Даль-цвет. Том 3. Лазурит

Глава 11

— О чём ты, Сева? — спросил Мишель.

— Посторонний звук. Возле дома прячется шпик, похоже.

— Да брось. Кому мы нужны? Мы же не карбонарии какие-нибудь, в конце-то концов, против государственной власти не умышляем…

Послышался щелчок выключателя, а затем тихий шорох, как будто сдвинули оконную штору. Сева констатировал:

— Полицейских машин поблизости нет. Да и вряд ли он из полиции. Одиночка с частным заказом? Ну-ка…

Ещё один щелчок — на этот раз металлический. Я не был уверен на сто процентов, но, кажется, в гостиной взвели курок револьвера.

— Эй, шпик! — позвал Сева громко. — Подслушиваешь? Ждём в гости. Ты ведь один, насколько я понимаю? Поговорим.

Я затаил дыхание, стараясь себя не выдать.

— Моё терпение не безгранично, — продолжил Сева, — не надо его испытывать. Если через минуту ты не появишься, я выстрелю в ногу присутствующему здесь Анатолию. Для начала, так и быть, в ляжку. Затем могу и в колено.

Подождав несколько секунд, он добавил:

— Считаешь, что я блефую? Ну что ж, возможно, ты прав. Проверим? Напоминаю, отсчёт идёт, и ответ ты скоро получишь.

Мысленно выругавшись, я убрал ладонь со стекла. Ситуация получалась дерьмовая.

Быстро обойдя особняк, я шагнул в прихожую. Дверь гостиной была распахнута настежь, там к моему приходу снова включили свет.

— Не надо стрелять, — сказал я.

— Входи-входи, не стесняйся.

Гостиная оказалась просторной — диваны, кресла, шкафчик с напитками, низкий столик, кассетный магнитофон с колонками, телевизор. На стене висели две длинные старинные сабли с золочёными рукоятками.

Студент сидел в кресле, бледный, как мел. Мажоры стояли, рассредоточившись по комнате: Сева, Мишель и их компаньон, который пока не проронил ни слова.

— Ага, я так и предполагал, — сказал Сева с довольным видом, оглядев меня. — Припоминаешь, Мишель? Вчера возле дома ты надо мной подтрунивал, когда я отвлёкся вот на этого субчика. А он ведь мне не понравился сразу, с первой секунды. Чутьё меня не подводит.

В руке у него был револьвер. На столике стояла шкатулка, а в ней на бархатной тёмно-синей подложке блестела серебряная монета — и в следопытском зрении блеск этот имел знакомый оттенок, будто серебро подёрнулось инеем.

— Ну, что же ты молчишь? — поинтересовался Сева. — Рассказывай, кто таков, на кого работаешь. Чётко, по существу.

— Работаю на себя, — сказал я. — У вас необычный дом, и я захотел взглянуть на него ещё раз, а тут такое.

— Не рекомендую со мной шутить. Если ты не понял серьёзности ситуации, я тебе подскажу. Сейчас ты находишься на моей территории, куда проник незаконно. Я могу пристрелить тебя, и юридических претензий за это мне не предъявят, поскольку я защищаю собственное имущество.

— Побеседовать я готов, но сначала прошу вас убрать оружие. Не люблю, когда на меня наставляют ствол. И давайте отпустим парня — он ведь ясно дал вам понять, что не хочет здесь оставаться.

Сева нахмурился:

— Значит, так. Условия здесь ставишь не ты, и торга не будет. Считаю до десяти. Аккуратно и медленно сними тубус, который у тебя за спиной, положи его на диван и подними руки. Если не подчинишься, стреляю. Один… Два… Три…

— Как скажешь. Не нервничай.

Я сделал шаг к дивану, и Сева повёл стволом вслед за мной.

А в следующий миг я уже рванулся в противоположную сторону.

Форсаж восприятия создавал эффект замедленной съёмки. Я в мельчайших деталях отслеживал моторику Севы, опережал его на доли секунды.

Револьвер громыхнул и выплюнул пулю. Она прошла у меня над левым плечом.

Сева заново взвёл курок большим пальцем, но выстрелить не успел — я сшиб его, словно кеглю, всем весом, сам же устоял на ногах.

Сбоку ко мне подлетел Мишель. Он прыгнул, как в американском футболе, чтобы меня свалить. Но я это видел — нанёс удар на встречном движении, левым локтем в лицо.

Нокаут.

