Даль-цвет. Том 3. Лазурит

Глава 13

Переход давался непросто.

Воздух в проёме уплотнился, словно желе, и я прилагал усилия, чтобы не застрять в нём. Пейзаж размылся, его элементы сдвинулись, меняя конфигурацию. Рябь помех пронеслась метелью, голова закружилась.

А ведь мы с Нэссой долго выверяли детали, она тщательно и густо нанесла на холст серебрянку…

И всё-таки я преодолел барьер.

Так далеко, вероятно, не забирался ещё никто из выпускников Академии.

С полминуты я приходил в себя, судорожно глотая осенний воздух, как бегун-рекордсмен после олимпийского финиша. Затем в глазах прояснилось, головокружение отступило, и я оглядел окрестности.

Было сухо и солнечно. Я стоял на ВДНХ, возле павильона, посвящённого космосу.

Белый фасад с орнаментом и лепниной, с циклопическим арочным окном, а также с двумя башенками-колоннами по бокам. На этих башенках — фигуры в скафандрах. Перед павильоном — макет космической ракеты «Восток», а чуть поодаль — межпланетный корабль с ядерным приводом, тоже в виде макета. Корабль этот выглядел как суставчатый цилиндр с решётчатыми фермами, торчащими в стороны.

Дверь-картина, который меня сюда привела, представляла собой коллаж из реальных фото и научно-популярных эскизов.

За основу Нэсса взяла фотоиллюстрацию из путеводителя по советской альтернативной Москве. Срисовала оттуда сам павильон и макет «Востока». Добавила скафандры на башнях (в оригинале там стояли скульптуры трактористки и комбайнёра, поскольку павильон изначально задумывался как сельскохозяйственный).

Наибольшие сложности вызвал межпланетный буксир. Ни в советской Москве, ни в царской таких штуковин ещё не существовало, были только проекты. Поэтому мне пришлось шерстить научпоп, закупленный в ходе последней вылазки. И в итоге я подыскал-таки эффектный эскиз, а Нэсса всё это скомбинировала.

Мне требовалась дверь в мир, где космические исследования ушли далеко вперёд. И где межпланетный транспорт уже настолько привычен, что его показывают на выставке хозяйственных достижений.

Не без труда, но дверь мы открыли.

Ядерный буксир, правда, выглядел не в точности так, как на картине Нэссы, но общий принцип остался — цилиндры пристыковались друг к другу вдоль продольной оси. Это были, насколько я понял, модули с разным предназначением — двигательный, жилой, грузовой.

Я переключился на следопытское зрение. Серебристые блики вокруг присутствовали — лежали на асфальтовых дорожках, липли к фасаду…

— Вам требуется помощь? Подсказка?

Я оглянулся. Рядом со мной стояла шатенка лет двадцати в бордовом брючном костюме, стройная и спортивная, чуть выше среднего роста, с коротким хвостиком на затылке и почти без косметики. Наряд дополнялся изящным галстуком и сапожками на довольно высоком, но устойчивом каблуке. Я принял бы её, пожалуй, за стюардессу.

— Я гид, — сказала она серьёзно, — могу вам показать экспонаты, дать пояснения.

— Извините, — сказал я, — нет при себе налички, чтобы заплатить за экскурсию.

— Это будет бесплатно. Здесь ведь объект научно-познавательного характера.

— Да? Я бы не отказался, тем более с таким гидом.

Она кивнула спокойно:

— Рада помочь. Могу я из любопытства сначала задать вопрос?

— Да, пожалуйста, — сказал я, слегка напрягшись.

— Я была почти рядом, но не заметила, как вы подошли, хотя местность открытая. И транспорта у вас нет. Технический трюк?

Я быстро огляделся. Если тут все такие же бдительные…

Чекисты, однако, ко мне пока не бежали.

— Наверное, — продолжала экскурсоводша, — у вас экспериментальная технология? Что-нибудь с оптическими эффектами?

— Ну, в некотором смысле, — сказал я.

— Не помню, чтобы я о таком читала. Хотя, естественно, это не говорит ни о чём. Сейчас вокруг столько изобретений, что уследить невозможно.

— Вряд ли об этом писали в прессе. Подробностей, к сожалению, рассказать не могу.

— Вы впервые у нас на ВДНХ? Приехали из другого города?

— Из параллельного мира, — сказал я зловещим шёпотом, наклонившись к ней.

