Княжна

Воссоединение

За дверью обнаруживается уже знакомый мне старичок. С прошлого раза знакомый, поэтому я от него сначала шарахаюсь, но потом беру себя в руки и величаво киваю. Мама выглядит обеспокоенной, но не слишком, а малышки смотрят вокруг во все глаза.

— С возвращением, княжна, — улыбается мне этот одетый в несуразный камзол старичок.

— Княжна… — хмыкает папа. — И Герой Советского Союза одновременно. Да, непростая у нас доченька, только она уже не княжна.

— Я вижу, — улыбается знакомый мне привратник. — Добро пожаловать домой, царевна.

— С чего это я царевна? — удивляюсь я этому именованию.

— Тебе мама попозже расскажет, — папина улыбка какая-то очень загадочная. — Поехали домой, малыши.

Ну позже, так позже, я не против. Помня, что было в прошлый раз, я уже делаю шаг в сторону комнаты, приветливо распахнувшей дверь навстречу, но мама качает головой, и мы вдруг оказываемся… На лестнице, кажется. Меня так же за руку ведут вниз, а мимо пробегают весёлые — я вижу же, что весёлые — девочки и мальчики. Нет флёра боли, нет страха, не чувствую я его.

— Детей бить Милалика запретила, — объясняет мне мама.

— Та самая Милалика, которую нелюди убили? — интересуюсь я.

— Да, маленькая, — кивает она мне. — Вот как вернулась, так сразу и запретила, так что ни тебе, ни малышкам ничего не угрожает.

— Счастье какое, — улыбаюсь я, помня, что тут было в прошлый раз. — Ой, а Марья, она…

— Какая Марья? — удивляется она, но тут папа что-то показывает рукой, на что мамочка хихикает. — Ах, та Марья! Та Марья, доченька, на колу упокоилась давно.

Чудо какое. И Марью казнили, и детей не бьют. Поверить в это трудно, но я постараюсь. Главное, чтобы никто не тронул моих малышек, а остальное всё неважно. С остальным я справлюсь, и не с таким справлялись. Я спускаюсь по лестнице, посматривая по сторонам, потому что Сашка же, как я Сашку узнаю? Но это оказывается совсем не нужно, потому что его первыми видят мои малышки.

— Па-па! Па-па! — кричат они, протягивая руки куда-то налево.

Я поворачиваю голову — и мир исчезает, потому что там мой Сашка. Я выпускаю руку мамы и иду туда, где стоит хорошо знакомый мне мальчик с такой Сашкиной улыбкой. Я визжу от счастья, влетая в его объятия.

— Сашка! Сашка! Живой! — целую его лицо, а малышки тянутся к нам.

Мама и папа подходят поближе, но не мешают нам обниматься, как будто понимая нас сейчас. Нет, они точно нас понимают, ведь иначе быть не может! Я целую лицо такого родного человека, однажды, казалось бы, уже потерянного навсегда и приходившего только во снах.

— Вот ты кого ждал, — слышу я голос, идущий откуда-то сбоку, но не реагирую на него.

— Здравствуй, Яга! — реагирует мамочка. — Видишь, доченька у меня есть, и, видимо, сыночек?

— Абсолютно точно есть, — я слышу улыбку и наконец поворачиваюсь, чтобы увидеть женщину лет сорока, тепло смотрящую на нас. — Он не принимал никого, ждал, — продолжает она свою речь, — и дождался.

— Мамочка, папочка, — поворачиваюсь я к родителям. — Познакомьтесь, это Сашка, он мой муж!

— Па-па! — подтверждают малышки, заставляя всех улыбаться.

— Муж, значит, — хмыкает Яга. — Тогда запираю я тебя до осьмнадцати лет, дабы не женихались раньше времени.

— Благодарим тебя, Яга, — улыбается мамочка, хоть я и не понимаю, что сделала названная Ягой, но тоже благодарю — от меня не убудет.

Нас ждёт вовсе не знакомая печь, а целая карета, без лошадей, правда, но карета, в которую мы все и умещаемся. Сашка и я, сцепившись руками, доченьки мои, родителей оккупировавшие, мама с папой по обе стороны. И такой я себя чувствую счастливой, что и не рассказать, просто слов у меня таких нет.

— Сашка, как ты посмел погибнуть? Я же чуть не умерла! — пеняю я мужу, на что он просто улыбается мне в ответ.

— Вы были… — папа будто задумывается, но потом спрашивает: — Кем?

— Мы истребители, — спокойно отвечает муж. — Ну, любимая моя ещё и «ночной ведьмой» побывала, да?

— Да, — улыбаюсь я ему в ответ. — Но сейчас же всё позади?

