Княжна

Резонанс

Зачем нас всей толпой в лес везут, мне непонятно — не объяснили же ничего по-людски, но говорят, поможет. Учитывая, что это тётя Милалика говорит, да и сама Яга тоже, получается, надо пробовать. Хотя что именно пробовать, я так и не поняла, но взрослые расскажут. Везут нас, кстати, в ступе, в самой настоящей, между прочим. Она кажется небольшой, но стоит подойти поближе, и выясняется, что транспорт огромный, как «ТБ-3»[13], поэтому мы все там отлично помещаемся.

— Совместим, — непонятно говорит Яга. — Лётчики же они у тебя? — интересуется она у мамы.

— Лётчики, да, — кивает мамочка.

— Вот и посмотрим на выражения лиц, — хихикает наша легендарная. — Нечисть я или нет?

— Да я уже и не уверена, — хмыкает бабушка, с хитрецой поглядывая на нас.

Интересно, что это за тайна великая такая? Я переглядываюсь с Сашкой, но мыслей у нас нет никаких, поэтому только пожимаю плечами. Поживём — увидим, как говорится. Любопытно, конечно, аж жуть, но я потерплю. Яга, кстати, говорит, что страх этот мой — он наведённый. Злые люди меня не просто убить задумали, они меня в рабство хотели, но не вышло почему-то, даже она не знает, почему. А к Смерти у них уже вопросы накопились, но она на зов не приходит. А Кощей улыбается только, ну так тётя Милалика говорит, а ей виднее, конечно.

— Ну-ка, голуби, — говорит вдруг Яга, — поднимайтесь по лесенке по одному, да смотрите — голову не ушибите.

Почему она так говорит, я понимаю через несколько долгих мгновений подъёма по приставной лесенке: надо мной небо глубокого синего цвета. Но только вот в чём закавыка — оно твёрдое. Будто камень прозрачный, нависает небесная твердь, и она таки действительно твердь, а не аллегория какая. Я даже пытаюсь поскрести его пальцем, небо это, и убеждаюсь: тут без вариантов. Вот почему самолётов нет…

Спустившийся вслед за мной муж лицо имеет такое, как было у оружейника нашего, когда на истребители эр-эсы[14] вешать приказали какой-то новой конструкции. Кстати, очень хорошо себя показали при атаке бомбардировщиков, что мы потом оценили, но вот у старшины из БАО[15] выражение лица похожее было, отчего я тихо смеюсь.

— Да, — кивает Сашка. — Понимаю веселье. Ничего ж себе…

— Сказка это, Саша, — улыбаюсь я ему. — В сказке чего только не может быть…

— Это точно, — кивает он, обнимая меня, ну и девочек, конечно, тоже.

Машенька, кстати, совсем уже прошлое забыла, скачет и веселится со всеми, а вот ночью… Ночью нас учат, как правильно по снам ходить. Малышки играют, для них детский уголок организовали, потому что они первые малыши за всю историю Академии, а вот нас обучают довольно серьёзно. Кстати, именно мастер Ригер подсказал вариант решения моей проблемы. Я Тридевятого подсознательно боюсь, отсюда все беды и растут, получается. Ну он мудрый, не одна сотня лет, получается, ему виднее.

Ну а раз ему виднее, то чего, спрашивается, долго думать. Вот и везут нас куда-то подальше от людей, потому что никто не представляет, что произойдёт в результате этого самого резонанса. Даже мамочка говорит, что не знает, а она мудрая, она многое видела, поэтому ждём.

— Приехали, — сообщает Яга. — Вылезаем.

— Что делать-то надо? — интересуюсь я у неё.

— Берёшь деток, мужа своего, — начинает она объяснять, — обнимаете всей толпой дерево и обращаетесь к Матери-природе, ну а там — как пойдёт…

— Ничего не поняла, — признаюсь я. — Но сделаю, как говоришь.

Как будто у нас выбор есть… Я объясняю малышкам, что нужно вместе с родителями обнять во-он то дерево и пожелать чего-нибудь. Малышки слушают внимательно, затем кивают и топают к дубу. Ну и мы с Сашкой туда же отправляемся. Обнимаем все вместе это самое дерево, я обращаюсь, к кому сказано, и вот в этот самый миг что-то происходит. Я словно выпадаю из мира, оказавшись в той самой страшной комнате. Только я будто из-под потолка смотрю, а Марья с фашистом разговаривают, оторопело рассматривая осыпавшееся яркими звёздочками тело.

— Получается, действительно княжна этой земли… — задумчиво произносит Марья. — И проклявшая нас напоследок.

— Что это значит? — спрашивает фашист проклятый.

— Что мы обречены, — объясняет она. — Своим уходом аристократка проклятая печать разрушила. Ты разве не чувствуешь?

— Силы… — внезапно падает фриц на колени, рассыпаясь чёрным порошком.

— Значит, времени совсем немного, — хмыкает Марья. — Ну хоть напоследок поиграю… А там выкручусь наверняка. Камень боли почти заполнен. Пройдёт сотня лет, может, две, и печать снова засияет!

Она смеётся безумным смехом, а я во все глаза смотрю на неё. Эта сумасшедшая прячет какой-то сочащийся чёрным дымом камень. Я понимаю — он очень опасен, надо его найти поскорее и уничтожить. И на этой мысли я снова оказываюсь на поляне перед дубом. Он за это время разросся, листьев стало больше, но я в дубах не разбираюсь, зато в малышках…

Маруся и Маришка стали даже на вид годовалыми, а Машенька… Я ошарашенно смотрю на теперь уже, получается, старшую доченьку, из волос которой кокетливо выглядывают маленькие треугольные ушки. Она сейчас абсолютно похожа на сестёр, даже странно отчего-то. Но долго рассматривать времени нет — большая беда на носу.

