Княжна

Царица Милалика

Тот факт, что сестрёнка не одна вернулась, до меня довели. История дочки её новой требует, по мнению Станислава, нашего внимания, да и Серёжа заинтересовался, потому мы её ждём, конечно. Но вот произошедшего во сне я никак не ожидаю, потому что в обычном классе вдруг появляются четверо: двое подростков в очень специфической униформе с орденами и два маленьких котёнка.

Вот эта форма меня с ходу смущает. Несмотря на прошедшее время, историю той страны я помню, потому форму узнаю — до сорок третьего года. И вот такой иконостас вызывает сомнение, хотя это точно их ордена, иначе быть не может просто по самой сути наших снов. Через некоторое время я понимаю — это и есть моя племянница новообретённая, но при этом она ещё и княжна, что само по себе интересно.

— Котята её мамой принимают, — сообщает мне Алёнка, — это очень многое значит, мама. Мы видели такие расы…

Мы действительно многие расы в наших снах видели, поэтому дочка знает, что говорит. Надо будет поутру всё семейство к нам забрать — посмотреть вживую, хотя я бы и сама приехала, но я во дворце нужна чуть ли не постоянно. Именно поэтому я прошу мастера забрать класс, а сама с семейством усаживаюсь, чтобы выслушать детей.

История институтки из Смольного не самая весёлая. Да и не знала я раньше, как им жилось, не интересовала меня эта тема. Избиение в стенах института — это было, кстати, возможно, просто не афишировалось, так что тут я верю. Вот она погибает и попадает на двадцать пять лет вперёд. Вот тут мне кажется непонятной точка — девочка ведь не осознаёт ничего, да и Кощей обещал же.

Услышав о Марье, я всё понимаю — эту гадину я помню. На всю жизнь запомнилась… Скольких она сломала, даже сосчитать сложно. Как мы все намучились с пугающимися всего девочками, кроме, пожалуй, одной — Дианой её, кажется, звали — вот там был кремень. Девочка почти ходить не могла, дрожала вся, но держалась. Да, тяжёлое время было…

— Стоп, — командует Серёжа, останавливая Ладу, — так племяшку зовут. — Что тебе аптекарь насоветовал? — негромко интересуется он.

Услышав названия, я в первый момент не понимаю, почему муж злиться начинает. Но он объясняет мне, что будет, если отвар с белладонной пить, а снадобьем свежие синяки мазать. Тут я понимаю — мы аптекарей упустили! Не только же лекари лечат, аптекари со своим бесконечно важным мнением лезут куда ни попадя.

— Муж мой, а аптекари какой тест проходят? — интересуюсь я у Серёжи, ведь он точно всё помнит.

— Стандартный, — хмуро сообщает мне он. — Нужно будет контрольную закупку по аптекам провести.

Отмечаю себе этот факт, подавая знак племяннице говорить дальше. А дальше её забили до смерти, сердце-то слабое было после смерти мамы да концлагеря, навсегда в душе оставшегося. И вот оказывается она в Изначальном, по идее, мире, только не совсем он мне кажется Изначальным.

— Сны были не только у тебя? — интересуюсь я у Лады, гладящей своих котят.

— Товарищ Берия в сорок третьем, кажется, сказал, что у всего руководства, — всхлипывает племянница.

— Такие тяжёлые воспоминания? — интересуюсь я.

— Сашка погиб… — шепчет она, попадая в объятия своего истинного.

— Надо демиургов подёргать, — замечает Серёжа. — Так, чтобы сны совсем у всех, это необычно.

Ну, сказано — сделано, потому как мы сейчас в Академии Сна и Грёз и ничего невозможного для нас просто не существует. Именно поэтому я приглашаю новообретённых родственников за мной, чтобы отправиться в переговорную комнату. С демиургами не всё просто, но канал связи есть, ибо не первый раз общаемся. Вот кажется мне, что из истории о тотальных снах торчат чьи-то ушки, надо и демиургов спросить, может, и действительно пошалил кто.

Удивлённая Лада тем не менее движется за нами вместе с мужем и детьми. Второй «изначальный» очень уж странным кажется, такого просто не бывает, да и некоторые ордена по годам не соответствуют. Я точно знаю, что в сорок третьем таких не было, значит, получается, смешение времен, а это очень опасно, насколько я помню. Значит, разбираться надо прямо сейчас.

— Тут у нас переговорная комната, — объясняю я детям. — Так как мы во сне, то выглядеть она может как угодно, именно поэтому описать вы её не можете.