Почудилось, что она вот-вот улыбнётся, но этого не случилось.

— Да, извините, я поняла, не буду больше расспрашивать. Пойдёмте тогда, я всё покажу. Можете прерывать меня, если надо, и задавать вопросы. Меня зовут Юлия.

— А меня — Вячеслав. Сначала расскажите, пожалуйста, про тот корабль, который рядом с «Востоком».

— Это «Иртыш», межорбитальный тягач с ядерной двигательной установкой мегаваттного класса. Введён в эксплуатацию в восемьдесят втором. Стал первым рейсовым транспортом на маршрутах к Луне и Марсу. Находится в эксплуатации до сих пор, хотя для дальних исследовательских полётов готовятся более современные корабли, такие как «Томь» и «Хатанга», идут испытания…

— А дальние полёты — это куда?

— В первую очередь, конечно, к Юпитеру и Сатурну. Их спутники сейчас — главные объекты, где ждут сенсаций. Например, в углеводородных озёрах на Титане могут найти простейшие формы жизни, а в океане подо льдом на Европе или на Энцеладе — даже более сложные. Это если брать чисто научные задачи. А в промышленном смысле более интересен пояс астероидов, как источник сырья, туда уже регулярно летают…

Мы вошли в павильон. Посетителей было много — ходили поодиночке и группами, вглядывались, слушали гидов. Повсюду мелькали школьники.

Экспозиция впечатляла. Куча макетов — стартовые столы для ракет-носителей, орбитальные станции, центрифуги для космонавтов, лунные и марсианские базы, межпланетные тягачи и спускаемые аппараты, скафандры для открытого космоса и для работ на поверхности. На экранах крутились кадры архивной съёмки, вычерчивались траектории экспедиций.

И здоровенная решётчатая антенна, посеребрённая.

— Эта установка, — сказала Юлия, — улавливает экстра-катализатор. А он, как вы знаете, повышает КПД двигателей.

— А его физическую природу установили? — спросил я.

— Пока, к сожалению, нет. Хотя предполагают, что это каким-то образом связано с историческим накоплением информации. Безумно интересная тема! И напрямую связана с космонавтикой, как вы видите.

— А этот катализатор когда открыли, напомните? В каком году?

— В тысяча девятьсот пятьдесят восьмом. Тогда был международный геофизический год — научная программа, чтобы разные страны на это время согласовали исследования в масштабах планеты. Геомагнетизм, метеорология, океаны — ну, и так далее. Больше шестидесяти стран поучаствовали. Пять тысяч наблюдательных станций и обсерваторий по всему миру. На самом деле всё это длилось не год, а целых полтора — начали ещё в пятьдесят седьмом, в середине лета. Результаты были громадные! И самое главное — Советский Союз и Штаты запустили свои первые искусственные спутники на орбиту…

Слушая, я кивал.

И действительно — более масштабный пример того, как страны скоординировались, чтобы исследовать Землю, трудно себе представить. Оптимальный момент для появления серебрянки…

— А страны, — сказал я, — в процессе обменивались информацией, так ведь? Как это было организовано?

— Были созданы мировые центры данных, так их назвали. Они собирали материалы, пересылали друг другу. Самые крупные центры были в Москве и Вашингтоне. И вот как раз в Америке и в Союзе почти одновременно обнаружили этот природный катализатор. Контакты стали ещё активнее — катализатор лучше работал на совместных проектах. В следующем году Хрущёв с Эйзенхауэром обменялись визитами, заключили политический договор, плюс некоторые торговые соглашения…

— А вот об этом можно подробнее?

— Извините, — сказала Юлия, — об этом я знаю очень поверхностно, меня всегда больше интересовал космос. Но и в космической области они тоже договорились! Решили вместе готовить первый полёт на Марс, и он состоялся, хотя всяких разногласий и споров до сих пор очень много…

Юлия продолжала, а я подумал — итак, ещё один пример разветвления. Нашли серебрянку — и отросла вот такая ветка истории. А на «стволовой» линии, откуда я родом, всё осталось по-прежнему…

И нет, серебрянка в здешней «альтернативе» не повлияла на политику напрямую. Союз и Штаты не кинулись друг к другу в объятия, но у них появился повод, чтобы, несмотря на всю ругань, сесть и поговорить подробнее. Ну, и слово за слово, потихоньку втянулись…

— Спасибо за лекцию, — сказал я, — очень познавательно.

