Ковыряла 2

Глава 16 Нормуродство

Легли мы всё же на одной кровати в задней части самоходного модуля, она оказалась достаточно широкая. Мы не в первый раз оказываемся в одной постели, но сейчас я, даже не касаясь Козиной спины, чувствую, как она напряжена.

— Успокойся ты. Ну подумал он, что мы трахаемся, и чего? Тебе не пофиг? Мы же не трахаемся.

— А почему? — спросила Козябозя, повернувшись.

— Что почему?

— Почему мы не трахаемся?

— А должны?

— Мы лежим в одной постели. Мы целуемся… — её губы коснулись моих.

Через пару минут мы отдышались, и она продолжила:

— У меня никогда не было парня, но я знаю, как это работает. И догадываюсь, что такое твёрдое упёрлось сейчас мне в бедро. Кстати, твоя рука лежит на моей заднице.

— Извини, рефлекс…

— Нет, не убирай. Так почему мы не идём дальше, Тиган? Я не против, ты, судя по всему, тоже.

Её пухлые губы совсем рядом, шёпот щекочет ухо.

— Потому что ты в меня втрескалась, — отвечаю я серьёзно.

— Это плохо?

— Боюсь сделать тебе больно.

— Я слышала, больно чуть-чуть и только первый раз…

— Я не об этом. Не хочу, чтобы у тебя было со мной, как у меня с Таришкой. Ты мне настоящая дро, но это не любовь, извини.

— Да плевать, — ответила решительно Козя.

Утром Бокамосо смотрит на нас этак ехидно.

— Не думал, что в Пустошах такая высокая сейсмическая активность, — сказал он, заливая кипятком лапшу на всех.

— Какая активность? — затупил я.

— Половину ночи машина на рессорах раскачивалась, хотя она довольно тяжёлая. Наверное, подземные толчки…

Козя потемнела щеками, но не отвернулась, а только заулыбалась довольно. Ну да, мы, наверное, немного увлеклись. Надеюсь, хотя бы звукоизоляция у модуля хорошая.

Не знаю, как относиться к случившемуся. С одной стороны «ну, подумаешь, потрахались». С другой…

Когда мы закончили раскачивать машину и лежали обессиленные, любуясь огромной луной в окне, я сказал:

— Сейчас ты должна гордо заявить что-то типа: «Это ничего не значит, просто перепих».

— Вот ещё! — тихо фыркнула Козя. — Даже не надейся. Это Шоня тебе такое говорит? Нет, не отвечай, не хочу знать… Ещё как значит! Я два года об этом мечтала!

— Но, дро…

— Да, всего лишь «дро», помню. Но ты прекрасно знаешь, Тиган, что ты для меня куда больше, чем «дро». И то, что сейчас было, это больше чем «просто потрахались». Что бы там ни было дальше, я эту ночь на всю жизнь запомню, ясно?

— Э… Ну да. Понял. Наверное.

— Вот и всё. Спи теперь!

Смешная.

После завтрака стали собираться в дорогу. Скриптор, преодолев заметный приступ жадности, всё-таки отдал мне книги про леталки. Попросил «вернуть по возможности», хотя явно понимает, насколько это маловероятно. Подарил от щедрот горелку на бензе и этого самого бенза бутыль. Мы отошли к нашей повозке, он поставил устройство на капот, быстро разобрал, показал, как устроено и как использовать. Оказалось, простая, но отлично продуманная конструкция. Ручной насос создаёт давление в бачке, пары бенза идут в конфорку… Прикольно сделано!

— Это называется «примус», — пояснил Бокамосо. — Сможете заваривать лапшу на привалах, не расходуя электричество. Я вам дам с собой запас, мне ещё привезут. Всё не сухомятку жевать.

— Спасибо, — сказал я, немного удивляясь такой доброте.

Мужчина оглянулся, убеждаясь, что Козя далеко и нас не слышит, и спросил, понизив голос:

— Ты же не обидишь мою девочку, Ковыряла? Она тебя очень любит, я вижу.