— Интересно как! — признаётся Лада. Совсем ребёнок ещё…

Я посылаю вызов, визуализируя зеркало — мне так комфортнее. Получается висящее посреди едва заметной белой дымки зеркало, а нас самих окружает ночь. А всё потому, что кто-то ленится переговорку нормально оформить! Ладно, сейчас речь о другом…

— Здравствуй, Света! — улыбаюсь я женщине по ту сторону миров. — Как у вас дела?

— Милалика и её вежливость, — констатирует светловолосая всесильная женщина. — Ректор у нас к себе воззвал и завис в рекурсии, поэтому я пока за него. Что случилось?

Я рассказываю о жизни племянницы, выдвигая осторожную версию о чьей-то шалости и прося выяснить, был ли мир изначальным. Потому что если был, то нас вскорости ожидает в Академии явление большой толпы людей, к которым я сложно отношусь, всё-таки обучение в таком случае необходимо. А представить, как я буду обучать снохождению товарища Берию, я не могу — воображение пасует.

Светлана кивает мне, она и сама всё отлично понимает. Хождение во снах — штука не самая простая и является редким даром, а при такой массовости…

— Лада, — обращается к моей племяшке демиург, — вспомни подробно свой мир, в котором ты с Сашей познакомилась, пожалуйста.

Лада кивает и сосредотачивается, её котята прыгают вокруг мамы, при этом создавая своей силой что-то похожее на детский городок. Яге со временем весело будет — сильные малышки у племянницы, сильные. Светлана благодарно кивает, после чего начинает что-то делать руками, затем лишь хмыкнув.

Я уже вижу и сама, ведь она отматывает историю мира. Девочку принесло именно в этот мир из-за Александра — истинная пара, так что само собой разумеется.

— А вот и наши хулиганки, — замечает Светлана, показывая пальцем на двух девушек, что-то увлечённо делавших с шаром мира.

— Мию я узнала, — сообщаю ей. — А вторая кто?

— А вторая у нас Лия, — задумчиво говорит мне демиург.

Она рассказывает мне то, что видно уже и так: девушки нашалили, поэтому мир Лады стал так называемым «альтернативным», то есть существовал на границе нереальности. Это, в свою очередь, значит, что товарищу Сталину лекции читать не надо. Хоть что-то хорошо.

Утро моё начинается в этот раз вовсе не с обычных дел. В первую очередь я хочу выяснить, что именно случилось у племяшки в переходном мире, благо возможность просмотреть историю нам Кощей сделал. Понадобилось это однажды… В общем, очень сильно понадобилось — очень уж ребёнок всего боялся. Так вот, так как Ладу привели буквально вчера, то развеяться мир не успел, а только замер.

— Серёжа, давай историю отмотаем? — предлагаю я мужу, едва лишь поднявшись — свербит у меня что-то. — Что-то не так в переходном было у неё.

— Ну, давай посмотрим, — соглашается он, потягиваясь. — Сестра твоя с новообретёнными к обеду приедут только, так что вполне можно и посмотреть. И подумать, что делать, потому что детям-то в школу, как малышки без них?

— Алёнку надо спросить, — пожимаю я плечами. — Доченька точно знает, смогут ли малыши пару часов без мамы обойтись.

— Отличная идея, — кивает Сергей, двигаясь в сторону «белой» гостиной, где находится нужный нам оберег.

— Понимаешь, — пытаюсь объяснить я ему, — получается, что либо люди что-то неправильно оценили, либо ещё чего, но не будь корабля, детей бы сломали. Поэтому я хочу знать, кто это у нас такой изобретательный.

Муж мой кивает, потому как думает ровно о том же. Время, когда проходящих эти выдуманные миры именно целенаправленно ломали, прошло, и, если вдруг всё повторяется, нужно быстро найти того, кто сумел такое сотворить, дабы другие дети не пострадали. Тут ещё нужно учитывать, что Лада смотрит на мир сквозь призму той войны. В ней жива ещё память малышки, чей мир обрушился при виде мёртвой мамы, так что варианты возможны разные.

— Интересно как… — заявляет Серёжа, вызывая историю мира, через который племянница моя прошла. — Мир не развеялся и не остановился, представляешь?

— Так себе новость, — реагирую я, на что он кивает, потому что, получается, нарушен основной принцип переходных миров. — Так, сначала смотрим историю, а потом выясняем, чего это он. И тогда уже Кощея позовём.

Кощей необходим, если происходит непонятное и для переходных миров необъяснимое. Они все созданные, описанные, часто вкривь и вкось, людьми изначального мира, именно поэтому самостоятельно развиваться не могут. Как мультфильм — выключили экран, и всё, замерло действие. А тут получается загадка какая-то, и она мне не нравится.