И мамочка говорит, что всё действительно позади. А ещё я вижу, что Сашка принимает наших родителей. Теперь уже ничего не страшно, потому что я верю: если что — мама защитит. И папа защитит, потому что так правильно. Несмотря на то, что прошлый опыт был у меня так себе, но сейчас-то совершенно точно всё в порядке будет. Почему-то я абсолютно верю маминым словам, да и сама уже уверена, что всё позади, хотя…

Карета подъезжает к большому дому, недалеко от которого марширует дерево. Вот уж чудо чудное и диво дивное. Мамочка выходит из кареты, за ней поспеваем и все мы, при этом Маруся и Мариша залезают на… на дедушку, получается. Мне немного боязно, просто от неизвестности, но я держу себя в руках.

— С прибавлением вы, я вижу, — встречает нас статная женщина, но не страшная совсем, на мой взгляд.

— Ой, мама! — хихикает мамочка. — Вот познакомься, это у нас младшая Ладушка, и муж её, Саша. И котята её, а как зовут их, нам сейчас доченька расскажет.

— Мариша, — я глажу доченек по головам, что им очень нравится, — и Маруся. Они маленькие совсем, недавно только глазки открыли. Очень любимые мои девочки.

— А меня можешь звать бабушкой, — улыбается мне мама Велеславы, которая мама. — Дед скоро вернётся, тоже порадуется. Старшая наша Ладушка обещала к вечеру быть.

— Так что Ладушек у нас теперь двое будет, — возвращает ей улыбку мамочка. — Деток надо покормить, расспросить, а там и помыть, наверное.

— Малышек ещё к горшку приучать надо будет, — комментирую я, — потому что не учили их ничему фрицы поганые.

— Расскажешь попозже, — просит меня папа, — всю свою историю, потому что она может оказаться очень непростой.

— Хорошо, папочка, — киваю я, вздохнув.

Нас усаживают за стол, на котором блюд столько, сколько я в жизни своей не видела, и частично они незнакомые, что меня пугает. Поднимаются откуда-то из подсознания старые страхи, но Сашка это как-то сразу видит и успокаивает меня, объясняя при этом мамочке, что мы вот эти блюда вообще никогда в жизни не видели и как их есть, даже не представляем себе. Я понимаю, что бабушка расстаралась, но просто страшно вдруг становится что-то не так сделать.

— Ладушка побывала в Тридевятом, когда сестрёнки ещё не было, — не очень понятно объясняет бабушке мама, на что та просто кивает с улыбкой.

Мамочка очень ласково начинает рассказывать мне, как называются разложенные перед нами яства, как их правильно едят, при этом Маруся и Мариша ложку совсем не хватают, только оглядывают любопытными глазками убранство. А тут действительно есть, на что посмотреть, столовая выглядит очень празднично… Это ведь столовая? Надо мамочку спросить…

Какая семья у нас огромная, получается.

Мои выкупанные доченьки, переодетые в трусики и маечки, спят уже. Бельё у них специальное, мамочка говорит, оно типа подгузников, потому само справится со всеми проблемами, а с утра мы их будем учить на горшок проситься. День у нас был очень динамичным, получается, несмотря даже на то, что мы поспали пару раз, но там часов не было, освещение не менялось, так что и не знаю даже. Маленькие мои спят с радостью, улыбаясь солнечно, а мы с Сашкой за столом сидим.

И рядом с нами мамочка, папочка, тётя Мира, а вот тёзка моя, получается, сестра, бабушка, дедушка, я просто теряюсь в них всех. Они внимательно слушают меня, потому что я начинаю с самого начала — от жизни институтки Смольного. Я рассказываю о голоде, холоде, унижениях и издевательствах. О страхе постоянном и о том, что со мной сделали. А ещё — зачем сделали именно так. Теперь-то я всё знаю, потому что дядя Виталий все подробности раскопал.

Затем следует история восьмилетней Лады. Я рассказываю о сожжённых людях, партизанском отряде, маме Лиде, тёте Зине, тёте Ире, товарище комиссаре. О каждом из них — как они жили, как боролись и как погибли. И о Майданеке, конечно, тоже.

— Для неё та мама, из партизан, — эталон, — замечает бабушка, на что мама кивает.

— Страшная война была тогда, мамочка, — вздыхает она и обращается ко мне. — Марья тебя прямо из лагеря забрала?

— Да, мама, — киваю я.

Я рассказываю о первых днях в школе, о том, как было… никак. После смерти мамы, после лагеря я… И она понимает меня, прижимая к себе. Я рассказываю, как меня убили, тут плачут все женщины семьи, желая обнять и утешить. Ну а потом — новая жизнь. И война.

— Когда Сашка… Когда его не стало, я будто умерла, — признаюсь я, на что кивает уже папа, посматривая на маму.

— Она княжной была, — медленно говорит мама. — Значит, в случае чего имела права на престол, понимаешь?

— Потому её и убили, — кивает папочка. — Чтобы не смела претендовать… Понятно всё. Этого уже нет, доченька, — объясняет он мне.