— Ну что вы, — сказала Юлия, — я всего лишь дала попутные пояснения. А для настоящей лекции я недостаточно компетентна, у меня нет исторического образования. Я окончила только курсы экскурсоводов.

— Это неважно. Чувствуется, что вы этим увлечены.

— Ну да, а как же? — удивилась она. — Иначе меня не приняли бы на курсы, там было собеседование. И я его прошла, потому что много читала по теме, смотрела документальные фильмы, хоть и бессистемно.

— Ладно, желаю вам удачного рабочего дня. Напоследок подскажете, в какой стороне метро? А то я приезжий, ориентируюсь плохо.

У меня оставалось несколько монет из другой советской Москвы, и поездку в подземке я мог себе позволить — при условии, разумеется, что здесь не было какой-нибудь денежной реформы с заменой всех медяков.

— Если хотите, — сказала Юлия, — можем дойти до станции вместе. Я работаю до обеда, смена закончилась двадцать минут назад.

— Погодите, — сказал я, — то есть вы из-за меня работали сверхурочно? И даже не заикнулись, что время вышло?

Она взглянула на меня с лёгким недоумением:

— Но ведь экскурсия была не закончена, а вы слушали внимательно, с интересом. Не могла же я просто прерваться на полуслове и убежать? Тем более что мне нравится всё это рассказывать.

— Гм, логично. И да, конечно, пойдёмте вместе.

— Я только плащ возьму.

— Подожду на улице.

Я вышел наружу и, обойдя вокруг «Иртыша», нашёл подходящий ракурс для следопытского снимка. Макет был установлен на возвышении, и удалось заснять его так, чтобы люди в кадр не попали. На заднем плане при этом виднелась башенка со скульптурой космонавта в скафандре.

Юлия подошла буквально через пару минут. Плащ у неё был простенький, туго перехваченный пояском.

— Талия шикарная, — сказал я.

— Спасибо. Надо поддерживать спортивную форму, я ведь в марсианской программе. То есть не в программе пока, а в списке кандидатов. Хотя, если честно, шансов у меня мало, конкурс там колоссальный.

— Что за программа?

— Ну, государственная, — пояснила она. — Туда, по-моему, записались чуть ли не все. Из моих знакомых, по крайней мере.

— Я вот не записался, поэтому не знаю подробностей. Расскажи.

— В следующем году ведь начнётся второй этап колонизации. Полетят уже не просто первопроходцы, а постоянные поселенцы. Жилые базы сейчас достраиваются, уже настоящие города практически, хоть и под куполами. Поэтому нужны не только геологи, например, или операторы крупной техники, но и обычные специальности. Даже я нашла в списке подходящую вакансию, хотя я всего лишь товаровед по образованию, закончила техникум.

— А в чём вообще смысл таких городов? — спросил я. — Насчёт научных станций — это понятно. А в практическом плане? Тащить оттуда полезные ископаемые, по-моему, нерентабельно. Или я ошибаюсь?

— Сейчас — нерентабельно, ты прав. Но когда наладим инфраструктуру, удешевим доставку, будет и выгода. Там нашли уран, рений, пресловутое золото… И вообще — неужели не интересно там поработать? Я ещё со школы мечтала…

Мы неторопливо шли на юго-восток, по асфальтовой дорожке между газонов, в толпе гуляющих. Слева от нас за декоративными кустами виднелось длинное стеклянное здание, справа воздвиглась кубическая постройка, тоже с фасадом из поляризованного стекла — павильон кибернетики, как сообщала надпись. Полуденное солнце грело не по-октябрьски.

— Погода невероятная, — заметила Юлия. — Не хочется уходить. Ты очень торопишься, Вячеслав? Я бы погуляла с полчасика в Останкинском парке, он вот тут рядом.

— Не тороплюсь, пойдём.

Мы обогнули «Кибернетику» и свернули на юго-запад. Здесь людей было меньше, а вдоль дорожки росли деревья.

Послышалась тихая мелодичная трель. Юлия достала из сумочки небольшой радиотелефон с короткой антенной — я видел такие несколько раз в Лос-Анджелесе.

— Да, Игорь Борисович, — сказала она. — Завтра в полчетвёртого? Поняла, спасибо. Обязательно буду. Да-да, до завтра.

