Княжна

Машенька

Проснувшись, я некоторое время прихожу в себя. Ко снам с Сашкой я привыкла уже, а тут, получается, совсем новый опыт. Особенно учитывая то, что и малышки с нами путешествуют. Надо будет узнать, отчего так, потому что необычно же, наверное…

— Милая, вставай, — зовёт меня любимый муж. — Нам во дворец ещё сегодня, помнишь?

— Ой… — сообщаю я, пытаясь подняться.

Не тут-то было! Малышки мои за ночь, видимо, к маме переползли и теперь шалят изо всех своих детских сил. Девочки мои просто лапочки, я их так люблю! Поэтому некоторое время мы занимаемся тем, что шалим все вместе, поглядывая на нашего улыбающегося папку. Господи, Сашка живой… Живой! Живой! Родной мой, любимый! Я сейчас плакать буду!

— Не надо плакать, — говорит муж. Ну и что, что мы маленькие, он навсегда мой муж! — Малышки испугаются.

— Ладно, не буду, — тихо всхлипнув, отвечаю я. — Я такая счастливая, Сашка, просто не описать!

— И я, милая, — он обнимает нас всех, заставляя замереть в его руках. Чудо просто…

Затем мы поднимаемся, я иду умывать доченек, Сашка к нам присоединяется. Малышки сегодня молчаливые, но улыбаются так ярко, так светло, как только и могут счастливые дети. А ещё у меня странное предчувствие чего-то радостного, но необыкновенного. Наверное, это потому, что нас во дворец зовут. Всё-таки ещё со времён Смольного дворец — что-то необыкновенное.

Я одеваю малышек в платья, с вечера приготовленные, ну и сама, конечно. Как мне форма, на самом деле, надоела… И форма, и комбинезон этот, с нами сюда пришедший, поэтому платью я радуюсь от души. А Сашка в штаны свободные одет и рубашку. Здесь всегда лето, я помню это по прошлому разу, а в зимний сектор мы пока не поедем. Попозже, наверное… Ну, или как родители скажут.

— Доброе утро, — здороваемся мы хором, выходя к завтраку.

— Доброе утро, — улыбается мамочка так, что я чувствую, как меня буквально укутывают в тепло. — Хорошо ли спали?

— Ой, мамочка! — радуюсь я возможности рассказать. — Нам царица Милалика снилась! И царь ещё, и тётя Алёна! Она совсем как малышки, только большая уже!

— Прямо приснились? — удивляется мамочка, но в этот самый момент с тихим жужжанием начинает вибрировать давешняя тарелка, которая с яблоком.

Мама удивляется ещё сильнее, но яблоко по каёмочке запускает, чтобы потом негромко с кем-то переговорить. Она нахмуривается, о чём-то задумавшись, в этот момент входит и папа, сразу же принявшись нас четверых обнимать. Я вижу: он замечает, с кем мамочка разговаривает, но решает, скорее всего, что мы важнее. И это приятно просто до визга, честно говоря.

— Стас, — зовёт мама, закончив разговор, — нам нужно в тот же мир смотаться.

— Ну это логично, — кивает папочка. — Хотя мотив интересен, конечно, учитывая, что связалась аж Милалика…

— Дети у нас сноходцы, — сообщает мама, — все четверо. Поэтому вдвойне интересно.

— Корми наших особенных деток и пошли, — улыбается он, никак это заявление не прокомментировав. — Не просто так Милалика связалась.

Перед нами появляются оладьи. Я их помню, в партизанском отряде тётя Зина… В общем, помню я их, поэтому сразу же принимаюсь кормить моих очень удивлённых доченек. Никогда они такого блюда не видели, вот и удивились. А я объясняю Марусе и Марише, что это такое и почему оно вкусное. Доченьки с удовольствием просто слушают маму, ну и берут из моих рук еду, а Сашка решает похулиганить, кормя меня точно так же, как я маленьких. От этого мы все четверо улыбаемся.

— Дети, — обращается к нам мама, — мы с папой вас покинем на часок. Не плакать, договорились?

— Мы плакать уже не будем, — отвечаю я ей. — Мы счастливы, мамочка, очень-очень!

Я вижу, что её радуют мои слова, продолжая кормить малышек. Родители же очень быстро куда-то уходят, но я не расстраиваюсь — не зря же Её Величество с нами связалась? Значит, есть что-то важное. А раз есть важное, то нужно потерпеть без мамы. Ничего страшного в этом нет, так что я и не беспокоюсь.

Стоит закончиться завтраку, и я вывожу Маришку с Марусей на солнышко поиграть. Платья им при этом уже не нужны, зато важно голову прикрыть. Надеваю на них такие знакомые панамки — как до войны, и дальше мои малышки возятся с песком. Точнее, сначала мама показывает, затем заинтересованные малышки пытаются сами. Рядом садится и Сашка, начиная расспрашивать меня о том мире, из которого я и попала сюда.