Я не понял, с фига ли Козябозя «его девочка», если он ещё недавно о ней знать не знал, но не стал обострять:

— Само собой.

В конце концов, зачем бы я стал обижать Козю? Она ведь мне дро.

— Ты вроде хороший парень, — вздохнул Бокамосо. — Я ничего не могу сделать для дочери, это очень… тяжело.

Я не знаю, что тут тяжёлого, мало ли для кого я ничего не могу сделать? Но покивать, типа соглашаясь, нетрудно. Все эти нормародские загоны… Чем дальше, тем больше радуюсь, что вырос в интере. Там были свои напряги, не без того, но зато всё понятно, без фигни.

— Присмотри за ней, хорошо?

— Конечно. Без проблем.

— И ещё… Если решите свалить из Города, я смогу помочь.

— Нафига нам?

— Тут может стать… опасно.

— А сейчас, типа, нет?

— Я прочитал много здешних книг, — сказал Скриптор. — Очень много. Наверное, никто, кроме владетелей, не изучил историю этого среза так глубоко, как я. Это очень специфическое место. Боюсь, оно может стать полем битвы за глобальные интересы.

— Так вон в Пустошах места навалом. Пусть бьются себе. Побьются-побьются и перебьются…

— Если бы так… Ладно, просто имей в виду, если станет реально плохо: караваны берут попутчиков.

Караван пришёл, когда мы уже собирались ехать.

— Большой какой-то, — с тревогой сказал Бокамосо. — Лучше посидите в машине и не высовывайтесь. Мало ли что…

Наша трёхколёсная таратайка стоит за трейлером и с дороги не видна, а мы с Козей укрылись в спальном отсеке модуля, осторожно выглядывая из-за занавески.

Из ворот бетонного сооружения выезжают один за другим четыре зелёных угловатых грузовика. Я такие вижу впервые, совершенно не похожи ни на городские, ни на клановые машины. Наверное, на бензе работают, для электрических слишком здоровые, да и звук не такой. Кузова затянуты тентами, что в них лежит, не разглядеть.

Колонна доехала до трейлера и встала, непривычно громко рыча моторами. Из кабины переднего спрыгнула на землю и потянулась, разминая спину…

— Мама! — обречённо выдохнула Козя. — Креонова перхоть, вот не везёт…

— Привет, — сказала Каролина Бокамосе. — Всё ещё сидишь тут?

Они стоят далеко и говорят негромко, да ещё и звук моторов забивает речь, но у меня отличная имплуха.

— Твоими стараниями податься мне некуда, — нейтральным тоном ответил Скриптор. — Здесь хотя бы не убьют, кланы суеверны и избегают этого места.

— Ну что же, — она обвела жестом характерной формы холмы, — вышла отличная аллегория для тех, кто не может выбрать сторону. Сидишь меж двух ягодиц, как геморрой.

— Ты как всегда очаровательна в беседе. Давно не являлась лично, с чего вдруг сейчас?

— Есть причины, — ответила Каролина уклончиво.

— Смотрю, крупный груз? Судя по грузовикам, не с плюшевыми игрушками для клановых детишек?

— Нет, эти игрушки для детишек постарше.

— Опять оружие?

— А ты стал пацифистом? С каких пор? Твои драгоценные кланы таскались с дробовиками, когда ещё никакого Горфронта не было. Никогда не могла понять, нафига?

— Кланы создавались из мужиков с яйцами. В отличие от твоих обшвырканных дышкой городских, в них сильно мужское начало. А мужчина должен иметь оружие.

— … Которым они то и дело вышибали друг другу мозги, да. Тестостероновый бред, как я и думала.

— Зато они сохранили боевой дух.

— Тогда ты должен радоваться, что я привезла им оружие получше. Боевому духу будет где развернуться.

— Твои наниматели и так их почти уничтожили. Ты обещала достойную жизнь для кланов, но от них остались жалкие огрызки, голодающие в Пустоши.

