Даль-цвет. Том 3. Лазурит

Глава 17

Я открыл глаза.

Просидел ещё пару минут, вспоминая то, что увидел.

«Кинохроника» содержала в себе не только картинки как таковые. В неё было вшито и некое подобие примечаний. В первую же минуту, к примеру, я узнал несколько общих фактов о Финиане-студенте. Они каким-то образом подгрузились мне прямо в мозг, без всяких закадровых голосов. Видимо, в накопитель памяти спроецировались те сведения, которые учитывал Тигг, планируя разговор у столба.

И смысл диалогов я тоже понимал, хотя запись прокручивалась без звука, а читать по губам я не умел совершенно.

Магия, сэр.

Изначально, выходит, Тигг сбросил воспоминания на лазуритовый накопитель. А полвека спустя Вирчедвик, внук Тигга, применил дозревшую серебрянку, чтобы изготовить для меня копию…

Сунув кубик в спичечный коробок, я вернулся в комнату к Финиану. Тот, как и прежде, сидел, откинувшись в кресле. Сумерки окончательно загустели, и он включил торшер.

— Итак, вы ознакомились с записью, — сказал Финиан ровно.

— Да. Эпизод малоприятный, сочувствую.

— Нет нужды. Что-то в этом духе я и предполагал. Но теперь, по крайней мере, я знаю, зачем всё это было проделано. Тигг использовал меня как подопытного зверька, чтобы убедиться, что серебрянка не представляет опасности… И да, следует признать, с аналитическим мышлением у него всё в порядке. Он быстро сделал верные выводы о некоторых свойствах пигмента. Да и его пращур, живший в средневековье, был явно человеком неглупым…

— Давайте попробуем по порядку, — сказал я. — Значит, пятьсот семьдесят пять лет назад серебрянка вызрела, информация о ней стала общедоступной. Но предок Тигга понял, что скоро пойдёт откат, и решил предупредить потомков. При этом он догадался, что если написать всё открытым текстом, то информация улетучится даже из их хвалёного семейного сейфа. Поэтому он придумал шифровку. Намёк на Академию, на столбы… Букет и зеркало намекают на символ «w», который следует отзеркалить… А клад искать надо в середине — подсказку даёт монета, просверленная по центру… Что там ещё осталось? Шахматные фигуры с цветовыми пометками…

— Причём одинаковые фигуры, дворяне-рыцари, — сказал Финиан. — Это, вероятно, намёк на то, что нужны пять молодых аристократов с одного факультета, но с разноцветными перстнями. Поэтому Тигг привлёк именно меня, своего сокурсника, хотя я был далеко не самым сильным студентом.

— Угу, логично. И вот, значит, Тигг разгадал головоломку, нашёл подвал… Серебрянка проявилась впервые после пятивекового отсутствия, но это было ещё не полноценное проявление, а только… гм… пробное, скажем так. Тестовый режим. Она осела в скобяной лавке, потом исчезла. И информация о ней испарилась снова, но Тигг успел запихнуть воспоминания в накопитель. Этот накопитель он сунул в лазуритовый сейф, и этого оказалось достаточно, потому что информация разъедалась уже не так интенсивно, как в предыдущие пять веков…

Финиан кивнул:

— А я забыл не только о серебрянке, но и вообще о том разговоре с Тиггом, поскольку он стёр мне пятнадцать минут из памяти артефактом. Но в полубессознательном состоянии я зафиксировал-таки отголосок воспоминаний, записал в альбом фразу: «Проверить третий межевой столб». Я интуитивно чувствовал, очевидно, что эту фразу надо закрепить как можно надёжнее, поэтому использовал кисть и вересковую краску. Но всё равно надпись растворилась до нового проявления серебрянки…

— Кажется, так, — согласился я. — Через пятьдесят лет после того эпизода серебрянка проявилась уже всерьёз и начала дозревать. Надпись стала опять читабельной, вы захотели вникнуть в проблему и подрядили меня. А дальше мы знаем. Теперь-то что собираетесь предпринять?

