Даль-цвет. Том 3. Лазурит

Глава 10

Пока я раздумывал, глядя на особняк, к нему подкатил дорогой спорткар — ярко-красный, стремительно-обтекаемый. Из машины вылезли двое в клубных спортивных куртках, с уверенными движениями и хищными взглядами.

Я развернулся и не спеша зашагал по проулку прочь от особняка.

Нет, я не собирался оставлять неразгаданной эту тайну, но и разборки на улице не входили в мои ближайшие планы.

А в том, что парни из красной тачки могут до меня докопаться, я не усомнился ни на минуту — уж больно характерные у них были повадки. Местные мажоры, очевидно. Аристократы в собственном соку.

Хотя для владельца такой машины особнячок, пожалуй, был бедноват. Эту нестыковку я тоже взял на заметку.

Затылком я почувствовал взгляд, но не обернулся и не ускорил шаг. Услышал, как один из парней спросил у другого:

— Сева, чего замешкался? Позируешь на парадный портрет?

— Не суетись, Мишель, — небрежно ответил Сева. — Прибереги острословие до завтрашнего вечера, пригодится.

Когда я, выдержав паузу, оглянулся-таки через плечо, они уже вошли в дом. Машина сверкала лаком возле бордюра.

Ладно, парни, до встречи.

Проулок, по которому я шагал, тем временем вильнул в сторону, огибая приземистое кирпичное здание, напоминавшее склад. Вокруг рос кустарник, место было безлюдное. Мне это подходило.

Побродив вокруг, я сделал ещё одну следопытскую фотографию.

Убрал фотоаппарат и достал из тубуса снимок-реверс, прилепил его к стене склада. Изначально я собирался пробыть в этом мире дольше, но планы теперь менялись. Исходя из того, что удалось сегодня узнать, я решил действовать иначе, более резко.

Требовалась, однако, определённая подготовка.

Всмотревшись в снимок, я шагнул на ту сторону. Что осталось у меня за спиной, я видеть не мог, но знал — фотка помутнела и потеряла чёткость, как и обычно при столь дальнем прыжке. Теперь она была просто фотобумагой, непригодной для перехода.

А я уже был в базовом мире, на одной из столичных улиц. Здесь было прохладнее, чем в Москве, но тоже без дождя.

Я поймал такси и сразу сгонял в фотоателье, заказал печать, а затем поехал домой. Поднялся в квартиру и сделал передышку, после чего отзвонился Нэссе и сообщил, что вернулся благополучно.

— Что-нибудь интересное выяснил? — спросила она.

— Да, есть там один домишко с непонятными свойствами. Если разберусь, что и как, то это может дать ещё один ключ ко всяким межпространственным фокусам. Кстати, с серебрянкой в том мире тоже всё интересно. В общем, сейчас прочту кое-что по теме, а завтра наведаюсь туда ещё раз.

Сев в удобное кресло, я быстро перебрал в уме факты.

Значит, в альтернативном Союзе серебрянка «сгустилась» после того, как географическая наука вышла на новый уровень. Съёмки Земли с орбиты и всё такое.

А в альтернативной Империи? Там серебрянка появилась в тысяча восемьсот пятьдесят девятом. Тоже не просто так, вероятно.

Я открыл третью книжку, купленную в имперской Москве. Это был научно-популярный справочник, посвящённый важным научным датам. Некоторые из них я помнил и сам (они ведь относились к периоду до развилки), но мне нужны были более подробные сведения.

Итак, берём пятидесятые годы прошлого века. Что там у нас с большими географическими открытиями?

Да много чего.

Шотландец Ливингстон пересекает Африку от океана до океана и собирает ключевые данные о рельефе. В Америке сразу толпы народа картографируют предгорья Сьерра-Невады в ходе Золотой лихорадки.

Русский исследователь Семёнов первым из европейцев проникает в Тянь-Шань, привозит топографические карты. А моряк Невельский выясняет, что Сахалин — это остров, и находит проход из Охотского в Японское море, фиксируя всё это научно.

Но дело не только в самих открытиях.

В пятьдесят третьем в Брюсселе проходит международная конференция по унификации метеорологических наблюдений. Обсуждается общий план, чтобы наблюдать течения и ветры. Участвуют ведущие морские державы, в том числе и Россия.

Так что да, научная база накапливается мощная.