Я вижу летящий почти по прямой небольшой космический корабль. Вижу корабли побольше, окружающие его, при этом всё происходит где-то между Землёй и Луной, что необычно. Если цивилизация космическая, то должны были перехватить раньше. А судя по котятам, цивилизация именно космическая. То есть что-то у меня не сходится. Ладно, послушаем, о чём говорят.

— Обнаружен спасательный корабль, — звучит механический голос. — На борту две инопланетные формы фауны и агрессивная особь.

— Дай связь, — просит мужской голос, а я хватаюсь за голову.

— Серёжа, у него форма тёмно-синяя, почти чёрная, — выдыхаю я, понимая, что произошло.

— То есть он априори враг, — кивает мне муж, всё отлично понимающий. — Поэтому любое выражение лица, любые интонации…

— Вот именно, — киваю я.

А люди, совершенно не умеющие работать с детьми, в это время пытаются наладить контакт с ребёнком, считающим их врагами. Они сначала приказывают, потом давят, затем уже начинают уговаривать, но всё тщетно. Девочка в любом жесте, в любой фразе видит агрессию. Это просто тупик.

— Им бы психолога позвать, но твердолобые, как все военные, — хмыкает Серёжа. — Ой, не-е-ет!

Это он видит попытку показать что-то несуразное. Девочка-то, конечно, расхохоталась, но при этом исчезли последние нотки уважения. Потому что Император Всероссийский был важен институтке, а за такое издевательство над красной звездой, да ещё и узнаваемая трубка… В общем, переговорщиков пора менять. Это мы с Серёжей понимаем оба.

— То есть специально не ломали, — замечает он. — Просто обычное головотяпство.

— Это хорошая новость, — киваю я, задумавшись. — Но почему мир не развеялся?

— Возможно, мы не всё заметили, — Серёжа начинает работать со слоями и проверяет до тех пор, пока не находит что-то необычное. — Смотри-ка, — показывает он мне.

Я рассматриваю картины, которые видит и Серёжа, отмечая счастливую жизнь наподобие советских фантастических книг, которые читала в детстве. Полный коммунизм, работают люди, улыбаются дети, школьники запускают что-то в космос. Полная идиллия, на первый взгляд, да и на второй, если честно. Но тут Серёжа что-то переключает, и…

— Индекс потенциальной агрессивности, — читает лекцию какой-то мужчина, одетый в комбинезон тёмно-синего цвета, — позволяет вовремя отделить потенциально дестабилизирующих членов общества с целью их дальнейшей изоляции и перевоспитания.

— Это он о чём? — не понимаю я, но муж с какой-то брезгливостью на лице кивает на оберег.

Я вижу маленькую ещё — года три — капризничающую девочку. Оттого, что всё происходит не по её желанию, она кидает игрушки, рычит и вообще ведёт себя… Нормально, на самом деле. Её мама, явно устав от этой истерики, куда-то звонит. Я не понимаю — зачем? Ребёнок пробует границы, это обычное дело же! Но приезжают уже знакомые нам люди в тёмно-синей форме, что-то делают с девочкой, и я замираю из-за того, что вижу. А вижу я такой же, как был у Лады, красный огонёк у самой шеи.

— То есть они пометили ребёнка как потенциально агрессивного, — сообщает мне Серёжа, — при этом забрав у спокойно реагирующей на этот факт матери.

— Знаешь… Лада права — нелюди они, — вздыхаю я, понимая, тем не менее, что, очнись малышка в теле неагрессивного ребёнка, была бы счастлива. — Что-то мне это напоминает…

— Ещё бы тебе это не напоминало… — вздыхает Серёжа, показывая мне девочку, чьё сердце от предательства мамы просто остановилось, и пошло снова, но в этом теле теперь уже совсем другая малышка.

— Понятно, почему не развеялся мир, — киваю я мужу. — Надо срочно с сестрой связаться, пусть заберёт малышку, пока её ещё раз не угробили.

С этим муж согласен, а я смотрю на такой счастливый для многих мир, становящийся сущим кошмаром для других. Нет, их не бьют, не унижают, но и не любят, отчего они, помнящие, что от них отказались собственные родители, просто не верят никому, да и жить особо не хотят. Значит, вроде бы построившие «счастливое будущее» люди ежедневно убивают детей. Вот такая, получается, обратная сторона коммунизма…

Тяжело вздохнув, я тянусь за блюдом, желая вызвать Велеславу, пока ещё не поздно.