— Именно этого твои дикари и достойны. По крайней мере, сдохнут с пользой.

— Как я мог тебе тогда поверить? Снова?

— Просто ты дурак, Бокамосо Омари.

— Что они говорят, что? — дёргает меня за рукав Козя. — Ты же слышишь, я вижу!

— Ругаются, — коротко поясняю я.

— А, ну они всегда ругаются.

— Погоди, дай послушать!

— Дочку мою не видел? — спрашивает Каролина.

— Как ты себе это представляешь? — очень натурально удивляется Скриптор. — В Городе мне делать нечего.

— Ну, мало ли. Знакомства в кланах у тебя остались, не все же хотят тебя грохнуть, а лояльные на Средке бывают… Ты глуп и сентиментален, вполне мог связаться с Козябозей.

— А тебе зачем? Ты про неё давно не вспоминала.

— Птичка на хвосте принесла, что она пристроилась при той рыжей дурочке… Как там её… Шуня? Шаня?

— Шоня. Верховная от Калидии. И для чего она тебе?

— В том-то и дело, что ни для чего. Шоня не нужна. Совсем. Она поставлена Домом Креона, что излишне легитимизирует тех, кто реально командует в Городе, и заодно выключает из расклада владетелей. Оттягивает, так сказать, неизбежное сползание в хаос. Раньше моим нанимателям было плевать, но теперь время поджимает.

— И ты хочешь использовать для этого мою дочь?

— Мою. Ты просто в меня членом потыкал, не примазывайся. Это мог быть вообще кто угодно.

— Ты мне не сказала про неё!

— Именно поэтому. В общем, если у тебя есть способ с ней связаться, — а я думаю, что есть, — то скажи, что мамочка её любит и хочет как можно скорее прижать к материнской груди. Добавь там розовых соплей по вкусу, как ты умеешь. В общем, мне надо увидеться с девчонкой и желательно не в Городе. Там мне появляться не стоит. Позови её в гости или что-то типа того. Я хорошо заплачу за доставку, так что кто-нибудь из лояльных охотно рискнёт привезти её сюда. Они же «настоящие мужики с яйцами», то есть любят риск и токи, но не любят думать.

— И зачем мне это делать?

— Ну, ты ведь хочешь и дальше сидеть между половинок этой задницы, наблюдая за тем, как другие решают судьбу мира? Сейчас ты полезен, я тебя терплю. Оставайся полезным дальше. Понял меня, Бокамосо Омари?

— Да, Каролина Консум. Понял.

— Тогда будь хорошим мальчиком и не пытайся помешать моим планам, например, предупредить Козю. Я узнаю, поверь. Так, вроде всё сказала. Давай координаты актуальной точки рандеву, детишки ждут новых игрушек…

— Вы же не сдадите ей Козю? — спросил я Скриптора, когда караван уехал.

Козябозя сидит в модуле и рыдает, так что мы говорим наедине.

— Нет, конечно. И она, к сожалению, это знает. Она вообще хорошо меня изучила.

— Тогда в чём смысл?

— Она ожидает, что я начну суетиться и попробую предупредить дочь. Кара прекрасно понимает, что на самом деле никаких связей в кланах у меня нет, но уверена, что я поддерживаю отношения с Николаем Бариволом и обращусь к нему.

— Она хочет выманить Никлая из…

— Стоп! — перебил меня Бокамосо. — Не говори. Я не знаю, где он, и не хочу знать. Каролина не первый раз выводит меня на разговор о нашем бывшем руководителе, значит, тот ей чем-то мешает или зачем-то нужен. Расскажи ему об этом, Ник умный и сообразит, что надо делать. У меня, увы, никаких идей нет.

— Наверное, нам надо побыстрее отсюда сваливать, — сказал я. — Пока Каролина назад не поехала. У Кози от неё сплошное расстройство.