Сева пошевелился, пытаясь встать, поднял руку с револьвером. Я пнул его ботинком по кисти, оружие отлетело под кресло.

Третий мажор, чьё имя я так и не узнал, сорвал со стенки одну из сабель. Он явно смыслил кое-что в фехтовании, в отличие от меня.

Молчун-саблист резко взмахнул клинком, тот хищно сверкнул. Мой мозг, охренев, форсировал восприятие вновь.

Клинок замелькал, пытаясь достать меня. Противник рубил наотмашь, а я отпрыгивал, лихорадочно отслеживал взмахи.

Сабля вспорола мягкую обивку дивана, едва я метнулся в сторону. Новый взмах — и лезвие просвистело у меня перед носом.

Следующим ударом меня перерубило бы пополам. Клинок опускался наискось, влево-вниз, но я ушёл вправо. Сталь мелькнула над ухом, чиркнув по волосам.

В падении я дёрнул молчуна за ногу. Такого он явно не ожидал — нелепо откинув руки, шлёпнулся навзничь.

Удержав саблю, он попытался рубануть меня из положения «лёжа». Я перехватил его руку, выкрутил. Наконец-то он разжал пальцы, выпустил рукоятку.

Я двинул ему в репу и обернулся к Севе.

Тот уже вскочил на ноги и прикидывал, как добраться до револьвера. Но путь ему загораживали мы с молчуном.

Поколебавшись долю секунды, Сева метнулся к столику, сграбастал шкатулку и выскочил из гостиной.

Я чуть не взвыл от досады, но мозг в режиме форсажа уже просеивал информацию.

Не догоню бегом.

У кого ключи от второй машины?

Память дала картинку, и я бросился к Мишелю. Тот приходил в себя и покряхтывал, но соображал ещё туго.

Точным движением я вытащил ключи из его кармана. Он вяло трепыхнулся, но я уже отскочил от него.

Драка со стрельбой продолжалась четверть минуты максимум. Студент, выбравшись из кресла, таращился ошалело. Я, пробегая мимо, сцапал его за локоть и поволок наружу. Буквально стащил с крыльца, толкнул к тротуару, рявкнул:

— Вали отсюда! Иди в полицию или к дяде, всё расскажи!

Тем временем Сева нырнул в спорткар и завёл мотор.

Я кинулся к джипу. Бросил тубус назад и прыгнул за руль. Взглянул следопытским зрением — ясно, водил похожую тачку.

Открылась пассажирская дверца, и влез студент.

Если бы не форсированный режим, я заорал бы матом, но сейчас мой мозг не потратил не единой лишней секунды.

Я переключил внимание на дорогу. Спорткар уходил на юг-восток.

Покрышки взвизгнули, когда я рванул за ним.

Мы неслись по улице вдоль трамвайных путей, обгоняя редкий попутный транспорт. Сева имел серьёзную фору. Будь мы на скоростном шоссе, он ушёл бы, но впереди показался перекрёсток со светофором, и зелёный свет там как раз сменился на красный.

По поперечной улице шли машины, проскочить было нереально, и Сева свернул направо, в проулок, не доезжая до светофора. Я свернул следом.

Но оказалось, что дорога там перекрыта из-за ремонтных работ. Справа от неё приткнулся лабаз без окон, с запертыми дверями, слева тянулся деревянный глухой забор.

Сева дал задний ход, чтобы проскочить мимо меня обратно на улицу, но я перегородил ему путь и выпрыгнул из машины.

Он тоже вылез из-за руля и, не вступая в дискуссии, попытался достать меня апперкотом. Но я всё ещё удерживал зрение в форсированном режиме, поэтому уклонился и врезал ему в солнечное сплетение. А когда он согнулся, ударил его ногой по лодыжке, сбоку.

Сева потерял равновесие и упал.

Я перевёл дыхание, оглянулся через плечо. Студент выбрался из джипа и стоял рядом, его глаза округлились.

— Анатолий, — сказал я ему, — найди в спорткаре шкатулку.

— А? — переспросил студент.

— Шкатулка с пятиалтынным. В машине Севы. Неси сюда.

Несколько секунд Анатолий осмысливал информацию, затем двинулся к спорткару, словно лунатик. Я же опустился на карточки и спросил у Севы:

— Зачем ты хотел подсунуть монету графу?

Сева кое-как принял сидячее положение на асфальте, хрипло выдавил:

— Да пошёл ты…

— Не буду врать, что я тебя пристрелю, нашинкую саблей или перееду машиной. Но мордой о капот приложить могу. И то, и другое сильно помнётся, твои поклонницы не одобрят.