Ответил он мне не сразу. Долго сидел, задумавшись, затем наконец сказал:

— Как я уже говорил вам, Тигг умер четыре года назад. Теперь даже пять, точнее. Предъявить ему обвинения я уже не могу. А действовал он, судя по контексту, не от имени клана, а по своей инициативе. То есть претензии к Лазуриту тоже исключены. Тем более что, насколько я понял, запись разрушится, если мы обратимся к лорду-арбитру.

— Да, — подтвердил я хмуро, — Вирчедвик предупредил.

— Таким образом, — сказал Финиан, — практического влияния на нынешние дела эта запись иметь не будет, вне зависимости от нашей реакции.

— А Вирчедвик всё это просчитал, естественно, — буркнул я, — поэтому и отдал запись так легко. Хитровыделанный гадёныш…

Мы снова помолчали, и Финиан констатировал:

— Вот и я получил ответ на вопрос, занимавший меня больше двух лет. Если смотреть формально, то цель достигнута. Но знаете, Вячеслав, сегодня с утра, до просмотра записи, я испытывал гораздо больше эмоций, нежели сейчас, по итогам. Меня волнует скорее, что предпримет внук Тигга. А в бытовом аспекте — как сложатся дальше ваши дела в столице, чем обернутся ваши экзотические проекты…

— Что там внучок придумает — это да, вопрос на миллион франков. А экзотические проекты продвигаются потихоньку. Ближе к концу недели должны быть новости по издательству, я вам сообщу.

Финиан кивнул молча. Он явно был утомлён.

Пожелав ему доброй ночи, я вернулся домой.

На следующее утро внимание светской публики привлёк столичный таблоид. Он опубликовал репортаж, посвящённый предстоящему балу, и поделился сведениями из надёжных источников — ни Нэсса, ни Грегори туда не придут. Блеснут, так сказать, отсутствием.

Сплетницы в Академии от таких новостей выпали в осадок. Нэсса вышагивала по коридорам, почти не глядя на окружающих и держа покерфейс. А после занятий я у неё спросил, как на ситуацию смотрит её отец.

— Он отнюдь не в восторге, — сказала Нэсса. — Но когда я предупредила его о своём решении, он не стал меня уговаривать. Буркнул, что лучше так, чем какой-нибудь афронт непосредственно на балу, в присутствии публики. И, пожалуй, он прав.

Поскольку бал лично для неё снялся с повестки дня, Нэсса сосредоточилась на картине для новой вылазки. Конкретики, на которую можно было бы опереться, нам в этот раз не хватало, делали ставку на интуицию и фантазию. Получалось пока без блеска, забраковали уже несколько эскизов.

Илса с Рунвейгой тем временем кое-как разгребли завал из синопсисов.

— Больше двухсот заявок в итоге, — сообщила Рунвейга. — Львиная доля — графомания, её мы отфильтровали. Ещё есть несколько текстов, авторы которых писать умеют, но их неодолимо тянет на философию…

— А вот я, — заметила Илса, — не считаю это недостатком.

— Я тоже, — терпеливо ответила ей Рунвейга, — но мы собираемся выпускать беллетристику развлекательного характера, с яркими иллюстрациями. Философские книги — это не наша тема. Мы ведь с тобой это обсуждали раз десять.

— Я понимаю, — вздохнула Илса. — Просто неловко, что нам приходится отклонять чьи-то неплохие работы. Хорошо ещё, что я тут не главная. Это ведь Рунвейга у нас теперь — бизнес-дама, а я всего лишь художница. Я её даже слегка побаиваюсь…

Рунвейга пообещала Илсе не обижать её, после чего продолжила:

— Нас в итоге заинтересовали восемь заявок. Причём три автора — явные фавориты, я бы немедленно подписала с ними контракт, пока их никто не перехватил. Сразу видно — сюжет умеют выстраивать. Я попросила их прислать первые главы. Двое пишут отлично, третьему нужна редактура. Ещё четыре синопсиса — более или менее, как запасной вариант, но потребуется серьёзная доработка. И, наконец, последний — пишет коряво, как школьник-двоечник, никакие редакторы не исправят. Но вот фантазия у него зашкаливает. Как автор идей для комиксов он, по-моему, незаменим. Только нужен строгий надсмотрщик, который будет его одёргивать и лупить по пальцам линейкой…

— Ну что за ужасы, — укорила Илса.

— Это я в переносном смысле, не бойся.