— Конечно. Подожди, у меня, кажется, есть для тебя полезный подарок…

Скриптор поднялся в машину и вскоре вышел оттуда с небольшим свёртком. Развернув, протянул мне пистолет.

— Бери. Знаешь, что это?

— Да. Оружие.

В Городе до начала войны с кланами огнестрела было мало, корпы предпочитали решать проблемы при помощи имплантированных силовиков, разве что клановые катались с дробовиками. Однако на рынке можно было купить контрабандное, так что пару раз на глаза такие попадались.

— Умеешь пользоваться?

— Нет, откуда…

— Давай отойдём подальше, я покажу. Чтобы стрелять метко, надо много учиться, я и сам, увы, не умею, но даже неточный выстрел иногда может переломить ситуацию. Смотри, вот так вынимается магазин, а это предохранитель… Я выменял у одного караванщика, но тебе, пожалуй, будет нужнее.

Патронов у Бокамосо немного, так что я выстрелил всего трижды, а потом долго успокаивал выскочившую из трейлера перепуганную Козю.

Целился в кустик травы на левой холмоягодице, не попал ни разу, но хотя бы понял, как это работает. Может быть, в следующий раз повезёт больше.

Мы попрощались со Скриптором, Козябозя даже обняла его. Видимо, визит матери дал понять, что отец у неё ещё ничего. Бывают и хуже.

Вскоре под колёсами нашей миоприводной коляски снова запылили Пустоши.

— Как ты думаешь, Тиган, — спросила Козя, когда мы остановились на ночлег. — Я, когда стану взрослой, буду такая же… как мама?

— Не дай Ушедшие! — фыркнул я. — Меня до усёру пугает эта тётка. Не, дро, вряд ли это так работает. Ну, вылезла ты из её… хм… живота, и что? С тех пор ты отдельный человек. С чего становиться как она?

— Ну, отец сказал, что я за эти два года стала ещё больше на неё похожа.

— Ну так это внешность. Генетика. Кожа тёмная, губы, нос, волосы, глаза, всё такое. Но, для начала, ты выросла в Городе, а она нет. Она Креонова внешница, ты — нормальная низовая девчуля. Ты не сможешь стать ей, даже если бы захотела.

— Хорошо, — прижалась ко мне Козя. — Я и не хочу.

Мы сидим на земле, опершись спинами на ведущее колесо и замотавшись в одеяла, пьём горячий кисло-сладкий напиток из порошка, который дал нам Бокамосо. Его бензовая горелка действительно классная вещь: можно нагреть воды и не грызть сухомятку. Ветер из Пустошей сегодня прохладный, но тёплая кружка в руках и тёплый бок девчонки рядом согревают.

— Слушай, Тиган, — спрашивает Козя задумчиво, — а вот если парень с девушкой тусуются вместе, то они друг другу «дро», так?

— Ну да. Но не обязательно парень с девушкой, «дро» — это вообще все… ну… дро.

— Да я понимаю! А если не только тусуются?

— Ты про… вон чего?

— Ага. Про это.

Козябозя плотно притёрлась ко мне бедром.

— Ну, они всё равно дро. Просто трахаются. Мало ли кто с кем трахается? Вон в дансингах даже как зовут не спрашивают. Всадят весёлки, попляшут и в койку. Нафига новое слово придумывать?

— А если они не только трахаются, но и живут вместе?

— Ну, такое тоже иногда случается, хоть и редко. Тесно же в модуле. Тогда всё равно «дро».

— А если они живут вместе долго? Всегда?

— Это как? — удивился я. — В ренд же все уходят… Ну, то есть уходили. А после ренда нафиг вместе жить? По борделям токи спускают и обратно. А после последнего ренда с кем-то жить уже незачем. Потому что ты старый ни на что не годный шлок. Смотри порно, чтобы не забывать, зачем у тебя между ног эта штука была.

— Ну вот теперь ренда почти нет, — рассуждает Козя, — а значит, парню и девчонке ничего не мешает жить вместе хоть всю жизнь. Ребёнка можно завести.