И в пятьдесят девятом серебрянка «загустевает».

Но увы — к тому времени ещё нет подходящей техники, чтобы этим воспользоваться в хозяйстве. И нет приборов, чтобы зарегистрировать излучение, хотя бы как эхо.

Происходит фальстарт.

Серебрянка возникает в истории слишком рано и без уникальных свойств — не более чем странная изморозь, видимая невооружённым глазом.

Феномен так и остался бы без последствий, наверное.

Но «изморозь» попалась на глаза англичанам и французам возле Ла-Манша, а затем российскому цесаревичу. На науку и технику это в те годы не повлияло, а вот на политику — да, пусть и косвенно. Изменения стали быстро накапливаться.

История разветвилась.

И вся информация о находке ушла уже в эту новую ветку. А в моём мире никаких сведений об «изморози» не сохранилось.

Я поднялся из кресла, налил себе газировки — в горле пересохло от беготни и умных размышлений. Зато теперь мне стала понятнее предыстория.

А сейчас, вероятно, серебрянка опять накапливалась в «монархическом» мире, но пока в следовых количествах. Если её там и обнаружили, то явно не использовали в промышленных масштабах.

И вряд ли там существовала аппаратура, чтобы засечь меня. А значит, я мог тащить туда пузырёк, чтобы использовать его для разгадки тайны особняка.

Или сразу два пузырька — так будет надёжнее…

На следующий день я забрал фотки-двери из ателье — и, вернувшись домой, уже приготовился к переходу, когда раздался телефонный звонок.

— Есть новости, Вячеслав, — сказал Финиан на том конце провода. — Я продолжаю исследовать серебрянку и могу констатировать — созревание ускоряется. Мы с вами полагали, что оно завершится к зиме, но теперь я вынужден скорректировать прогнозы. Две-три недели — такой я назвал бы срок. Или даже меньше. У вас не появилось догадок, как наши оппоненты планируют её применить?

— Нет пока, — сказал я. — Опять пытаюсь найти подсказки — хотя бы косвенно, через наблюдения в альтернативных мирах.

— Будьте осторожны. Удачи.

Положив трубку, я размышлял некоторое время, затем набрал номер Нэссы. Пересказал ей новость от Финиана и добавил:

— Если вдруг задержусь и завтра не приду на занятия, предупреди нашего декана, пожалуйста. И Илсе тоже скажи, а она уже передаст моим «вересковым» девчонкам.

— Предупрежу, конечно, — сказала Нэсса. — Но с чем связана твоя просьба? Вылазка более рискованная, чем прежде?

— Не знаю. Может, потребуются некоторые телодвижения. Всё, до связи!

На этот раз я не брал с собой сумку и запасные вещи — только непромокаемый тубус с фотками. Остальное рассовал по карманам, включая пузырьки с серебрянкой.

Дверь открывалась туго, как и ожидалось.

Но вот я ощутил ветерок из проёма и сделал шаг в Москву.

Я подгадал так, чтобы оказаться на месте к вечеру, с наступлением темноты. В проулке фонарь рассеивал тусклый свет. Я прошагал мимо и остановился под деревом, шагах в десяти от улицы с трамвайными рельсами.

Автомобили возле особняка отсутствовали, и я решил подождать. Не зря же Сева анонсировал что-то на этот вечер? Не было, конечно, гарантий, что неведомый сейшн планируется именно здесь, но я не имел других ориентиров.

План мой, честно сказать, не отличался изяществом или тщательной проработкой деталей. Я для начала хотел увидеть особняк в темноте и поискать отличия, используя серебрянку. Ну и, конечно, глянуть, что затевают здешние обитатели. Если у них тут просто гулянка, то будет знатный облом…

Переключившись на следопытское зрение, я оглядел окрестности. Серьёзных заборов на этой улице не было, лишь кованые решётки вдоль тротуаров, высотой по колено взрослому человеку, с дорожками напротив крыльца. Частные владения без многоэтажек, поэтому случайных прохожих — минимум. Машины тоже появлялись лишь изредка — основной поток, очевидно, двигался по параллельной улице, более широкой.

Окна в соседних домах светились, но никто не выглядывал.

Удобное место.

Я сконцентрировался сильнее, глядя на особняк, который меня интересовал. Темнота с вкраплением электричества стала контрастно-серой. Вновь появилось чувство, что дом будто вклеен в здешний пейзаж. Но в целом всё соответствовало дневным впечатлениям, без особых отличий.

