Ковыряла 2

Глава 23 Боня, Гуня и Силечка

— Я их называю Боня, Гуня и Силечка, — смущённо сказал Капрен. — Ну, как в той рекламе…

Мы с Козей закивали, эту рекламу все видели, она крутая. Там два парня, Боня и Гуня, типа запали на одну девчонку, Силечку. Рыжую, конечно. Но она сказала, что не может выбрать, с кем стать «дро, которые трахаются», потому что другой расстроится, а они ей оба дро. Но парни настаивают, типа «выбирай, Силечка!», и тогда она говорит: «Я иду в ренд, вы тоже, встретимся через десятку, и кто рендуется лучше, тот и будет мой „дро, с которым трахаемся“„. И вот они все дружно идут в ренд-центр, очень трогательно обнимаются в вестибюле, целуются на прощание и расходятся на тесты. Силечка, конечно, попадает в мапы: рыжая же, рыжие все красотки, куда ещё-то? Боня рендуется в кибприслугу, а Гуне не везёт — попадает на мусор. Дальше показывают, как Силечка шикарно танцует в витрине и с необыкновенным изяществом подмахивает клиентам, как Боня бегает с подносом в вершковой высотке и, кланяясь, подаёт напитки на вершковых пьянках, и как Гуня день за днём стойко гребёт мусор, расчищая завалы. Потом они все разом откидываются и встречаются на Средке. Роскошная вся из себя Силечка в дичайше прекрасных шмотках и в неоновых цацках, фигурка настолько секси, что у зрителей ладошки в мозолях. Боня тоже на стиле, имплуха скрытая (у слуг на основе мапень-сета комплекты), ну и токов у него валом, за вершковый ренд хорошо башляют. А вот Гуня такой мальца потасканный, имплуха силовая, но дешманская, вся наружу, шмотки бесплатные, рожа тоже пострадавшая чуток, что испарениями не пожгло, то фильтрами натёрло. В общем, реально сделано, если и приукрашено, то совсем чуток. Говорю же, крутая реклама. И кажется, что финал очевиден: сейчас Боня и Силечка посмеются над этим неудачником, обнимутся и пойдут вместе в дансинг, под весёлкой отрываться. Но Силечка внезапно говорит: 'Я обещала выбрать того, чей ренд будет круче. Поэтому я выбираю Гуню! Он десять лет приносил реальную пользу городу, а ты, Боня, только вершкам-извращугам бухло подавал! Извини, но 'дро, которые трахаются“ мы будем с ним. Гуня заслужил чотко оттянуться после ренда!» И пока Боня холёным хлебалом щёлкает, Гуня и Силечка отваливают плясать и трахаться. Потом показывают, как они отрываются на Средке, всё время вместе, даже в бордели идут одновременно, в соседние, чтобы потом встретиться и сразу продолжить веселье. А когда всё прогуливают, то отправляются вместе в ренд-центр и, обнявшись, договариваются, что после ренда встретятся снова. Целуются (на этом месте многие девчонки плачут, так это трогательно) и расходятся в ренд. Типа будут всю жизнь друг с дружкой пострендить, пока не станут шлоками. Реально классика рекламы, нет того, кто бы её не видел.

— Это они сделали? — спрашиваю я.

Три головы, два пацана и девчонка. Даже похожи чуток, девчонка не совсем рыжая, но с рыжинкой. Правда, совсем не красотка, видно, что из клановых травленых Туманом нормародок, на курносом носу зачем-то очки.

— Они… Точнее, он. Или оно, — отвечает Капрен. — Просто так называю, на самом деле их не трое, а один. Одно.

— Один с тремя головами? — осторожно уточняет Козя.

— Это просто… Ну… Как ядра процессора, понимаете? Многоядерный проц всё равно одна вычислительная единица, просто часть конвейеров распараллелена для скорости. Это вообще не личность, понимаете? Оно не живое, хотя из живого сделано. Просто специфический комп, очень мощный и с небинарной логикой. Правда, — вздохнул Капрен, — отлично имитирует.

— Что имитирует? — заинтересовался я.

— Разум. Делает вид, что ему нравится, когда я его так называю, и начинает притворяться, что их правда трое. Даже споры изображает.

— Нафига?

— Поди пойми. Так обучен. Он же рекламу генерит, а там сплошь эмоции и чувства. Вот и изображает везде. Привык. Точнее, запрограммирован… Или не знаю, сложно всё. Я только железный кодинг понимаю, там по-другому вообще.