— Мне не интересен твой ублюдочный юмор.

— Я задал тебе вопрос. Отвечай.

— Я не разговариваю с отбросами.

— Сильное заявление, но несколько не в кассу.

Студент подошёл, подал мне шкатулку:

— Вот, лежала на пассажирском сиденье… Послушайте, я не понимаю, что происходит! Кто вы? Полицейский филёр? Это выглядит как в дрянном детективе…

Я не ответил. Раскрыл шкатулку и вытащил монету.

Да, никаких сомнений — на металле виднелся лёгкий серебристый налёт, который едва заметно мерцал, если посмотреть следопытским взглядом.

Я сжал в кулаке монету, прикрыл глаза, прислушиваясь к своим ощущениям.

Этот вид серебрянки отличался от привычного мне на ощупь. Он не морозил руку, а вызывал лишь слабенький зуд. Голова слегка закружилась, зазвенело в ушах, а мысли немного спутались. Но усилием воли я отфильтровал помехи.

Похоже, это была та самая серебрянка из середины прошлого века, природный катализатор научного и технического прогресса. Но появилась она здесь рано, с опережением, когда для катализа не хватало материала. Не было ещё достаточно сложной техники, на которой мог бы осесть пигмент.

И серебрянка в те годы выглядела как обычная изморозь, а затем и вовсе развеивалась. Лишь её крохи, сохранившие проблеск особых свойств и невидимые для обычного зрения, кое-где ещё попадались — вот как на этом пятиалтынном.

Но за десятилетия, очевидно, свойства «инея» на монете размылись и исказились. Поэтому теперь она ощущается по-другому. Да и вообще, серебрянка в «ответвлённых» мирах — для техники, а не для использования вручную…

Медленно разжав пальцы, я вновь открыл глаза.

Сева таращился на меня, как сумасшедшего, в его взгляде был страх.

— Дай угадаю, — сказал я, — ты брал монету в руки лишь на секунду-другую?

— Д-да… Если подержать её с полминуты, то начинается… Не знаю, как это правильно описать… Мысли ускоряются, идут вскачь — трудно уследить… Можно за минуту прочесть статью и осмыслить, но если попробуешь, например, пересказать её, то не успеваешь подобрать нужные слова, запинаешься… Мельтешение, трудно сосредоточиться… Дня-три дня это длится, потом проходит…

Мысленно я констатировал — да, у человека без следопытских навыков «иней» на монете мог вызвать и вот такие эффекты. Вслух же я сказал, поднимаясь:

— Ясно. Дядюшка Анатолия повертел бы в руках монету, поскольку он нумизмат, а на другой день запорол бы доклад в Кремле. Остался бы жив-здоров, но опозорился бы по полной программе.

— Это же низость! — возмутился студент. — Как вы могли пойти на такое, князь?

Сева, тоже встав, покосился на него равнодушно, но не ответил. Я же спросил:

— Есть ещё какие-нибудь эффекты кроме «скачущих» мыслей?

— Если взять монету секунд на пять, то усиливается слух — у меня, во всяком случае… У отца ничего подобного не было…

— А, вот, значит, как ты меня услышал, понятно.

— Ты можешь мне объяснить, что это такое? — выдавил Сева. — Забытый секрет алхимиков? Неизвестный сорт серебра?

— Чтобы объяснить, мне надо знать подоплёку. Откуда взялась монета?

— Из семейной коллекции. Похожих монет там несколько, но только у этой — странные свойства. Я случайно заметил, перебирая…

— У тебя в роду были знаменитые мореплаватели, учёные?

— Насколько я знаю, нет, — недоумённо ответил Сева. — Но мой прапрадед был меценатом, софинансировал русские кругосветки по примеру графа Румянцева…

— Это вполне подходит, — кивнул я. — А особняк твой имеет научную предысторию?

На этот вопрос он отреагировал неожиданно нервно, чуть ли не заорал:

— Да это вообще не мой особняк! Я его терпеть не могу! Арендовал его после того скандала, когда мне было объявлено, что моё присутствие в Питере нежелательно… Все мои друзья остались в столице, а я теперь торчу здесь! В моём здешнем окружении почти нет людей, равных мне по статусу! Как будто мой портрет вырезали с парадного снимка и налепили на базарный лубок…

В уме я поставил галочку — наконец-таки разобрался. Видимо, здешняя серебрянка визуализировала эмоциональный фон, царящий в особняке, и я зацепился за это взглядом…

— Теперь, — сказал я, — могу ответить на твой вопрос, но с одним условием. Ты с друзьями больше не лезешь к Анатолию и прощаешь ему карточный долг. Его дядю тоже оставляешь в покое. Даёшь слово дворянина.