— А примеры можно? — спросил я. — Что там насочинял этот талант-двоечник?

— В одном из сюжетов у него — вымышленный мир, куда нельзя попасть через двери. Тамошние маги используют энергию стихий — воду и огонь. У них, соответственно, водные и огневые плети. С помощью первых укрощают китов и ездовых амфибий, с помощью вторых — драконов.

— Ну, вроде стандартное фэнтези, — сказал я. — Что тебя смутило?

— Там есть специфика. Чтобы прочувствовать стихию и правильно сформировать плетение, маг должен раздеться до пояса. А главная героиня как раз — активно практикующая магичка. То едет на тритоне, то с кем-нибудь магически дуэлирует на оживлённой улице

— М-да, этого фантаста линейкой не скорректируешь, разве что водяной нагайкой. Подозреваю, что и другие сюжеты у него в том же духе, а с редактурой он выразит несогласие.

— Значит, не хочешь, чтобы мы с ним сотрудничали? Даже внештатно?

— Ищи других. Нам надо, чтобы публика удивлялась, но не до такой же степени. А ваши фавориты что пишут? Те трое, которых ты так расхваливала?

— Тут важно понимать местный литературный контекст, — сказала Рунвейга. — Я за прошедший год прочла много здешней литературы, в которой есть приключения и фантастика. Просто из интереса, я имею в виду, ещё до нашего проекта с издательством. Если брать приключения, то самое популярное место действия — Архипелаг Когтей, что логично. Много малоизученных островов, опасные звери, бухты с мифическими сокровищами. Если же мы рассматриваем фантастику…

Рунвейга вошла во вкус, как будто читала лекцию. Илса, следя за ней, украдкой хихикала. И я тоже хмыкнул, слушая.

— Можно выделить две главных тенденции, — продолжала Рунвейга. — Первая — космические полёты. Тут, если честно, уровень исполнения подростковый, трудно читать без смеха. Красотки в обтягивающих скафандрах, мускулистые дикари из инопланетных джунглей и всё такое. Тенденция номер два — хронопутешествия с парадоксами, когда персонаж, например, меняет своё же прошлое. Это иногда интересно. А вот с фантастикой про путешественников через картины-двери ситуация неожиданная. Издатели не берутся за эту тему. Ведь путешествуют всегда следопыты с клановой принадлежностью. И если упомянуть какой-то конкретный клан, то могут возникнуть нежелательные вопросы.

— А если без следопытов? — спросил я. — Ну, в смысле, сразу описывать какой-нибудь другой мир, без визитёров отсюда?

— Тогда это уже не воспринимается как фантастика, — сказала Рунвейга. — Парадоксально, но факт. Существование параллельных миров — обыденность для здешней аудитории, оно не поражает воображение. Есть, правда, популярная серия в одном из издательств — «Расследуют чужестранцы». Переводные книжки про полицейских в других мирах. Но это читают как детектив с умеренной добавкой экзотики, а не как фантастику, повторюсь. Исследованные миры ведь, как правило, более или менее сопоставимы с базовым. То есть, в каком-то смысле, такие книжки — просто одна из разновидностей реализма. А если мы хотим подчеркнуть, что у нас всё-таки фантастика, то нужна неожиданная подача, как в нашем комиксе, например.

— Неплохо ты заморочилась, одобряю, — сказал я. — Так о чём там в синопсисах, которые тебе нравятся?

— Да, я к этому как раз подошла. Один автор пишет про галактическую конфедерацию, где между звёздами летают вакуумные стрекозы, которые находят щели в пространстве, а люди в эти щели ныряют следом на своих кораблях. Звучит диковато, но автор продумал всё на удивление тщательно и развернул на этом фоне сюжет. Вторая история — про параллельный мир, но он не похож на уже исследованные. Там есть человекоподобные разумные роботы, и вокруг них строится коллизия. А в третьем синопсисе описывается другая планета, где устраиваются гонки на глайдерах через некую Запретную Пустошь.

— Гм, про стрекоз я бы почитал. Это именно роман подразумевается, а не комикс?

— Да, роман с иллюстрациями.

— А художников у нас хватит?

