Княжна

Спасти детей

Малышек надо искупать, но осторожно, как котят. Помню, у школьной подруги была кошка, она рассказывала, как купают кошек, что-то я помню. А так как шерсти у них нет, то нужно искупать обязательно. Не знаю, как с ними правильно обращаться, и спросить… Спросить!

— Фриц, можно ли узнать, как ухаживать за моими дочками? — интересуюсь я у недобитка.

Тут мне вспоминается «Рот фронт» — они же не были фашистами? А вдруг этот фриц не недобиток, а наш, но помогающий тайно, как разведчик или партизан? Решено, пока не буду его недобитком называть, а там посмотрим. Но вопрос того, как отличаются доченьки от людей физиологически, мне очень важен, я же не хочу им вред нанести. И вот пока они отдыхают, я интересуюсь у Фрица.

— Правила ухода за маленькими представителями этой расы неизвестны, — сообщает мне этот непонятный. — Люди встретились с ними сравнительно недавно и изучить не успели.

— Изучить… — я вздыхаю. — Повезло малышкам, что нелюди их изучить не успели. Живы остались.

Информации нет, значит, буду купать, потому что детям это нужно. Сейчас проснутся — и искупаю. Интересно вот что: та женщина на записи точно что-то о них знала, а Фриц говорит, что нет. Таким образом, он может не обладать информацией, а это означает, что использовали его как раба. Может ли такое быть? У фашистов я ничему не удивлюсь. Но тогда получается, что доверять ему можно.

Первой просыпается Маришка. Она улыбается солнечно и радостно, голубые глазки смотрят так, как только и могут дети — маму увидела, руки протянула, обнимаемся. И Маруся уже тут как тут. Маленькие мои, солнышки родные, никому вас не отдам! Ни одна фашистская гадина не коснётся моих девочек.

— Сейчас мы с вами умоемся, покушаем, — информирую я малышек, — а потом посмотрим, с чем тут поиграть можно.

— Да-а-а-а! — хором тянут мои хорошие.

Словарный запас у них небольшой, но это и понятно — маленькие же совсем. Нам хватает пока, и ладно. Я готова защищать их, несмотря ни на что, потому что они мои дети. Как мама Лида защищала меня, как тётя Зина, как моя убитая по доносу мама. У княжны мамы почитай что не было, она в тюрьме росла, хоть и называлась та тюрьма Смольным институтом. Но вот у Лады были мамы, показавшие и ей, и мне, что это такое — мама. Так что я умею.

— Ма-ма, — Маруся тыкает пальчиком в мой комбинезон, и Маришка тоже что-то рассматривает.

Любопытно становится и мне, поэтому я подхожу к зеркалу, не теряя контакта с доченьками, потому что им очень нужно ко мне прикасаться. Видала я такое, потому и не расцепляюсь с ними. Подхожу к зеркалу, оглядывая комбинезон. Серебристая ткань не изменилась, но на груди… На груди, как фотография, моя «звёздочка».

— Фриц, — зову я. — А Звезда откуда?

— Прошу уточнить вопрос, — отвечает мне дух бесплотный.

— У меня на груди моя Звезда Героя появилась, — объясняю я, погладив пальцами изображение. — Она как фотокарточка. Её, конечно, с любой одеждой носить положено, но я её сестрёнке же оставляла на память…

— Знаки отличия проявляются самостоятельно, — эта фраза мне совершенно непонятна, но, по-видимому, она и есть ответ. Что же, тем лучше, пусть фрицы знают, что перед ними не зашуганная девчонка, а красный командир!

Сейчас я покормлю моих хороших… Не знаю, могут ли они поесть самостоятельно, да и что у нас с туалетом. Фриц говорит, что туалетом занимается наш комбинезон, что я уже и сама почувствовала, только ходить под себя мне просто физически некомфортно. Хотя сходила, чего уж делать-то… Но это значит, что неплохо бы помыться самой, да и котят помыть надо обязательно. Кто знает, как эти комбинезоны гигиену поддерживают, поэтому я, конечно, постараюсь помыть малышек, болеть нам нельзя.

Вот и наша каша прибыла, хорошо как. Малышек я кормлю, вспоминая потешки, с которыми кормили маленькую Ладу. И малышки мои реагируют похоже — улыбаются, открывают рот, но и не пытаются ложку перехватить, а это, по-моему, необычно. Хотя что я о детях знаю?

Вот мы покушали и, конечно, обнимаемся. Очень доченькам это нужно, вот и обнимаемся. В общем-то, это всем нужно, а план на день у меня уже готов. Мы обследуем то место, где оказались, разберёмся, что и как работает, а потом… Потом я проверю, могу ли управлять этой штукой, потому что, если нас догонят фашисты, хоть бой принять смогу. Или я не истребитель? Кстати…

— Фриц, у тебя ручное управление есть? — интересуюсь я, закончив обниматься. — Сейчас мы гулять пойдём, — информирую я малышек.