Ладно.

Мимо по рельсам, негромко лязгая, прокатился трамвай, ярко освещённый изнутри и заполненный пассажирами. Я дождался, пока он скроется, и вытащил из кармана пузырёк с серебрянкой. Собрался отвинтить крышку, но снова сделал паузу — в отдалении сверкнули автомобильные фары.

Приближался уже знакомый красный спорткар, а следом — городской джип, прилизанный и компактный.

Я отступил за дерево.

Из-за руля спортивной машины вылез плечистый русоволосый Сева — на этот раз в стильных джинсах и в светлом распахнутом пиджаке. А вот из джипа выбрались сразу трое — молодцеватый Мишель, ещё один тип такого же гусарского вида и, наконец, растрёпанный паренёк лет девятнадцати-двадцати, похожий на студента, при галстуке и в матерчатой куртке.

— Но объясните же, господа, — произнёс студент неуверенно, — зачем мы сюда приехали? Побеседовать можно было и в другой обстановке…

— Давай-давай.

Мишель размашисто подтолкнул его в спину. Студент споткнулся о бордюр и чуть не упал. Пытаясь сохранить равновесие, он сделал по инерции несколько неуклюжих шагов к крыльцу. Возмутился:

— Прекратите немедленно! Это недостойно, в конце концов…

— Не квакай, Толяша, — спокойно сказал Мишель. — О достоинстве следовало подумать, когда садился за вист.

— Я выплачу долг, я же обещал! Мне просто нужна отсрочка…

— Все сроки вышли, теперь другой разговор. Да ты не робей — просто побеседуем, объясним тебе варианты.

Студента втолкнули в дом.

Поколебавшись пару секунд, я принял решение.

Быстрым шагом я пересёк дорогу, отвинчивая пробку с пузырька на ходу.

В последние дни я много читал и думал о серебрянке. Выяснил, как она применяется в советской науке. Вспомнил, как в Калифорнии она внедрилась в компьютер. И отправная точка для моей нынешней идеи была скорее технической, нежели фэнтезийной.

Растирая серебрянку в ладони, я обогнул дом справа, где к нему жались кусты сирени, вышел на задник дворик. Там росли старые деревья, а на земле под ними валялись палые полусгнившие яблоки.

Окна особняка с этой стороны смотрелись непрезентабельно — облупившиеся старые рамы, мутные разводы на стёклах. Подсобные помещения, видимо, или кухня…

Серебрянка в руке уже превратилась в кашицу. Ладонь обожгло морозом, голова закружилась — я перестарался, видимо, высыпал слишком много. Неважно…

Выдохнув, я приложил ладонь к оконному стеклу.

Даже в моём мире уже придумали подслушивающую технику, когда лазерный луч наводится на окно, улавливая вибрацию, чтобы трансформировать её в звук.

Всего лишь законы физики…

Настроиться на волну…

Парни, очевидно, прошли в гостиную, которая разместилась в парадной части особняка. Но если бы я подслушивал там, прямо у фасада, меня могли бы заметить с улицы, и поднялся бы шум. Нет, лучше уж здесь — сложнее технически, но спокойнее…

Голоса практически не долетали из дома. Я обострил восприятие до предела. От напряжения у меня исказилось зрение, серебристые пятна поплыли перед глазами, как заблудившиеся лунные блики.

Шорохи, скрипы и остальные лишние звуки, наполнявшие старый дом, отступали на задний план, отфильтровывались.

И через полминуты я разобрал-таки разговор в гостиной.

— Ты ведь дворянин, Толяша, — заметил Сева, — так что веди себя соответственно. Коньячку вот, что ли, глотни для успокоения нервов…

Донёсся негромкий звон — сняли пробку с хрустального графина, похоже. Булькнула жидкость, и я услышал судорожный глоток.

— Неплохо, — одобрил Сева. — Скажи-ка мне, друг мой ситный, читаешь ли ты газеты? Или, на худой конец, смотришь ли дальновизор?

— Да, разумеется, смотрю и читаю, но как это всё относится…

— Мишель тебе объяснит, он более склонен к элоквенции. У него получится веселее.