— Я наняла троих, — сказала Рунвейга. — Двое из них на комиксы, я тебе говорила. У третьего стиль, по-моему, больше подходит для иллюстрирования романов. Более основательный, менее схематичный. Но я ему отдала бы книжку про роботов. Так что да, художников пока не хватает. Продолжаю искать.

— А дай-ка стрекозиный синопсис. Проконсультируюсь.

И, взяв листок бумаги, я отправился к Нэссе, благо идти пришлось всего лишь до общежития класса «люкс».

— Слушай, — сказал я, — хочу к тебе обратиться как меркантильный, разнузданный нувориш, далёкий от академического искусства.

— Преамбула излишня, — сказала Нэсса невозмутимо. — Именно в этом качестве ты обычно и действуешь.

— Ладно, замнём для ясности. Сразу в лоб — не желаешь проиллюстрировать книгу? Беллетристику? Нет, я всё понимаю тебе невместно, но всё же решил спросить. Вдруг тебя это развлечёт? Публиковаться можно под псевдонимом.

Нэсса подняла бровь и несколько секунд смотрела на меня иронически. Я стоял с дубоватым видом и терпеливо ждал. Наконец она констатировала:

— Это самое странное предложение, которое я когда-либо получала. Не опасаешься, что я запущу в тебя чем-нибудь тяжёлым?

— Я следопыт, у меня отточенная реакция. Увернуться успею.

— Почему ты вообще решил, что меня это может заинтересовать?

— Ну, вроде тут есть простор для фантазии.

Я вручил её синопсис, уже несколько помятый. Нэсса взяла его чуть брезгливо, пробежала глазами.

— Некий проблеск нетривиальности в этом есть, — сказала она. — И, значит, слухи не врут? Ты действительно организуешь издательство?

— Да как-то вот получилось. Фантастика с яркими иллюстрациями.

— Я не видела книжку, над которой хихикают, то, судя по рассказам, там нечто карикатурно-гротескное. Ты действительно ждёшь от меня чего-то подобного?

— Нет, там несколько другой жанр. А здесь я бы предпочёл насыщенные, детальные иллюстрации в цвете. Степень реалистичности — на твоё усмотрение. И это будет именно роман с иллюстрациями, а не комикс, как там. Не серия мелких картинок с подписями.

Она усмехнулась:

— Знаешь, в последнее время я совершила уже немало странных поступков. Можно и пополнить коллекцию. Но сначала ты дашь мне весь роман на прочтение.

— Само собой, — сказал я. — И, кстати, я понимаю, что деньги тебе по барабану, но гонорар подразумевается. Или процент от прибыли, если хочешь.

— Процент, — сказала она. — И я хотела бы увидеть этот ваш комикс, а также поговорить с художницей, если она не против. Это ведь та, о ком я подумала?

— Кхм. Телепатию пока не освоил, но художнице передам.

Так я и сделал, снова заглянув к Илсе. Та вздохнула:

— Конечно, я с ней поговорю. Уже, значит, не секрет, ну и ладно…

Рунвейга же прониклась:

— Ого, если у нас теперь иллюстраторы в таком статусе…

— Да, крутеем с каждой неделей. Хватай за шкирку своего сочинителя про стрекоз, подписывай договор. Нанимай редакторов, приступайте к работе.

Рунвейга, впрочем, явно не испытывала проблем с мотивацией, так что на этот счёт я не слишком парился.

На следующий день в кампусе ощущалось нервное возбуждение — вечером ожидался осенний бал. Многие девицы вновь косились на Нэссу, но она не вела и бровью.

После занятий я пригласил её на прогулку, чтобы она слегка отвлеклась от всех этих заморочек. Мы выбрали ресторанчик ближе к окраине и неплохо там посидели. Бал вынесли за скобки, не трогали эту тему.

Она рассказала мне кое-что из детства — о своей гувернантке, строгой и чопорной; о семейных обедах, где даже в будни всё было чинно, но по-своему интересно, поскольку взрослые аккуратно касались серьёзных тем, чтобы дети тоже постепенно вникали в клановые дела; о гараже при усадьбе, который дед в шутку называл каретным сараем; об ухоженном парке с вымощенными дорожками и фонтаном…

Поздно вечером я отвёз её в кампус.

А после полудня в субботу, предварительно созвонившись, снова приехал к ней, чтобы воспользоваться дверью-картиной.