— Ручное управление есть, — подтверждает мои мысли дух бесплотный. — Вы можете придать управлению привычную форму.

Если я всё правильно понимаю, то сейчас буду прыгать от счастья. А если нет… Сначала гуляем, а потом я буду смотреть и пробовать управление. Если что, хотя бы убежать успею. Или попытаюсь. В любом случае живой не дамся. Что делают фрицы с детьми, я достаточно узнала уже, потому буду драться за малышек до конца. Лучше быстрая смерть, чем бесконечные муки… Всё равно убьют, только очень медленно, фашисты иначе не умеют.

Мы идём по коридорам, их тут с десяток — легко заблудиться, но я привычно замечаю ориентиры, поэтому не заблудимся, думаю. Камбуз нахожу, полный сверкающей техники, мне непонятной. Причём, по-моему, она в нерабочем состоянии. Дальше у нас обнаруживается комната отдыха, как её называет Фриц. В ней тёмный очень большой иллюминатор.

— А почему он тёмный? — интересуюсь я.

— Это экран, — сообщает мне дух, но я не знаю, что это такое. — Он может показывать игровые фильмы.

— А! Кино! — понимаю я, улыбнувшись. — А ты можешь показать нам фильм?

— Какая тематика интересует? — спрашивает меня Фриц, и я задумываюсь.

Я понимаю, что нахожусь, скорее всего, в будущем, поэтому прошу показать фильм про Великую Отечественную войну. Он не понимает меня, тогда я называю год, и… Фриц отказывает мне.

— Возрастное ограничение не позволяет вам смотреть эти картины, — информирует меня дух.

Я же всё понимаю — нашёл повод не показывать мне то, что вызовет слёзы. Неужели фрицы победили? Нет! Я не верю! Я никогда не поверю в то, что мы могли проиграть. Наверное, Фриц всё-таки недобиток… Значит, пока ему не буду доверять, потому что слова о том, что мы важны, могут оказаться только словами, и больше ничем. Например, малышек планируют… Даже думать не хочу!

Я сижу, изучаю органы управления, при этом Фриц действительно делает их похожими на мой Як. Некоторые кнопки мне непонятны, и этот непонятный дух, то ли друг, а то ли нет, объясняет мне, для чего они нужны. Я интересуюсь вооружением, но мне не отвечают. Ла-а-адно! Если что, на таран пойду, хоть одного гада с собой заберу. И вот прямо в этот момент загорается «экран», на центральном иллюминаторе появляется изображение. Моё сердце в первый момент убегает в пятки, а потом я уже беру себя в руки, испытывая ярость. Фашисты. Всё-таки эсэсовцы, ненавижу!

— Спасатель «Янус», доложите статус, — не глядя на меня, произносит мужчина в чёрной форме. Она не совсем чёрная, скорее тёмно-синяя, но мне хватает и того, что я вижу.

— Мозг «Янус» отключён и изолирован, — отвечает ему Фриц. — Спасатель в режиме защиты экипажа.

— Какая еще защита экипажа! — возмущается фашист. — У тебя на борту трое детей, ты обязан передать их нам!

— Вы не получите малышей! — выкрикиваю я, вставая из кресла и пряча детей за собой. — Мы будем драться!

— Девочка сошла с ума? — интересуется кто-то другой, я слышу только голос. — Лада! Ведь тебя Ладой зовут? — на экране появляется фальшиво улыбающаяся эсэсовка. — Ты должна передать нам малышей.

— Ма-ма, к-то э-то? — интересуется Маришка, а эсэсовка замирает.

— Это фашисты, малышка, — объясняю я ей. — Они хотят забрать вас у меня, но я не отдам!

Малышки явно сейчас плакать будут, а я понимаю: приходит мой последний час. Твари проклятые хотят забрать малышек, чтобы их мучить. Что же, приходит час для битвы, пусть и последней. А в экране слышатся непонятные слова: «принятие», «высокий индекс агрессии», «неадекватная»… Мне не важно, что говорят фашисты, я пристёгиваю доченек к креслу — они обе хорошо в него помещаются — и почти падаю на сиденье.

— Фриц! Ручное управление! — командую я и запеваю. — Наверх вы, товарищи, все по местам!

Почему у меня вырывается именно песня о «Варяге»[12], я не знаю, но поётся именно она. Фриц подтверждает переход управления, я чувствую усилие на ручке и вдруг вижу, где мы находимся. Это действительно космос, а там, внизу, планета… Прямо под нами наша Земля, к которой я и устремляюсь почти по прямой. Меня пытаются перехватить, наверное, сбить даже, но я боевой пилот, а не девчонка, потому кручусь, как уж на сковородке, и странные белые лучи пролетают мимо.