— Нормародного? Нафига? Поиграться и в интер, чтобы там над ним все ржали и называли «нормуродцем»? К нормародкам там не очень, знаешь ли. Нигде не любят тех, кто не как все…

— Так интеров же нет больше, — напомнила Козябозя.

— Да, точно, — сообразил я. — Забыл.

— Получается, теперь ребёнка придётся растить тому, кто родил, как мама меня, так?

— Не знаю. Наверное.

— И вот представь, парень с девчонкой сперва стали дро, потом начали трахаться, потом поселились вместе, в двойном модуле, чтобы туда-сюда в койку не бегать. В ренд не пошли, теперь мало кто ходит, таскаются в микроренд, выходные вместе тусят. Допустим, они друг другу сильно нравятся, всё у них зашибись, вот и живут так год за годом. Потом — хоба! — ребёнок.

— Стоп, — озадачился я. — Импл же у девчонки! Раньше его разблокировали после первого ренда. Стандартная процедура. А сейчас как?

— В любой момент после семнадцати. Идёшь в ренд-центр и готово. Бесплатно даже. Это, кстати, Шоня придумала. Ну, или внешники ей велели, я не уточняла. Так вот, родили они ребёнка, допустим. Интеров больше нет, значит, растить надо самим. Одна мамка не затащит, потому что кто-то должен смотреть за мелким, пока она в микроренде, так?

— Без понятия, — озадачился я. — Раньше их между рендами растили, максимум до трёх лет, кажется. Потом мелкого в интер, а мамка в ренд. Иногда после интера нормародок жил до ренда вместе с мамкой или папкой, как Кери с отцом, но это редко и в основном у интиков. Первые три года город что-то платил за ребёнка, но не дофига, так что желающих было немного. Как теперь стало, я не знаю.

— Слушай дальше, — продолжает Козя. — Допустим, они теперь ходят в микроренд по очереди, пока один в «скорлупе» бегает, второй или вторая за ребёнком смотрит. Его же быстро не вырастишь, четырнадцать лет минимум! И что, даже прожив вместе лет пятнадцать и вырастив мелкого, они всё равно просто «дро, которые трахаются»?

— Ну, наверное, они «дро, которые трахаются, живут вместе и вырастили мелкого», — смеюсь я. — Понял, о чём ты. Точнее, вспомнил, Никлай на «внеклассках» рассказывал, ты тогда ещё с нами не ходила. До Тумана, когда ренда не было, это называлось «семья». А устойчивые пары были не «дро», а «муж и жена». Кажется, у вершков до сих пор так и есть, а низовым вроде как ни к чему, вот и слова забылись.

— Почему?

— Ну, учитель объяснял, что понятия «семья, брак, муж, жена» связаны с имущественными отношениями и ответственностью за детей. Имущества теперь нет, детей сдают в интеры, и нафига это всё? Просто «дро, которые трахаются». Потом серия рендов — и всё, либо шлоки, либо сразу в компост. Никлай вообще говорил, что в Городе живут одни дети, поэтому всё, что с нами происходит, это как игра, имитация. А семья это, типа, слишком всерьёз.

— Это как? — удивилась Козя.

— Я сам не уверен, что понял, — признался я. — Типа в семнадцать все уходят в ренд и потом не взрослеют, а только изнашиваются. Потому что обычный перерыв между рендами полгода-год, дальше токи заканчиваются и обратно. То есть дичайше старый шлок, отмотавший предельные пять десяток, повзрослел максимум года на четыре. То есть ему, типа, двадцать один, а не шестьдесят семь. Да и то, все перерывы пострендовый только в кабаках и борделях гудит, пьяный, удолбанный и счастливый, так что можно их не считать. В общем, почти всем в Городе по семнадцать или меньше, а реально взрослых вообще почти нет. Ну, разве что редкие исключения типа Гореня, который, наверное, родился старым.

— Кроме интиков?