— А с ними… с ним можно поговорить? — спросила робко Козя.

— Да запросто, — кивнул Капрен. — Вот терминал.

— И что писать?

— Да что угодно. Они… он нормально понимает, никаких специальных команд, пиши, как знакомому в комме.

Девушка подошла к терминалу и напечатала: «Привет».

«И тебе привет», — тут же всплыла строчка.

«Я Козябозя».

«Мы Боня, Гуня и Силечка. А что у тебя с волосами?»

— Вы меня видите? — от удивления вслух спросила Козя.

— Конечно, — ответил динамик на стене. — Силечка видит.

Глаза девчоночьей головы открылись, левый глаз подмигнул из-под очков.

— И слышите?

— Тут есть микрофон.

Голос странный, не пацанский и не девчачий, но юный такой, задорный.

— И нафига, глядь, терминал? — обиженно спросил Капрен. — Со мной вы никогда не разговаривали!

— Тебе приятнее считать, что мы компьютер, а нам несложно.

— Вы и есть компьютер, — буркнул техн, — просто с придурью. То есть глючный.

— Это называется «косички», — быстро сказала Козя. — Удобно, когда волосы сильно вьются, как у меня. Если распустить, то волос становится слишком много, как будто вместо головы здоровенный мяч.

— Можешь повернуться? Силечка хочет посмотреть, как это выглядит со всех сторон.

Козя покрутилась перед постаментом и наклонила голову так и этак.

— Забавно выглядит, — сказал динамик. — Ты смешная.

— Э… спасибо. А ты… то есть вы…

— Мы жуткие и производим тягостное впечатление на непривычных людей. Напоминаем о конечности бытия и несправедливости жизни. Вызываем жалость и омерзение, желание немедленно уйти и навсегда забыть, какой ценой даётся городское благополучие.

— Там того благополучия осталось… — я перехватил разговор вместо растерявшейся Кози, а то у неё уже слёзы в глазах заблестели.

— Мы со своей работой справляемся, — возразил динамик. — Остальное не наша забота.

— Ну, не знаю, — пожал плечами я. — Как по мне, реклама в последнее время как-то не очень стала.

— Таков заказ.

Мне показалось, что в синтетическом голосе прозвучало что-то типа неудовольствия и досады, но может быть, ничего такого и не было.

— Тебе заказывают делать скучную рекламу?

— Нам. Мы делаем её вместе. Боня, Гуня и Силечка. Да, главный заказчик требует постепенного снижения эмоциональной напряжёности рекламных сюжетов.

— И нафига? Они же стали скучные!

— Именно это им и требуется.

— Кому?

— Внешникам, — пояснил Капрен. — Они теперь заказывают рекламу.

— Рекламу чего? В городе про них почти никто и не знает! Для всех тут типа Шоня рулит! Я же смотрю рекламу, там всё то же самое: Средка, ренд, микроренд. Только микроренда теперь больше, чем ренда, а про Средку стало как-то уныло, без огонька. Никакой рекламы внешников не видел!

— Видишь ли, Тиган… — начал динамик.

— Ты… вы меня знаете?

— У нас, разумеется, есть доступ в сеть. Боня уже всё про тебя выяснил, дро Ковыряла. Так вот, новая рекламная политика города состоит в том, чтобы постепенно снизить привлекательность локальных стимулов и традиционных мотиваций.

— Не понял, — признался я. — Можно как-то попроще?

— Раньше реклама показывала, как хороша Средка. Настолько, что ради неё стоит сходить в ренд.

— Ну да. Бордели, дансинги, жратва, штырево, игры, зрелища и всё такое. Рендуйся, и всё это будет твоим. На самом деле все понимают, что реклама приукрашивает, но зато её было классно смотреть. А новая какая-то… Извините.

— Не надо извиняться, так и задумано. Можем сделать предположение, что цель заказчика состоит именно во внедрении месседжа: «Тут ловить нечего». Продвигается паттерн социального пессимизма: «Зачем это всё, когда даже на Средке, если вдуматься, ничего особо прикольного нет?»

— И нафига?

— Для переключения целевой аудитории на альтернативные стимулы.

— Какие, глядь, стимулы?

— Прости, дро Ковыряла, мы не можем комментировать медиапродукты, которые только готовятся к выходу на рынок. Это нарушает интересы заказчика.

— А на интересы города типа насрать?

— Посмотри на нас, дро. Мы три башки на тумбочках. Нас родили, вырастили, искалечили и убили для Города. Что ещё ему должны Боня, Гуня и Силечка?

