Княжна

Даша

Открывшаяся история Даши настолько страшная, что даже тётя жалеет, что нельзя оживить Марью и ещё несколько раз на кол посадить. Я, узнав всё, только плачу, хотя Даша и выжила. Но страшно слышать такое… А вот Маруся, та девочка, которая не могла ходить, исчезла сразу же после меня. Если со мной всё было понятно даже Даше, то Маруся с концами исчезла, и никто не знает, что с ней случилось.

— Возможно, она, как Ладушка, — задумчиво произносит мамочка, — сможет вернуться…

— Хорошо бы… — вздыхаю я, потому что жалко же Марусю. — Она, получается, последняя из тех, кто погиб тогда?

— Дядя Серёжа говорит, что да, — подтверждает она. — Так что таких приключений больше не будет. Будут другие.

Дядя Серёжа — это царь, значит, мамочка его так называет, хотя тётя Милалика её сестра. Я тут совсем мало понимаю, потому что семейные узы царской семьи — штука очень запутанная. Семья у них очень большая, да и живут они дольше людей, вот так и получается.

А нам пора в школу. Яга же сказала, что пора, вот и нужно двигаться. Доченьки мои любимые уже более-менее спокойно отпускают родителей, потому что они все втроём висят на бабушке. Ну и на прабабушке тоже, потому что им это нравится, и малышки счастливы, а оберег скажет нам, если что не так.

Карета уже ждёт. Сашка помогает мне забраться внутрь, а вот страха и следа нет. Как будто и не было ничего — ни ужаса, ни паники — что меня радует неимоверно. При этом я, конечно, понимаю, что в школе могу испугаться, но не я первая, да и Сашка рядом, поэтому, надеюсь, всё хорошо будет. Вот и двинулись… Карета выезжает со двора, направляясь в сторону тракта — школа за городом находится. Наш каменный трёхэтажный дом, украшенный знаком короны, остаётся за спиной. Мы сюда совсем скоро вернёмся.

— Что у нас сегодня? — интересуюсь я у мужа.

— Основы колдовства, основы ведовства, — пожимает он плечами. — И арифметика ещё.

— То есть три урока… — вздыхаю я. — Ну это и хорошо, а потом домой отправимся, и всё ладно будет.

— Уже всё ладно, — улыбается он мне. — Узнаем много нового, школа же.

Это он прав — не просто же так школа тут стоит, значит, действительно будем узнавать новое, дабы что-нибудь вытворять. Мне почти уже и не вспоминается прошлое, а в школе неважно, кто ты — княжна, царевна или крестьянка, потому как все равными считаются. При Марье это значило, что княжну могли забить наравне с крестьянкой, а при Яге сказка уже совсем другая.

В раздумьях не замечаю прошедшего времени. Карета наша, обгоняемая печками, воспоминания о которых не очень, ибо знаю я их из другой жизни, мягко подъезжает к самому входу, а я понимаю: страха нет. Потому, подав руку решившему изобразить рыцаря Сашке, ступаю прямо на порог, чтобы затем отправиться по главной лестнице в наш класс. Здесь стоят какие-то колдовские «рамки», но что это такое, я не уточняла. Раз они тут стоят, значит, так нужно.

Вот и наш класс на третьем этаже. Приоткрытая дверь будто приглашает войти внутрь, но в кабинете никого нет. То есть вообще никого, что удивляет, но Сашка возможности убежать не даёт, заводя меня внутрь и усаживая на стул. Не понимаю, почему никого нет? Это нормально?

— Здравствуйте, — в класс заходит довольно представительный мужчина с хитринкой во взгляде. Смотрит он приветливо, улыбается, а костюм на нём обычный, по-моему, серый. — Зовут меня Мефодий Игоревич, а вы пока поучитесь вдвоём.

— Почему? — удивляюсь я, не понимая такой избранности.

— Нет никого на первый цикл начального класса нынче, — объясняет он. — Окромя вас и девочки Дарьи, но ей ещё предстоит восстановление. При том вы страдать от этого не должны, поэтому позанимаемся пока вдвоём, не возражаете?

— Не возражаем, — отвечает учителю Сашка.

Мефодий Игоревич садится напротив нас обоих, негромко начиная рассказывать, чем мы будем заниматься ближайшие полгода… Он говорит спокойно, никуда не торопясь и не пугая меня, отчего я улыбаюсь. Нравится мне нынче школа, даже очень, потому что интересно же.