— Ты понимаешь, — вздыхаю я, задумавшись, — вот сейчас, когда мы в безопасности, могу сказать, что странностей много.

— Каких, например? — интересуется муж.

— Ну, во-первых, со мной разговаривали жестковато, но ощущение такое, своеобразное… — я некоторое время пытаюсь сформулировать, но ассоциация приходит из первой ещё жизни. — Как с прокажённой, с некоторой брезгливой опаской.

— И это с ребёнком, находящимся в стрессовой ситуации, — хмыкает мой любимый. — А ещё?

— Во-вторых… Либо они привыкли говорить со мной именно так, — я задумываюсь, отвечая, — либо они фрицы. Я себя чувствовала… ну как тогда, когда меня… — я прерываюсь, пережидая слёзы. — При этом они были растеряны, по-моему.

— Возможно, у той, которой ты стала, был какой-то особый статус, — медленно произносит Сашка. — Служанка, рабыня или…

— … Заключённая, — заканчиваю я его мысль. — Тогда и поведение понятно.

Да, тогда совершенно ясно, почему они повели себя именно так, только мне от того не легче. А ещё я вдруг вспоминаю Машеньку, как она плакала, когда я с ней попрощалась. Сумел ли дядя Виталий согреть её? Или же нет? Тогда-то я была нацелена чётко на Сашку и не думала ни о ком, а должна была бы, ведь для Машеньки Лада была единственной. Жаль, что не воротишь ничего…

Я раздумываю, наблюдая за приближающейся к дому каретой. Как-то очень быстро родители обернулись, но, возможно, не слишком далеко ездили? Или же хитрость какую использовали, не более же двух часов прошло. И вот когда карета въезжает во двор, я встаю, чувствуя — прямо сейчас случится что-то очень важное. Котята мои тоже смотрят в ту сторону, Сашка напрягается, но из кареты в первый момент никто не показывается. И тогда я делаю шаг…

— Мама! Мама! — с этим громким криком из транспорта буквально вылетает кто-то, прыгнув на меня, отчего я чуть не падаю. — Я нашла тебя… — шепчет ребёнок, заливаясь слезами.

Я быстро осматриваю прыгнувшего на меня — это оказывается девочка, однако же мною никогда ранее не виданная, насколько я могу судить. Кто же ты, малышка?

Конечно же, я понимаю, кто меня мог назвать мамой. Ставшая трёхлетней Машенька смотрит на меня так, что ком в горле встаёт. Не смогла она без меня, вот и пошла вослед, чтобы стать дочкой, а не сестрой. Я всё понимаю, обнимая плачущих навзрыд девочек. Сестрёнки, конечно же, поддержали Машеньку, теперь у нас трое плачущих девочек, которых мы все и пытаемся успокоить. А я рассказываю о Машеньке, о том, какой она была, как ластилась ко мне, как боялась.

— Только что случилось с ней, я не знаю, — вздыхаю я.

— Понятно, что, — отвечает мне Сашка, — просто не выжила без тебя.

— Мир тот, в который вас занесло, — сообщает нам мама, пока муж вытирает носы и глазки наплакавшимся малышкам, — очень странно устроен. Детей могут пометить агрессивными, но не абы как — специальную службу вызывают родители. Так вот, когда родители готовы от ребёнка отказаться…

Мамочка не продолжает свою фразу, а я вдруг понимаю: за предательство родителей наказывают детей. Как будто им мало самого факта такого предательства — их просто выкидывают прочь из общества. А вот родителей никто не выкидывает, хотя за такое нужно на кол без разговоров!

— Такой мир должен быть уничтожен, — зло говорю я, прижимая к себе моих детей. Что-то мне говорит, что и с котятами не всё просто… На корабле места точно было достаточно.

— Уже, — коротко отвечает мне папочка. — Развеялся, как только забрали Младшенькую. Девочка не перенесла предательства мамы, вот на её место Машенька наша и пришла.

— Бр-р-р, — передёргиваюсь я, — не дай бог в такой «рай» ещё раз попасть.

— Это точно, — кивает мамочка. — А вам пора собираться, если малышки доплакали. Нас во дворце ждут.

— А где бабушка с дедушкой? — интересуюсь я, потому что с утра их не видела.

— Туда прямо подъедут, — улыбается папа. — Дела у них.

Ну дела так дела, у нас другие заботы — детей надо собрать, у нас их трое, хотя, положа руку на сердце, это у мамочки шестеро в результате получается. Хорошо, что старшая сестра моя уже большая. А мне десять, вроде бы, малышкам моим, для которых весь мир во мне сконцентрировался, по три. Их надо красиво одеть, расчесать, но сначала умыть, потому что наревелись же. Так что дел невпроворот.