Спрятав телефон, он пояснила:

— Это мой тренер. Мы завтра бежим кросс.

— Ух, ёлки. Сочувствую.

— Но почему, Вячеслав?

— Терпеть не могу забеги на длинные дистанции. Да и на короткие тоже, честно говоря. Утомительно, скучно.

— Но я ведь знаю, что я не просто так бегаю, а для подготовки. Чтобы попасть в марсианскую программу, надо будет сдать норматив. Потом ещё тесты и собеседование, естественно.

— Ну, охота пуще неволи, как говорится. У всех свои погремушки.

Свернув на юг, мы дошли до павильона «Гидрометеорология» с дырчатой шестигранной башенкой. Сделали ещё один поворот и двинулись уже строго на запад, по улице с тротуарами и проезжей частью. Это была уже, судя по всему, окраина парка — справа сплошной стеной стояли деревья, жёлтые с прозеленью.

— А ты, Вячеслав, — сказала она, — не хотел бы в космос? На Марс?

— Там без марсиан скучно.

— Неправда. Там очень интересно.

— Юль, у меня к тебе провокационный вопрос. Почему ты всегда такая серьёзная и не улыбаешься?

— Но ты ведь ничего смешного не говоришь.

— А вот щас обидно было.

— И всё-таки, Вячеслав, откуда ты приехал? Не сочти за навязчивость, мне просто интересно. В твоей речи мне слышится не то чтобы акцент, а… Даже не знаю. Интонация как будто другая, и выражения иногда необычные…

— Вот умеешь ты разрушать загадочный флёр. Мы тут совершаем с тобой романтический променад, а ты вдруг — с такими прозаическими вопросами.

Справа за деревьями просматривался низкий белый заборчик, а за ним — какие-то постройки. Юлия пояснила:

— Это Зелёный театр, летняя сцена под открытым небом. Можем взглянуть.

Мы свернули на следующем повороте. Здесь уже не было автомобильной разметки, дорога сузилась. За кустами я разглядел скамейки, расставленные рядами, но они пустовали, и было тихо. Видимо, сезон уже кончился.

Я подумал, что мне теперь нет нужды задерживаться здесь дольше. Самое главное я уже прояснил, пожалуй…

— Чувствую себя глупо, — сказала Юлия. — Я тебе много о себе рассказала, а ты мне в ответ — практически ничего.

— Прости, Юль, — сказал я, коснувшись её плеча, — не хотел обидеть.

— Я не обижаюсь, просто привыкла к более открытому диалогу. Ты не рассказал даже, кем работаешь.

— Я фотограф. Крупноформатные снимки.

В подтверждение своих слов я щёлкнул по тубусу. Юлия спросила:

— А можно посмотреть?

— Без проблем.

Здание театра, которое примыкало к открытой сцене, имело небольшое крыло, которое подступало к дороге. Между этим крылом и основой частью был закуток. Я шагнул туда и, достав из тубуса фотографию, прилепил её между окнами. На снимке был дворик с автомобилем в стиле пятидесятых.

— Симпатичный пейзаж, — оценила Юлия, встав рядом со мной. — Мне нравится, честно. Я бы не стала врать ради вежливости. А более современные виды есть?

Я не успел ответить. С перекрёстка на улочку свернула компания — трое парней, две девушки. Они пересмеивались. Одна из девиц, увидев нас, замахала:

— Юлька, привет!

— Привет! — отозвалась та радостно, наконец-таки улыбнувшись.

Компания подошла к нам, и Юлия сказала:

— Ребята, девочки, познакомьтесь. Это Вячеслав, он фотограф. Я попросила, чтобы он показал мне свои работы.

— Да, забавное ретро, — сказал один из парней. — А у нас сегодня окно на лекциях, решили прогуляться. Вы с нами?

Юлия покосилась на меня нерешительно. Ей явно хотелось к ним присоединиться.

— Да, Юля с вами, — подтвердил я, — а мне уже пора по делам. Удачи тебе, Юля, с твоими марсианскими планами.

— Спасибо, Вячеслав, — сказала она с улыбкой. — Приятно было познакомиться!

Она помахала мне на прощание, и все они, оживлённо переговариваясь, скрылись за одноэтажным выступом здания.

Я же оглядел напоследок осенний парк, наполненный солнцем, сосредоточился и шагнул в фотографию.