— А сейчас мы с вами поговорим о строении мира, — продолжает свою речь Мефодий Игоревич. — Царство наше зовётся Тридевятым, а мир Русью. Прямо к нам прийти нельзя, а лишь через переходные миры…

Он рассказывает то, что мы и так уже знаем, но повествует столь интересно, что желания прервать нет. Всё-таки плоский мир Руси, окружённый со всех сторон выдуманными мирами, — это очень красиво. Каких только миров здесь нет — от очень добрых до действительно страшных. Мефодий Игоревич показывает нам некоторые из них — и те, которые выглядят, на первый взгляд, как тот, откуда котята, и те, в которых от человечества, почитай, ничего не осталось.

Урок заканчивается, позволяя нам передохнуть, а я думаю о том, что даже первый переходный мир был не таким страшным. Да, он предназначался для того, чтобы меня сломать, уничтожить, но Марья как-то очень быстро прибыла, посчитав, наверное, что меня уже сломали. Думаю, это мне и помогло, и помешало, потому что смерть мамы я ещё тогда не пережила. Трудно сказать, но одно я знаю точно: в каждом из миров у меня была толика тепла. Потому что я княжна?

— Ой, нет! Нет-нет-нет! — восклицает вошедшая учительница, стоит ей только увидеть нас. — Опять истинные!

— Ну истинные… А в чём проблема? — удивляется Сашка.

Новая учительница, назвавшаяся Кикиморой Александровной, рассказывает нам, как небезопасны некоторые уроки с истинными парами, поэтому сегодня у нас будет не практический урок, а теоретический — мы науку об отварах и снадобьях изучать будем. У меня это возражений не вызывает, потому что — ну страшно ей.

— Мы дерево уже обнимали, — объясняю я ей. — Нас Яга возила вместе с детьми, потому что был нужен какой-то «резонанс». Мы дуб обняли, и вот…

— Резонанс? — переспрашивает Кикимора Александровна. — Вот оно что… Тогда действительно не страшно, но рисковать не будем.

Она начинает рассказывать нам о всяких травах, показывая одновременно, какие отвары и снадобья из них сотворить можно. Самый простой — успокоительный отвар и снадобье снятия боли. Оказывается, даже ребёнок может снять боль при помощи травы подорожника и некоторой хитрости в приготовлении. Мне бы знать это тогда, в первый раз…

На уроках мы узнаём о мирах сказок. Это миры, созданные верой народа, точнее, создаёт мир, как принято, демиург, а вот вера народа поддерживает и диктует свои правила. Именно уроки истории рассказывают о том, что хотели сотворить завоеватели, что сделала Милалика и почему врагу в любом случае мало что светило. Очень интересная история получается, потому и слушаем мы с большим интересом.

— Издревле вороги желали поработить царство наше, — речь учителя льется, как песня.

Это я, кстати, знаю, своими глазами видела, как пытались и поработить, и уничтожить, а ещё, говорят, в рабство угоняли. Вот и тут нас тогда хотели полностью сломить, чтобы и не думали о сопротивлении, а потом голыми и босыми отдать немцам всяким, потому как издревле на Руси иностранцев немцами зовут. Но только, по слухам, не вышло у них ничего — Милалика вернулась и быстро всех на кол пересажала. Туда им и дорога.

— Каждый такой мир создан по своим принципам, — объясняет нам учитель. — Свои легендарные существа, свои законы, при этом мир вовсе не обязательно добрый.

— Разве же можно человека из Тридевятого в другое место увезти? — интересуюсь я.

— Уже нельзя, — качает он головой. — Но технически можно было — если без одежды, то передать рабыню или раба возможность представлялась, пока Посольский Приказ на Руси стоял. Только тут есть несколько нюансов. Во-первых, с царского рода девицей такое не пройдёт, Русь не пустит, а во-вторых, даже рабыню тот мир будет отторгать, потому она быстро погибнет.

— Значит, их затея изначально была обречена на провал, — задумывается Сашка, а учитель ждёт его выводов, я вижу. — Экзотика ненадолго… Но дети же?

— Немцам это было неважно, — тяжело вздыхает Владислав Велемирович. — Но основная причина в другом, и именно поэтому за них платили жизнью младенцев.

— Жертва, — коротко бросает Сашка. — Но смысл?

— Власть, — так же лаконично отвечает наш учитель. — От неё все беды и случаются.

Значит, враги хотели власти, а получили очень злую вернувшуюся Милалику. При этом понятно, почему меня тоже старались уничтожить — княжна, в принципе, одного уровня с царевной, а разницы иностранцы не знают. Хорошо, что не знают, потому как я такого не выдержала бы, и Сашку, наверное, не встретила.