— Видишь ли, в чём дело, Толяша, — сказал Мишель. — Раз уж ты подкован в вопросах актуальной политики, то до тебя, вероятно, дошло известие, что сейчас в Москве заседают члены Государственного совета. Выездная сессия. Сбежали, пользуясь случаем, от питерской слякоти. Следишь за репортажами?

— Если честно, не слишком…

— Да и неважно. Экзаменовать тебя нам как-то недосуг. Интерес в данном случае представляет тот факт, что в мероприятии принимает участие глава Департамента молодёжной политики при Министерстве народного просвещения. Граф Сурдинов, твой троюродный дядюшка.

Воцарилось молчание. Студент переваривал услышанное.

— Послушайте, — наконец пробормотал он, — я, кажется, понимаю, к чему вы клоните… Но поймите же, это лишено смысла! Я с ним и виделся-то единственный раз за всю мою жизнь, мы не контактируем. И если я вдруг заявлюсь к нему и попрошу денег, то он воспримет это как минимум с недоумением…

Гостиную сотряс хохот.

— Да ты, Толяша, комедиант, — сказал, отсмеявшись, Сева. — Ну, разумеется, он пошлёт московского голодранца, куда Макар телят не гонял. Граф, как я в своё время удостоверился, человек бережливый до изумления. Скупердяй, если по-простому. Даже забавно было бы посмотреть, как он тебя отчихвостит…

— Но мы не доставим ему такого удовольствия, — снова подключился Мишель. — Мы не его поклонники, скажем прямо. И нас несколько покоробило, когда несколько лет назад именно его вдруг назначили начальником департамента. Теперь он, изволите ли видеть, самый молодой член Государственного совета за всю историю. За какие заслуги, Толяша, скажи на милость? Почему вдруг он, а не Сева, его однокурсник по Правоведческой академии в Петербурге?

— Простите, но я не могу ответить по существу…

— Тебе и не надо, — жёстко оборвал Сева. — Это был риторический вопрос. И поверь мне на слово, дискутировать об этом с тобой — последнее, чего мне хотелось бы. Я и так вынужден был уехать из Питера, и теперь сижу в этом полунищем особнячке, с купчишками по соседству… Абсурд, нелепица! Впрочем, это тебя тоже не касается. От тебя потребуется простое и конкретное действие…

Снова повисла пауза. В тишине я услышал сухой деревянный звук, как будто на стол поставили что-то лёгкое. Шкатулку, наверное.

— Итак, — сказал Сева, — послезавтра твой дядюшка должен выступить на заседании с отчётным докладом. Завтра он, вероятно, весь день пробудет в гостинице, чтобы подготовиться. Он педант, это в его стиле. Твоя задача — навестить его там, засвидетельствовать почтение и подарить ему под каким-нибудь предлогом эту монету, прямо в шкатулке. Граф — нумизмат-любитель, а это — пятиалтынный времён Екатерины Великой, вполне подходит в качестве сувенира. Больше ничего от тебя не требуем. Если сделаешь всё, как надо, считай, что твой долг погашен.

— Постойте… — растерянно произнёс студент. — Вы явно настроены к дядюшке негативно, а если так… Монета отравлена? Вы хотите его убить? Я ни за что не пойду на это! И не намерен больше здесь оставаться…

Послышалась короткая возня — студента, похоже, толкнули обратно в кресло, когда он попытался подняться.

— Не будь дураком, Толяша, — брезгливо обронил Сева. — Никто не собирается его убивать или гробить ему здоровье. Нам это ни к чему, слово дворянина. Вот, сам убедись, я беру монету собственными руками и, как можешь заметить, в гроб не ложусь.

— Но зачем тогда…

— Послушай, Толяша, — вкрадчиво заговорил Мишель, — тебе предлагается простой выход из ситуации, в которую ты сам же себя загнал. Мы делаем тебе одолжение, а ты мнёшься, как гимназист…

— Не желаю этого слышать! Вы не имеете права удерживать меня силой!

— Разочарую, — сказал Мишель, — ты пробудешь здесь столько, сколько мы сочтём нужным. Это не та ситуация, где можно просто встать и уйти.

Ладонь, которую я держал на стекле, уже занемела от напряжения за эти минуты. Слой серебрянки обжигал её холодом. Рефлекторно я шевельнул рукой с едва уловимым звуком.

— Тихо всем!

Окрик Севы прозвучал резко и неожиданно. В гостиной все замерли.

— Чужак рядом, — произнёс Сева. — Слежка.