А затем бабушка рассказывает мне, почему я царевна. Оказывается, мамочка после смерти здесь выдала себя за Милалику. Царевна смогла вернуться, а мамочку убивали изо всех сил, много-много раз, пока, наконец, она не смогла вернуться. Ну и старшая моя сестра к ней сквозь миры пробилась. А я… получается, меня убивали потому, что я была княжной. Но Милалика правит железной рукой, поэтому ничего плохого уже произойти не может.

— Но как же, а аптекарь, что отравить хотел? А обережник? А трактир? — не понимаю я, и тут папа становится очень серьёзным. Да и дедушка очень внимательно слушает, а потом они кивают друг другу, потянувшись за какой-то тарелкой.

Папа кладёт яблоко на край тарелки, толкая его пальцем затем. Яблоко начинает катиться по ободу, я же заворожённо слежу за ним, потому что, получается, как в сказках тёти Зины. При этом папа начинает что-то в тарелку прямо говорить, что меня удивляет запредельно.

— Завтра во дворец съездим, — сообщает мне он, когда яблоко останавливается. — Сегодня вы уже слишком усталые.

— Стас! — зовёт папу мамочка. — Надо будет посмотреть тот мир, откуда мы доченьку привели, Кощей же обещал, что нет кошмаров уже, а у неё там враги вокруг…

— Посмотрим, — кивает он. — Тот мир фиксирован и от нас не убежит, поэтому детей сейчас спать, а завтра будем разбираться.

Спать, особенно с Сашкой, я согласна, но сначала надо принять душ хотя бы. Мне десять лет, но помыться вечером, если есть такая возможность, надо. Я так привыкла, так что просто жалобно смотрю на улыбнувшуюся маму.

— Пойдём, — предлагает она мне, на что я киваю и прошу Сашку подождать.

Вот в душе я обнаруживаю необычность. Строение у меня изменилось, мягко говоря, так что дети теперь под вопросом. Этого факта я пугаюсь, отчего зову маму, коей сразу же демонстрирую, что меня пугает.

— А, — улыбается она, — это тебя Яга заперла, — объясняет она мне. — До восемнадцати ничего не будет, а потом уже появится, когда рожать безопасно, понимаешь?

Я ошарашена просто, потому что подобного вообще не ожидала. Но это значит, что держаться изо всех сил не надо будет, потому что Яга защитила меня даже от самой себя, что, честно говоря, меня радует. Значит, можно не опасаться, что у меня, как девчонки говорили, «крышу снесёт». Вот и хорошо.

Я укладываюсь спать, обнимая Сашку, доченьки в кроватке рядом в обнимку спят, на душе так спокойно, радостно, как никогда, почитай, и не было. Кажется, война осталась за спиной, фашисты — в другом уже мире. Чего они хотели от меня? При этом они явно поняли, что я из их прошлого, но изобразить такую пародию на Императора — это я не знаю, кем надо быть.

Я закрываю глаза, проваливаясь в сон. Мне кажется, теперь уже ничего сниться не будет, потому что мы же уже вместе, но не тут-то было. Увидев плотную группу детей и даже взрослых, я моментально прячу малышек за спину. При этом взрослая женщина явно удивляется, делая большие глаза. Она явно что-то понимает, оглядывая нас с Сашкой с совершенно ошарашенным видом.

— Серёжа, — произносит она. — Ты это тоже видишь?

— Двое оф… а нет, командиров той войны, — задумчиво отвечает ей мужчина. — Герои, между прочим, и двое детей. Что не так?

Я оглядываю нас с Сашкой. Всё правильно — на нас наша лётная форма, петлицы правильные, ордена. Что их так удивило? Обернувшись к детям, присаживаюсь, чтобы успокоить не ожидавших такого столпотворения котят. Пока взрослые не нападают, они не важны, а важны только мои маленькие.

— Алёнка! — зовёт названный Серёжей. — Глянь-ка!

Я оборачиваюсь и вижу женщину с кошачьими ушами на голове, удивлённо разглядывающую малышей, цепляющихся за меня. Наверное, её Алёной назвали, я не уверена, но в любом случае, никому не позволю подойти к детям, выглядящим здесь годовалыми.

— Котята маленькие совсем, — сообщает женщина с кошачьими ушами. — Но девочка — их мама. Это совершенно точно. Кто ты, девочка?

— Княжна Лада, — отвечаю я, а потом задумываюсь, не понимая, почему я не по званию представилась. — Ой, мама же сказала, что царевна уже! — спохватываюсь я.

— Мама? — удивляется та, первая женщина. — Интересное кино…

Мы знакомимся, оказывается, она царица Милалика, Алёна — её дочь, а Сергей — муж. Они очень удивлены нашему появлению, но и рады, поэтому мы разговариваем всю ночь, а других детей забирает кто-то, назвавшийся Ригером, не знаю, что это такое.