— Идеальный возраст для передачи — двенадцать лет, желательно до первой крови, — объясняет Владислав Велемирович.

— То есть и Даша, и Маруся… — понимаю я. — Учитель, а что, если Марусю… передали?

— Довольно быстро попала в Изначальный мир, извергнутая миром, — пожимает он плечами.

Если попала в Изначальный, то есть шанс, что вернётся к нам сюда, вот только когда — этого никто не скажет, очень уж мы по времени разбросаны, получается. Тут я кое-что припоминаю, отметив себе спросить у дяди Серёжи, не пропадали ли мальчики. Их было гораздо меньше, чем девочек, да и делали из них надзирателей, потому что школа на девочек была ориентирована. Почему-то врагам во все времена больше всего нравилось мучить именно девочек…

Школа идёт своим чередом, малышки уже привыкли к тому, что мама с папой на полдня исчезают, поэтому совсем не плачут, а Машенька в младших просто души не чает, что, по-моему, очень даже хорошо. И ей комфортно, и младшим, и бабушкам-прабабушкам. И нам, на самом деле, тоже, потому что и у меня есть моё детство. Быть любимой дочкой — это просто бесценно.

Дашка совершенно оправилась и не вспоминает уже о том, что было, а я… Я действительно не боюсь. Несмотря на то, что случилось со мной в этой школе, мне не страшно, потому что все учителя очень по-доброму ко мне относятся, улыбаются и не стараются пристыдить или наругать, хоть получается у меня далеко не всё.

— Ничего страшного, — говорит Кикимора Александровна. — Не получилось сегодня — получится завтра, мы никуда не спешим.

И я, только что готовая расплакаться от бессилия, от таких слов начинаю улыбаться. Действительно, волшебная школа. А вот на уроках колдовства намного сложнее, причём и мне, и Сашке. Очень многое мы с первого раза не понимаем, но Мефодий Игоревич очень терпеливый, поэтому сидит с нами до тех пор, пока не начинает у нас выходить. Это так необыкновенно, что и не рассказать.

Так проходит день, неделя, месяц, а потом совершенно неожиданно наступают каникулы. Я совсем их не ожидаю, потому что на улице у нас постоянное лето. Это, кстати, ещё одно чудо Тридевятого — тут нет смены времён года. В весенний, осенний или зимний сектор можно поехать, что мы и делаем, кстати, а смены времён года просто нет. Именно поэтому мы и едем в зимний сектор. На календаре у нас скоро Новый Год, а у меня котята же! Малышки зимы и не видели никогда!

— Хорошая мысль, — замечает Сашка, поэтому, посетив всей оравой рынок, мы отправляемся на нашей карете в зиму.

Бабушка с дедушкой, мама с папой, мы с Сашкой, Маруся, Мариша, Машенька… Но в последний момент к нам Баюн с семейством присосеживается, отчего доченьки мои просто счастливы — трое мальчиков с такими же ушками, как и у них. Именно поэтому в карете начинается весёлая чехарда, веселье, радость…

— Кажется, это начало нового приключения, — замечает Баюну Сашка.

Баюн выглядит молодым мужчиной лет тридцати на вид, жена у него тоненькая, худенькая, как берёзка, но то, что любовь у них истинная, заметно даже мне. Правда, у легендарных существ любовь всегда истинная, таковы законы Руси. Нам об этом совсем недавно рассказывали в школе.

Карета катится, Баюн травит байки, мы с удовольствием слушаем. Он множество историй знает, отчего дорога кажется намного короче. Я и ахнуть не успеваю, когда вижу, как наша карета проезжает покрытые изморозью ворота, ледяной узор на которых образует надпись: «Зимняя сказка». И действительно сказка получается — всё белым-бело и очень красиво. Почему-то вспоминаются не фрицы, а мама Лида и праздник, устроенный нам партизанами.

— Маруся, Мариша, Машенька, — зову я доченек, — белое — это не сахар, его кушать нельзя.

— И что, послушаются? — удивляется Баюн, а малышки налетают на меня, чтобы погладиться.

— Обязательно, — улыбаюсь я. — Они у меня самые любимые и очень послушные.

Они действительно очень послушные у меня, самые-самые просто. Чудесные мои девочки, я их очень люблю. И Сашку люблю, и мамочку, и папочку. Я такая счастливая! Просто описать невозможно, какая я на самом деле счастливая!

Пусть так будет всегда!