Шоня сидит за столом, уронив буйную рыжую голову на руки. Лицо выражает тоску и страдание, хотя похмелье от вчерашнего внезапного срыва уже должно бы пройти.

— Ещё и это, глядь, — комментирует она наш с Козей рассказ. — Мало мне было… всего остального. Значит, говорите, рекламу тоже заказывают внешники?

— А ты не знала? — уточняю я.

— Не, откуда? Ты думаешь, мне кто-то что-то докладывает? Все ставят меня перед фактами. Иногда сразу раком. То-то такое унылое говно на видеостенке в последнее время… Это они, получается, молоди объясняют, что в городе нифига хорошего их не ждёт. Рендуйся, не рендуйся — одна фигня. И не скажешь, что неправда, но зачем? Тиган, есть идеи?

— Чисто тебе поднасрать? — предположил я. — Молодь не пойдёт в ренд и микроренд, будет требовать вернуть соцмин.

— Уже требует. И я его даже вернула. Не весь, правда…

— Вот именно. С нынешним лимитом еле прокормиться, а дышки вовсе нет.

— Она в производстве дорогая, — пояснила Шоня. — Мы просто не тянем делать её столько, как до локаута. Электричества дофига надо, и вроде какие-то химикаты в дефиците…

— А из чего её вообще делают? — спросила Козя.

— Без понятия, — скривилась рыжая. — Я почти три года пытаюсь разобраться, как устроен Город, но всё время упираюсь в то, что даже спросить толком не у кого! Инфа вроде есть у Владетелей, но они меня игнорят.

— А промы? — спросил я.

— Промы администраторы, они сами чаще всего не понимают, как что работает.

— А кто понимает?

— Знаешь, Тиган, — мрачно ответила Шоня. — Мне уже кажется, что никто. Может быть, и владетели тупо не в курсе, а игнорят, чтобы не признаваться в этом. Такое ощущение, что о том, как именно работал Город, знал один Креон, но он не спешил этим поделиться с остальными, а потом его грохнула Калидия, и всё сразу пошло по мапской линии.

— Я не думаю, что внешники спать не могут, только и думают, «как бы Шоне поднасрать», — сказала вдруг Козя. — Мне кажется, им на нас плевать вообще.

— Согласна, — кивнула рыжая. — У них есть какая-то цель, просто мы её не видим, поэтому не понимаем, что происходит. И меня это реально напрягает. Что-то ещё интересное узнали? А то я такая офигенно классная Верховная, что даже ни разу не задумалась, откуда берётся реклама…

— Да ладно, — утешил её я, — кто вообще об этом думает? Реклама она… Ну, типа всегда есть. С детства видим на каждой видеостенке. Сначала интерскую, обучающую, потом низовую для молоди, потом средочную для постренда, а потом шлоковую, которая чисто время убить, потому что токов нет и больше никогда не будет. Я вот тоже никогда не думал, откуда она берётся.

— А внешники узнали как-то, — с досадой ответила Шоня. — И вовсю используют, пока мы ушами хлопаем. Так что давайте, выкладывайте, я же вижу, что не всё рассказали.

— Ну, не знаю, обрадует тебя это или нет…

— Тиган, глядь!

— Ладно, ладно. Помнишь, ты рассказывала, как тебя вырубили, а потом ты увидела, что, пока была в отключке, типа произносила речь?

— Да, — поморщилась она. — Трындец как унизительно было. Подумала, что меня вот так и трахнуть на публику могли. Да практически и трахнули, только в мозг.

— Так вот, никакой речи ты не произносила. Это генерация.

— Точно? Тиган, ты уверен?

— Реально, дро. Боня, Гуня и Силечка её сделали по заказу внешников. Наверное, на самом деле они не могут тобой управлять так, чтобы вот прям речь толкнула. Вырубить только, и всё. Просто развели и напугали.

— Уф, хоть одна хорошая новость. По крайней мере, если меня решат отключить и трахнуть, то я хотя бы подмахивать и кричать «давай-давай» не буду. Какое-то утешение. Что ещё?

— Это, наверное, уже неважно…

— Тиган!

— В Городе был как минимум ещё один брейнкластер, который занимался рекламой.

— И что это значит? Я и про этот-то не знала…

— Вроде как он какой-то левый, как я понял, не включён в общую сеть, и это типа необычно. На нём генерились все агитационные материалы, которые привели к «войне с кланами», и тогдашняя реклама «Горфронта». Боня, Гуня и Силечка сказали, что сделано было дичайше круто, они прямо завидовали. Явно не три башки там, а больше.