Сева с отвращением взглянул на студента:

— Ладно, пусть катится вместе с дядюшкой. Меня от них тошнит одинаково. Будем считать, что претензий к ним не имею, слово я дал. Но и он пусть пообещает — никакой полиции, никакой огласки.

Студент помялся:

— Ну, если будет гарантия, что дядюшка в результате не пострадает… В противном случае я сочту себя свободным от обязательств…

— Невнимательно слушал? — процедил Сева. — Я дал слово дворянина!

— Хорошо, тогда я согласен…

— Значит, договорились, — резюмировал я. — А что касается монеты, всё просто. Серебро — самое обычное, не в нём дело. Но на поверхности есть налёт, похожий на иней. Вот он и придаёт особые свойства. Малоизученный природный феномен.

— Не вижу никакого налёта, — возразил Сева.

— Зрение и вообще восприятие у всех разное. Кто-то хорошо видит вдаль, а кто-то, например, лучше различает оттенки. Моя особенность зрения — следопытская. Использовать «иней» с этой монеты я, правда, не смогу, но вижу его. А у тебя восприятие устроено по-другому. Ты, очевидно, чувствуешь эхо от серебрянки, но у тебя это выражается через слух.

— Звучит как фантасмагория. И при чём тут мореплаватели в роду?

— Этот «иней», — сказал я, — проявляется там, где история переплетается с географией, особенно с морскими исследованиями. Почему так — не знаю. Феномен малоизученный, говорю же. Ну, и вообще, я не теоретик, а практик. На этом всё. На твой вопрос я ответил, теперь прощаемся. Тебе не пора домой? Может, там соседи уже полицию вызвали. Надо бы успокоить.

Сева сказал угрюмо:

— Верни монету.

— Такого уговора не было. Да, и передай, пожалуйста, Мишелю — джип я оставлю здесь, пускай забирает.

Несколько секунд Сева сверлил меня взглядом, затем молча прошёл к спорткару и сел за руль. Развернулся, объехал джип и свернул на улицу.

Я вытащил карту, глянул на неё в свете фар. Студент неуверенно произнёс:

— Послушайте, я должен вас поблагодарить…

— Не парься. Но мой тебе совет — за картёжный стол больше не садись. У тебя это получается так себе.

— Да, вы правы… Но я хотел спросить насчёт этого налёта — я тоже его не вижу, и всё это, согласитесь, звучит неправдоподобно…

— Ну, что ж поделать. Пошли, не стой здесь. Или собрался Мишеля ждать?

Довод возымел действие. Мы вышли на улицу с трамвайными рельсами.

— Но ответьте всё-таки… — вновь заговорил он.

— Анатолий, — сказал я, — если не секрет, где ты учишься? И на каком курсе?

— Я? На втором. Инженер-путеец, в МИИПСе…

— Нравится тебе?

— Да, конечно. Мечтал туда поступить…

— Ну, вот и учись. Бывай.

Я хлопнул его по плечу и перебежал дорогу. Там уже разместились не особняки, а многоквартирные здания, пусть и не слишком высокие.

Держа карту в памяти, я быстро пошёл дворами и переулками на восток. Подкралась усталость, и голова побаливала, но я не был вымотан до предела, хотя форсаж пришлось использовать долго. Сказались и тренировки, и опыты с серебрянкой.

Я дошагал до водоотводного канала, затем до Москвы-реки — между ними была лишь узкая полоска земли. По набережной я дошёл до моста. Машины катились плотным потоком, сверкая фарами. По узкому тротуару я двинулся вдоль перил.

На середине моста я остановился, достал монету.

Помедлил пару секунд и бросил её в тёмную воду.

Подумал — уж лучше так.

Вернувшись на берег, я побродил между рекой и каналом. Ближе к мосту стояли многоэтажки, но за ними обнаружилось много домов пониже и закоулков с деревьями. Выбрав подходящую стену, где был фонарь поблизости, я приклеил фотографию-реверс.

Шаг в переход.

Московский вояж закончился.

И, пожалуй, не без подсказок.