— На связи адмирал Евсеев, — слышу я вдруг спокойный голос. — Ваш курс ведёт к опасности, представьтесь.

— Лейтенант Евстигнеева, — хмыкаю я. — Первая гвардейская! Понял, фриц недобитый?

— Фриц? — удивляется этот самый адмирал, но тут до него, видимо, доходит. — Вы нам не поверите.

— Фашистам верить себе дороже, — отвечаю ему я. — Вы нелюди! И пусть это мой последний бой, но малышки вам не достанутся!

— Внимание всем! — слышу я какой-то механический голос. — Немедленно очистить квадраты пять, семь и десять. Воздушное движение запрещено в связи с нештатной ситуацией. Агрессивная детская особь вышла из-под контроля. Внимание всем!

— Вот все вы в этом, гады… — вздыхаю я, следя за обстановкой. — «Особь»… А чего ж не сразу «недочеловек», а, гнида фашистская?

Я узнаю вдруг знакомую местность даже с такой высоты и устремляюсь туда, где нас всегда ждал товарищ Старинов и тётя Зина. Их обоих, скорее всего, нет на свете, но мне всё равно, куда лететь, так почему бы и не туда? Я устремляюсь на максимальной доступной скорости, отчего уже ничего не слышу — всё заглушает какой-то странный гул. Не забывая о противозенитных манёврах, аккуратно захожу на посадку, но…

Некуда садиться — там, где была часть товарища Старинова, качается зелёный лес. Что делать? В этот момент я вижу поляну в лесу, на которую, судя по объяснениям Фрица, мы можем сесть вертикально. В космосе и в воздухе нас точно собьют, а на земле мы ещё поборемся, меня партизаны не зря учили.

— Спасатель! Посадку в заповеднике запрещаю! — этот голос новый какой-то, но я просто посылаю его в дальние дали, отчего он захлёбывается возмущением.

— Фриц, — зову я, чтобы проверить свои мысли, — сбежать же мы не сможем?

— Ответ положительный, — подтверждает он мои мысли, поэтому я и решаюсь.

Всё-таки меня хорошо учили, поэтому я ещё подерусь. Если даже Фриц предаст, я поборюсь с проклятыми палачами, которым совсем не место на Земле. Хоть нескольких с собой заберу.

— Фриц, если не будет выхода, ты сможешь взорвать здесь всё? — интересуюсь я. — Мы не должны попасть живыми в руки фашистов, они малышек замучают.

— Ответ положительный, — слышу я, грустно улыбаясь.

Я отстёгиваю доченек, чтобы отправиться в нашу каюту. Их нужно успокоить, поиграть с ними, покормить, а попозже и искупать. Я ухожу из рубки, а за моей спиной слышны переговоры о карантинной зоне, недоумевающие возгласы да голос Фрица о том, что по указанию экипажа он находится на вражеской территории. Он так и говорит: любая попытка проникновения будет сочтена актом агрессии.

Так жалко, что мы попали не к своим, а к фашистам, просто слов нет, но тут ничего не поделаешь. Если сильно давить будут, уйду в лес с малышками, будем жить в землянке, и никто нас никогда не найдёт. А как подрастут, начну учить их фрицев на ноль множить, чтобы не было такой пакости на Земле.

— Лейтенант! — зовёт меня Фриц. — С вами поговорить хотят.

— Хорошо, сейчас буду, — отвечаю я, хотя мы уже почти у каюты.

— Связь возможна из временного обиталища, — информирует меня дух. — Подключить?

— Давай, — хмыкаю я, усаживаясь на диван и обнимая моих доченек, вцепившихся сейчас в меня.

Странно, они совсем не боятся. Или это просто абсолютное доверие, или они просто не понимают. И то и другое может быть, кстати. Но тут зажигается экран, который я считала куском стены. С него на меня внимательно смотрит кот, ну, то есть мужчина, одетый в белые одежды, с ушами на голове. Я отвечаю ему твёрдым взглядом. Доченьки смотрят с любопытством, но и только.

— Наш народ благодарит тебя за заботу, — произносит этот кот. — Тебе никто не причинит вреда.

— Я не отдам вам Маришу и Марусю! — твёрдо заявляю я.

— Ты дала им имена, — улыбается он. — Не бойся, никто не посягает на твоих детей.

Экран гаснет без предупреждения, а я задумываюсь. Кот понял, что для меня значат малышки, он не стал меня уговаривать или угрожать, а просто улыбнулся. Это что-то да значит… Интересно, что?