— Да, — вздохнула Шоня. — Помню. Мы тогда все ломанулись в «Горфронт» как идиоты, хотя Док нас отговаривал изо всех сил. Посрались с ним жуть! Наговорили гадостей, чуть не послали, типа не нужен нам такой прем. Хорошо, что он нас всё-таки не бросил, потому что весь первый набор «Горфронта» убили об кланы на Средке. Едва один из десяти выжил. Если б не Док, мы сдохли бы с ними. Кажется, он уже тогда, до всего, говорил, что это подстава и видео якобы со Средки левые, но мы не поверили. Интересно, что стало с тем брейнкластером?

— Боня, Гуня и Силечка сказали, что его не было в общей сети, поэтому они не знают. Большинство брейнов не пережили локаут, медленно умирали от кислородного голодания и отравления токсинами, когда пропадало электричество в системах питания. Если где и были батареи, на весь срок отключения их не хватило. Они транслировали свою агонию в сеть, от чего сходили с ума и те, кто ещё работал.

— А эта ваша троица, как их…

— Боня, Гуня и Силечка?

— Да. Они тоже крышей поехали?

— Сказали, что всегда были безумны, поэтому перенесли легче других. Творческие брейны должны быть сумасшедшими, иначе прикольную рекламу не сделать. А вот тот, что рулил ренд-центром, конкретно рехнулся. У него вдобавок ко всему ещё и две башки сдохли, что паршиво отразилось на остальных. Капрен пытался спасти всех, но тупо не успел, потому что таскать из гаража наверх автомобильные тяговые батареи — это даже с силовой имплухой усраться можно, а у него техновская.

— То есть у нас в сети наглухо дурной брейнкластер? И что он делает?

— Боня, Гуня и Силечка сказали, что он «пытается рисовать мир быстрее, чем его съедают с изнанки».

— И что это значит?

— Они не знают. Просто цитируют. Типа он сам им так сказал. Ну, или не «сказал», а как там у них это происходит. В общем, очень занят, но никто не в курсе чем.

— А ещё чего-нибудь он им говорит?

— Да. Что «его глазами смотрит Аллах».

— Кто смотрит?

— Без понятия.

— Ну почему с каждым днём всё становится только сложнее? — с отчаянием в голосе спросила нас Шоня.

Вечером обнаружил у себя в комнате Дженадин, Шонину подружку. На мой взгляд, из всех «Шуздр» Шоня ближе всего с ней. Именно как с дро-девчонкой, по всяким личным приколам. Бремя Верховной рыжая тащит сама, никто помогать не спешит, ну, может быть, только я немного. Остальных, мне кажется, до усёру пугает сложность задачи. Слишком дофига всего надо усвоить, чтобы врубаться хотя бы приблизительно, а из них даже интик только Кери. Ну, Тики ещё с Мешаной, но они всё же в стороне, держатся ближе к Гарту, в Шонины дела не лезут. Типа не настоящие «Шуздры», а так, рядышком постояли.

Дженадин синеволосая, большеглазая, грудь маленькая, бёдра широкие. Симпатичная, но не более. Нормародок сразу видно. Шоня рассказывала, что в интере у неё было прозвище Колбочка из-за большой задницы, но потом девчонка выросла, и фигура стала более пропорциональной. Теперь никто её так не зовёт, хотя попа изрядная.

— Привет, Ковыряла, — поприветствовала меня Дженадин.

— И тебе того же.

Я удивлён, увидев её у себя, мы не общаемся особо, так, здороваемся.

— Поговорить хочу.

— Чего б нет. Говори.

— Слушай, — она подёргала за рукав Козину ночнушку, которую та бросила на кровати. — У тебя с чернявой что, реально типа серьёзно? Живёте вместе и всё такое?

— Ну, как-то так вышло, да. А что?

— А почему? Она же, ну… Необычная, — мягко сформулировала девушка. — Я и сама нормародка, ты видишь, но Козявка прям совсем стрёмная. Та, подарочная твоя, первый сорт, хоть и сучка, а эта с фига?

— Она смешная.

— Смешная? И всё?

— И не сучка. А ты с чего спрашиваешь?

— Мне нравилась идея, что ты будешь с Шоней, — призналась Дженадин. — Ей тяжело одной. Вы вроде хорошо поладили, она прям выдохнула и попустилась чуток, а тут фигак — ты её бортанул, живёшь с чернявой. Шоня же в сто раз красивее, почему не с ней?

