольно крупный, с фиксатором, но в целом стандартный, как и у других следопытов. Я таскал с собой примерно такой же для практических нужд — для того хотя бы, чтобы отрезать в любой момент кусок изоленты и прилепить куда-нибудь фото-реверс.

Но в ледяной руке у Вирчедвика нож выглядел пугающе. Клинок тоже покрылся льдом, который засверкал серебристо.

— Итак, я слушаю, — произнёс Вирчедвик. — Ты утверждаешь, что я сам внёс дефект, готовя фотографию? Смелая гипотеза.

— Видишь ли, — сказал я, — в альтернативных мирах серебрянка проявляется по-другому, и я заметил закономерности.

— Например?

— Там она привязана к техническому прогрессу, к географическим открытиям. Но это только полдела. Чтобы она закрепилась, нужна готовность к большим совместным проектам. Вот, собственно, и всё.

Вирчедвик нахмурился:

— Я не в том настроении, чтобы разгадывать ребусы. Отвечай на вопрос.

— Готовность работать вместе, — повторил я. — А у тебя главный пункт программы — разъединение. Поэтому серебрянка не закрепилась. Теперь она, скорее всего, опять уйдёт в тень на пять сотен лет.

— Принимаешь меня за идиота? — спросил он. — Я теряю терпение. Либо ты отвечаешь внятно, либо…

— Даже если ты меня тут прирежешь, это ничего не изменит. Повторяю ещё раз — это не я сорвал твои планы, ты их сам запорол. Клан Серебра не появится, выдыхай. Я ответил на твой вопрос, но если ты настолько тупой, что не понимаешь, то отвали.

Его лицо пошло пятнами, а лёд всё быстрее намерзал на клинок. Тот напоминал теперь скорее кинжал, наполненный морозным мерцанием и примёрзший к руке через рукоятку.

— Нет, я не просто тебя прирежу, — сказал Вирчедвик. — Я удалю тебя из истории, соскоблю, как мерзкий налёт.

Блеск льда на клинке стал невыносимо резким. Сетевые прожилки, которые до сих пор мерцали в аудитории, судорожно отдёрнулись от него.

Вирчедвик повертел кистью, как на разминке. Мне показалось, что клинок удлинился, но уже не за счёт намёрзшего льда, а за счёт узкой тени, пропитанной серебром. Она вытянулась, упёрлась в ближнюю торцевую стену — точно в том месте, куда указывало в этот миг остриё.

Вирчедвик взмахнул рукой.

Тень, продолжая траекторию лезвия, прочертила линию по стене до плинтуса, а затем наискосок по полу между нами, к подоконникам.

Линия серебрилась тускло и неприятно. Тонкая поначалу, она через полсекунды начала расползаться, словно серебряные чернила на подмокшей бумаге.

— Да, Вячеслав, — подтвердил Вирчедвик, — это рубец на информационной ткани пространства. Хотелось проиллюстрировать, что тебя сейчас ожидает. Я, к сожалению, уже израсходовал основную часть серебряной краски, но некоторый запас у меня остался. На тебя хватит.

— Мы можем просто уйти, — сказал я. — Твои шестёрки скоро очухаются, вот и гуляйте. Помехи улягутся, предъявить вам особо нечего. Ну, разве что штраф заплатишь за испорченный пол. Вряд ли разоришься.

Вирчедвик взглянул на меня брезгливо:

— Ты и вправду рассчитывал, что я просто кивну и выйду? Приму твой лепет за аргумент, достойный внимания?

— Что-то типа того. Ну, раз нет, так нет.

Я достал свой нож.

Серебристый лёд покрыл мою кисть, затем рукоятку. Перекинулся на клинок, удлинил его на несколько сантиметров, сделав шире и толще. Теперь это был кинжал, мерцающий в полумраке.

Вся серебрянка Вереска была здесь.

Вирчедвик оскалился:

— Всё-таки притащил серебрянку из тех миров?

— Нет, собрал её у себя в имении. Неожиданно, да?

— Плевать.

Он взмахнул ножом, сверху вниз, как будто рубил сплеча, хотя между нами было метра четыре. Тень с серебром скользнула по потолку, оставив там полосу, и ринулась вниз, вибрируя. Это напоминало удар не столько клинком, сколько длинной плетью, почти негнущейся и призрачно-тусклой.

Всё произошло за доли секунды, но я форсировал восприятие до предела, и отследил удар. Под его тень-плеть я подставил нож, тоже удлинившийся. Кромки серебристых теней столкнулись с отвратительным скрежетом.

Глаза у Вирчедвика стали бешено-мутными.

Он снова ударил, а я блокировал, отступая к двери. Потолок и стены исчерчивались серебристыми линиями.

Взмах, блок, дикий скрежет. Снова. Ещё раз.

Я выскочил в коридор, Вирчедвик за мной.

Он лупил без пауз, я отбивался и отходил. Теневые плети метались, как сумасшедшие, хлестали по стенам и потолку, по гладким половицам и подоконникам, по оконным стёклам, исчерчивая всё тусклым серебром.

Воздух колыхался, в нём появлялись мутные пузыри с обрывками каких-то картинок и тут же лопались. Искажённые кадры с неведомой фотоплёнки проступали на окнах, чтобы исчезнуть через мгновение.

Сеть вокруг нас конвульсивно дёргалась, прожилки пульсировали. Клинки скрежетали.

Я краем взгляда заметил — лестница уже рядом. Блокировав очередной удар, я прыгнул в проём.

Вирчедвик выпустил на секунду меня из вида и рефлекторно кинулся следом.

Он сделал паузу между взмахами, и я этим воспользовался.