Мамочка с ходу включается в эту кутерьму. Котята держатся единым фронтом, мгновенно приняв Машеньку, которая ещё проверяет, здесь ли мама. При этом глазки у неё жалобные, а мамочка мне вполголоса объясняет, что означает этот красный огонёк у самой шеи. Вроде бы «счастливое сообщество» вдруг предстаёт передо мной совсем с другой стороны — сущими зверьми. Хорошо, что родители успели забрать малышку до того, как ей сделали очень плохо.

Семья у нас вмиг становится очень большой, такой большой, что я даже не могу зачастую сообразить, кто где находится, но привыкну, наверное. Просто не было у меня такого никогда, а сейчас и бабушка с дедушкой, и мама, и сестрёнка, и тётя, и трое детей, и Сашка, и ещё же тётя Милалика, а у неё семья, по слухам, вообще огромная! А я раньше всё одна да одна, только вот Сашка и был, поэтому мне трудно сейчас очень, но я привыкну обязательно — это же такое счастье, когда семья большая!

— А мы в одну карету поместимся? — интересуюсь я у мамы.

— Поместимся, — улыбается она мне в ответ. — Нравится платье?

Платье у меня очень красивое — цвета морской волны, удобное, на меня прямо сшитое, хотя когда успели, я и не знаю. Кажется мне, что я не вчера обрела мамочку, а годы назад, настолько мне сейчас комфортно, а Сашка только улыбается. Я теряюсь в мамином тепле, а малышки льнут ко мне, и кажется мне, мы становимся единым целым.

В карету мы каким-то сказочным образом действительно все помещаемся. Мариша, Машенька и Маруся держатся за меня, не желая терять тактильный контакт, но так правильно, наверное, потому что старые страхи вылезают неожиданно совсем. В основном у Машеньки, конечно, ведь для котят я была изначально. А вот Машеньке непросто, она всё пытается рассказать, что случилось, но у неё просто слов не хватает, поэтому я её глажу, отчего она успокаивается.

— Ну, поехали, — сообщает папа, который малышкам дедушка, получается.

Карета начинает движение, а я смотрю в окно. Здесь мне всё кажется знакомым, ведь я видела город. При этом он какой-то неуловимо другой — больше улыбчивых лиц, дети гуляют по улицам, в глазах нет страха. Интересно, в школе тоже не наказывают? Верится с трудом, потому что я же помню Аспида… Вот отчество его уже подзабылось, но такую змеиную личность вряд ли перевоспитать можно. Ничего, если что, Сашка мой обещал всем устроить весёлую жизнь, поэтому я не волнуюсь уже.

Вот и дворец показался. В прошлый раз над ним будто чёрная дымка была, отчего я и приблизиться, по-моему, не рискнула, а вот сейчас, кажется, радостно сверкает он своими башнями, отчего даже улыбаться тянет. Я такая счастливая, на самом деле, просто слов нет. И кажется мне, ничего плохого случиться не может.

Карета останавливается, позволяя нам выскочить наружу, а там нас встречают… Множество взрослых, детей всех возрастов, они улыбаются нам, а мы им, конечно же. Двоих, стоящих рука об руку, я замечаю только чуть погодя. Они за руки держатся, и такое сияние от них исходит, что хочется даже зажмуриться. Надо будет потом спросить, кто это такие.

Нас ведут в большой зал, чем-то похожий на бальный, отчего внутри меня ёкает, и я снова становлюсь княжной. Старый страх поднимается из глубины души, именно не боли страх, а унижения какого-нибудь пообиднее. Но мамочка это как-то чувствует и сразу же обнимает меня, ну а затем малышки присоединяются и Сашка мой совершенно волшебный.

— Надо решить, как твоим детям в школу ходить, — обращается к маме царица. — Дети смогут без мамы и папы полдня посидеть?

— Как полдня? — удивляюсь я.

— Школа давно не тюрьма, — сообщает мне Милалика. — Дети приходят утром, уходят после обеда, и у каждого обязательно есть мама, ну и папа тоже.

— Ты волшебная… — шепчу я, чувствуя, что сейчас расплачусь. — Просто необыкновенная.

— Не надо плакать, — качает она головой. — Всё плохое уже закончилось. Плохие люди исчезли, и остались только хорошие.

— Дураков всё равно хватает, — мрачно говорит царь, который её муж, на что царица улыбается, обнимая его.

Нас всех рассаживают за столом, чтобы поговорить, ну и что-то важное рассказать. Моё внимание забирают малышки, поэтому я слушаю невнимательно, мне потом Сашка всё равно расскажет, что нужно будет. Вот!