— Не знаю, — сказал я честно. — Наверное, потому что Шоне более-менее поровну, а Козе прям зарез как важно.

— То есть ты живёшь с девчонкой, потому что это важно ей, а не потому что втрескался?

— Ну, типа как-то так. Я не особо об этом задумывался. Козябозя… Не знаю, как объяснить. Не такая, как мы, интерские. Нас приучили жить типа вместе, но поодиночке, потому что «привязанности — изврат и вершковство». Есть дро. Есть дро, которые трахаются. Больше ничего нет. А она не такая. Ей реально больно быть одной. Она плакать будет. Кто из интерских вообще плакать умеет?

— Знаешь, Тиган, — сказала Дженадин, вставая, — ты тоже какой-то неправильный.

— С фига ли?

— Не знаю парней, которым было бы не пофиг, что какая-то там некрасивая девчонка будет из-за них плакать. Ты точно не вершковый нормародок, которого в интер подбросили?

— Ты пришла, чтоб до меня докопаться? — напрягся я.

Вот ещё меня «вершком» не обзывали. В интерах за такое сразу морду бьют. Ну, не девчонкам, конечно, девчонок бить не по понятиям. Но обида всё равно смертная.

— Прости, я не в плохом смысле, — отмахнулась Дженадин. — У нас вот прему тоже было не пофиг, я и удивилась. А с чего ты взял, что Шоне поровну?

— Она сама сказала.

— Дурак ты, Тиган Ковыряла.

И вышла. Чего приходила, спрашивается? А вот, вернулась.

— Забыла. Там до Шони вершки докопались. Главный их припёрся, грызёт ей мозг.

— И что?

— А то, что плакать Поганка, может быть, и не умеет, но надёжный дро рядом ей сейчас точно пригодится.

Рыжая стоит, смотрит в окно, ко мне даже не повернулась. Если бы не просьба Дженадин, и заходить бы не стал, прикрыл бы тихонько дверь и сделал вид, что меня тут не было.

Подошёл, стал рядом. Шоня прислонилась ко мне плечом.

— Какой трындец, дро, — сказала она помолчав. — Какой трындец.

Я обнял девушку за плечи, она повернулась и спрятала лицо у меня на груди.

— Что случилось?

— Чернявая была права. У них есть план. И на нас им насрать. Не только на меня. На всех.

— Расскажи.

— Приходил этот их… Куратор. По территориям. Ну, ты его видел…

— Да, тяжёлый тип.

— Не то слово, дро. Говорит вежливо, голос не повысит, грубого слова не скажет, «уважаемая Верховная» и всё такое, а ощущение потом, как будто раком поставил и во все дырки поимел.

— И чего он хотел?

— Донести до меня, дурочки, мысль, что я никто, прошмандовка рыжая, и меня, если буду выпендриваться, просто выкинут из Башни на раз-два. Хорошо, если не с крыши. Потому что Дом Креона, меня поставивший, уже ничего никому не предъявит, а значит, ничего за мной нет и никто за меня не спросит. А ещё у них ключик к вентилю в моей башке, поэтому они могут меня хоть мапой в окне борделя поставить, пофиг, что у меня имплухи нет.

— Ну, это он пугает, мы же выяснили. Максимум выключит. Ты не сказала ему, надеюсь?

— Что я, совсем дура, что ли?

— Тогда чего так расстроилась?

— Он спрашивал, какого фига я лезу вниз, к энергостанции. Им, наверное, кибы рапортуют. Типа «а не задумала ли уважаемая Верховная Шоня какой-нибудь вредной фигни?»

— А ты?

— А я сказала, что меня больше не устраивают их сраные условия. Что они душат Город, что нарочно роняют нам уровень жизни и срут в головы молоди. Рисуются, выставляя себя спасителями, а сами выжимают последнее.

— А он?

— А он сказал, что ему пофиг, что я там себе думаю, и что они получат то, что хотят.

— Это то, что они там в Пустошах роют? Знаешь, дро, а пусть забирают, как по мне. Мы про это знать не знали, жили себе и дальше проживём. Пусть выкапывают, берут и валят. Они-то думают, что мы без них сдохнем, но из чего электричество добыть, у нас теперь есть. Обойдёмся.

— Если бы. Им, глядь, нужно не только это.

— А что ещё?

— Смотри, — Шоня достала из кармана пульт и активировала видеостену.