— Ну, вроде того. Хотя Никлай объяснял, что и они… сейчас… как же это… Во, «ограничены шаблоном доминирующей инфантильной парадигмы». Не спрашивай, что это значит, у меня просто память хорошая.

— Мне кажется, он имел в виду, что если вокруг все ведут себя как дети, то и взрослые будут вести себя так же, — сказала Козя. — Значит, «семья»? Я знаю это слово, просто как-то в голову не пришло. Так обычно промов называют, а это совсем другое. А ты бы хотел когда-нибудь завести семью, Тиган?

— Не думал об этом. Я же два года в ренде был, мир изменился без меня. Если жить с кем-то много лет, то, наверное, ну… слишком привыкнешь, что ли?

Я вспомнил Таришку, и настроение сразу испортилось. Мы просто «дро, которые трахаются», и то, как она свалила, было дичайше обидно. До сих пор вспоминать больно. А если вот так прожить лет… не знаю… много? Это же человек в тебя врастёт так, что его только вместе с сердцем вырвешь. А потом он вдруг… что-нибудь? Такую боль, небось, фиг переживёшь. Сразу побежишь со Средки прыгать.

— Прости, — уловила моё настроение Козя. — Не хотела напомнить. Не грусти, дро. Скажи, а ты хотел бы ребёнка? Ну, однажды, когда-нибудь?

— Во ты спросила! — обалдел я. — Нормарода? Себе? Нафига? Это же дичайше дофига мороки, я думаю. Я в интере мелких насмотрелся, они же просто вонючки крикливые! Но там хоть кибы-няньки им жопы моют, а так, выходит, самому в говне возиться?

— Так вырастают же! Год-два, и уже что-то понимать начнёт.

— Ну, так-то да… — припомнил я. — Лет с пяти уже ничего, прикольные даже. Смешные такие.

В интере помёты разделены по возрастам, но не жёстко, мелкие часто тусуют с подрощенными, хотя иногда огребают от самых дурных. Кибвоспитутки следят только, чтобы не били, если старшие гоняют мелочь в пищемат за синтосоком — это норм. Так-то обижать мелких зашквар, не по понятиям (если они не нормуроды, тех все чморят), но, как у нас говорится, «любой помёт не без дебила».

— Вот видишь, — смеётся Козябозя, — совсем немного потерпеть.

— Стоп, — дошло до меня внезапно, — у тебя же импла нет! Ты же не…

— А если и да, то что?

— Креонова сперма, Козя! Ты офигела?

— Да шучу, шучу! Испугался?

— Ну, такое… Неожиданно.

— Успокойся, у меня есть средство, которое в кланах используют, ничего такого не случится. Я хочу однажды мелкого, но не сейчас же!

— То есть, — сообразил я, — ты, отправляясь со мной в Пустоши, взяла с собой это клановое средство?

— Ну, я не прям всё распланировала, но оно много места не занимает. И вот, пригодилось! Кстати, у меня ещё есть.

— Намекаешь?

— Прямым текстом говорю! Не делай вид, что ты типа пластиковый и тебе не хочется. Мне лично прошлая ночь понравилась. Больно ничуть не было, зря мамка пугала.

— Она тебя… пугала трахом?

— Ага, прикинь! Говорила, что это больно, неприятно, мужики козлы вонючие и вообще фу-фу-фу. Что без импла я залечу моментально, что рожать вообще ужас-ужас. Короче, я дурочка неблагодарная и не ценю, как много она ради меня вынесла.

— И ты всё равно…

— Эй, я ей верила всего-то лет до десяти! Кругом же реклама Средки, там всё наглядно, и что-то никто не выглядел страдающим от процесса! И ничего ты не вонючий, — Козябозя щекотно понюхала мне шею. — Мне нравится твой запах.

— Это мы всего один день в Пустошах, — хмыкнул я.

— Ничего, по дороге туда принюхалась. Терпимо. Я тоже небось не шоколадками пахла. И вообще, мы тут нюхать друг друга собрались или что?

— Или что, — согласился я.

Смешная.