Как только он сунулся в проём, я влепил ему в лоб тыльной стороной рукояти, где обильно намёрз серебристый лёд.

Удар получился смачный.

Вирчедвик буквально подлетел вверх тормашками и грохнулся навзничь, поперёк коридора. Сознания он лишился ещё до соприкосновения с полом.

Я опёрся о стену левой рукой, пытаясь перевести дыхание. Перед глазами плыли серебристые пятна, за шиворот стекал пот.

— Извиняй, чувак, — сипло буркнул я, — в классическом фехтовании я не силён. Мне бы по-простому…

Серебристые линии в коридоре тем временем разбухали, въедались в стены. Пространство дёргалось, как на телеэкране с помехами.

На руке у Вирчедвика и на его ноже таял лёд. Капли растекались, тускло мерцая, и впитывались в пол без следа. Просачивались, наверное, на первый этаж, а дальше через фундамент в землю.

Почувствовав зуд в ладони, я опустил взгляд. На моей руке серебристый лёд истаивал тоже, капли падали на пол и исчезали. У меня не осталось даже микроскопической крошки, я это чувствовал.

Сложив нож, я убрал его. Подумав секунду, присел на корточки, сложил точно так же и нож Вирчедвика, сунул ему в карман.

Тяжело поднялся, преодолев головокружение.

В вестибюле хлопнула дверь, послышались голоса и шаги. По лестнице снизу взбежали несколько человек в одинаковых плотных комбинезонах — техники-аварийщики. Одного из них я узнал — он был на экзамене год назад, пытался исследовать подменное фото.

— Что здесь случилось? — спросил он быстро. — Мы не могли войти, мешали помехи.

— Ребята тут проводили какой-то эксперимент, — сказал я. — Что-то пошло не так, судя по всему. Я к ним заглянул, а у них тут — вот.

— Эксперимент с серебряной краской?

— Лучше спросить у них, когда оклемаются.

Несколько секунд он смотрел мне прямо в глаза — и, видимо, понял, что больше ничего не добьётся. Махнул рукой, отвернувшись. Его коллеги уже склонились над лежащим Вирчедвиком, приводя того в чувство.

Я побрёл вниз по лестнице. Мне навстречу бежали другие техники и врачи.

На улице лежал снег. Огромные хлопья продолжали падать на землю, густо и медленно. Белели газоны, улицы и деревья, подсвеченные жёлтыми фонарями.

Я пошёл по дорожке. Вход на территорию Академии был закрыт, пропускали только прибывающих техников. За оградой, однако, уже собралась толпа. Я увидел и Нэссу, а рядом — её родителей.

Нэсса тоже меня заметила. Вслед за техниками она проскользнула в ворота и побежала навстречу мне. Хватать её за руки, разумеется, никто не решился.

Она была в том же свитере, что и дома, только сунула ноги в короткие меховые сапожки и закуталась в шубку длиной до талии, белую, под цвет снега.

Подбежав, она обхватила меня руками, прижалась, и я тоже обнял её. Волосы на её макушке пощекотали мне подбородок.

— Почему ты так долго? — спросила она и тихо шмыгнула носом. — Я тут промёрзла, как полярная выдра, на виду у почтенной публики…

— Разговаривал, — сказал я. — Ты ведь не разрешаешь сразу бить в жбан.

Она хихикнула с лёгкой ноткой истерики и поёрзала, прижимаясь плотнее. Поверх её головы я видел, как отец Нэссы тяжко вздохнул, а мать слегка улыбнулась.

Были в толпе и мои друзья из клана Вереска — все, кто жил в кампусе и в других районах столицы, включая Даррена с Тэлвигом. Видимо, они тоже почувствовали меня через сеть и поняли, что здесь происходит нечто серьёзное.

Я посмотрел на учебный корпус.

Сетевые прожилки уже пропали из вида, контуры здания больше не искажались, но на оконных стёклах ещё мелькали странные блики, похожие на фрагменты фотоизображений.

Мимо нас с Нэссой пронесли Вирчедвика на носилках. Он был уже в сознании и держался за лоб. Соображал он, кажется, ещё плохо и меня не заметил. Следом из здания вывели остальных «экспериментаторов». Вид у них был не менее очумелый, они едва реагировали на происходящее.

Я скосил глаза на свой перстень. Тот лилово мерцал, утратив серебристый оттенок.

— Прошу извинить, но нам придётся отвлечь вас.

К нам с Нэссой подошли двое в строгих пальто — ректор Академии, который опять напомнил мне аппаратчика из обкома, и сухощавый дядя с высоким лбом и въедливым взглядом. Дядю я узнал тоже, видел в фотографиях — лорд-арбитр собственной персоной.

— Вы помните, что здесь произошло? — спросил меня ректор. — Все остальные студенты, бывшие с вами в здании, пострадали от амнезии. Из их памяти стёрлись события последних часов.

— Я пришёл позже них, — сказал я, — и к их экспериментам отношения не имею. От комментариев воздержусь.

— Мы вынуждены настаивать, — сказал лорд-арбитр.

— К Вереску есть претензии от каких-либо других кланов?

— Их пока нет, но…

— В таком случае повторюсь — без комментариев. Если у вас, уважаемый лорд-арбитр, возникнут вопросы в рамках ваших юридических компетенций, строго официально, то я отвечу. Ну, а пока…

— Мы будем признательны, — добавила Нэсса, — если вы нас оставите. У нас был непростой день.

Лорд-арбитр и ректор переглянулись.

— Вы же понимаете, лорд-наследник, — произнёс ректор, — что это только начало долгого разбирательства? Сейчас в помещениях работают технические специалисты, но завтра же утром я приглашу вас для разговора…

Ректор прервался на полуслове, уставившись на фасад Академии.