— Яга! — зову я легендарную. — Марья в школе какой-то «камень боли» спрятала, я знаю где. Нам туда поскорее надо!

— Что⁈ — ошарашенно переспрашивает она. — Камень боли? И я не почувствовала? Немедленно в школу!

Мы очень быстро залезаем обратно в ступу, при этом младшие пытаются шалить, что у них пока не получается. Значит, не врали наши сны, и доченьки младше, чем хотят казаться. Очень интересно это, но о том, что случилось, я потом спрошу. Сейчас нам надо в школу, причём очень быстро. Чем быстрее, тем лучше будет.

В эти минуты я не помню о своей боязни школы. Яга рассказывает, что такое камень боли и чем его наличие может закончиться для школы, да и для всего Тридевятого. Терять только-только обретённый дом я совсем не хочу, поэтому даже и не думаю о страхе. Потом поплачу, когда беда минует, а то, что это беда, мне объяснять не требуется. Опасность для всего царства — это, в первую очередь, опасность для моих малышек, а за них я уничтожу кого угодно и Горыныча узлом завяжу!

Яга очень внимательно рассматривает найденное. Я вижу, что она удивлена и, похоже, очень зла, потому что метод, который использовала Марья, чтобы спрятать колдовской камень, мне кажется бесчеловечным. Фашисткой она была, жаль, её нельзя казнить еще раз. Легендарная наша наклоняется, что-то проверяя.

— Жива, — бросает Яга. — Дети, брысь отсюда!

Мы молча покидаем комнату, обнаружившуюся за стеной кладовой. Увиденное вызывает слёзы, навевая картины… той войны, которой не случилось в нашем мире, зато была в придуманном. Детские лагеря…

Марья спрятала камень внутри живого существа, каким-то образом поддерживая жизнь все эти годы, потому Яга и не почуяла колдовство. Но вот видеть это для меня очень страшно. В принципе, в этой комнате находиться страшно до обморока, потому я покидаю её с радостью. Сашка хмур, а я радуюсь тому, что малышки в ступе остались.

Стоило только войти в комнату, закрытую немедленно развеянным Ягой чёрным колдовством, и я чуть не упала в обморок от ужаса, видя, что сделали с такой же, как я, девочкой лет двенадцати. Это просто ужас какой-то, вызывающий неприятные ассоциации. Сашка обнимает меня, а я осознаю — не будь я опасной для фрицев княжной, на её месте могла оказаться я.

Мы молча выходим на улицу. Вдали нарастает рёв очень злого Горыныча, что говорит о несущихся сюда со всей возможной скоростью лекарях, а меня трясёт, будто от холода. Я снова вижу голых людей, куда-то бегущих под плетьми фашистов. Передо мной рушится амбар, и сердце колотится от страха.

— Тише, родная, тише, — прижимает меня к себе Сашка. — Это прошло, закончилось, Яга справится.

— Инт-тересно, — запнувшись, отвечаю я ему, — п-почему раньше эта мина не сработала?

— Нам расскажут, — вздыхает мой муж, гладя меня по спине. — Давай, успокаивайся.

— П-повезло мне, что сразу убили, — делюсь я с ним своими мыслями. — Не дай Бог такое…

Буквально рядом с нами останавливается карета лекарей, которые моментально из неё выпрыгивают, уносясь в школу, я даже и заметить их почти не успеваю, настолько они оба быстры. Значит, что-то очень нехорошее происходит. Надеюсь, что незнакомая девочка, использованная Марьей, выживет.

Всё-таки повезло мне, что просто убили, хотя хотели совсем другого, но, видимо, моё прощальное проклятье сработало, или же ещё что-то произошло, о чём мы пока не знаем. Поэтому мы с Сашкой сидим на скамейке возле входа, ожидая новостей от лекарей. Чем-то эта девочка кажется мне знакомой, но вот вспомнить не могу, как ни стараюсь. Я хмурюсь, задумавшись. Тут мимо нас проплывают носилки с девочкой без сознания, изо рта которой торчит какая-то трубка.

— Даша… — шепчу я. — Сашка, это Даша! Но она же…

— Ты знаешь её? — останавливается рядом со мной лекарка. Варварой её, по-моему, кличут.

— Это Даша, — объясняю я. — Она со мной и Марусей в одной комнате жила, когда… Ну, до того, как…

— Понятно, — кивает Варвара. — Жить она будет, но восстанавливаться ей долго, так что в школе рано или поздно встретитесь.

— Что ни немец, то неуч, — раздражённо произносит отряхивающая руки Яга, появляясь на пороге школы. — В живом теле от меня спрятали, муки дитю устроили, но и камень разрядили…

— То есть он не опасным был? — интересуюсь я.

— Уже нет, — качает она головой. — Но девица и помереть могла, так что жизнь ты ей сохранила. А сейчас девица — в больницу, а вы — домой, и чтобы завтра в школу явились.

— А как же… — Сашка кивает на меня.

— Нет в ней страха уже, и не будет, — отвечает легендарная. — То из-за отроковицы этой ты чувствовала, ибо подругами были, вот и страх поймала не свой, понимаешь?

— Понимаю, — отвечаю я, а муж просто кивает. — Значит, больше ничего страшного не будет?

— Не будет! — твёрдо отвечает мне Яга.

Дома мы возимся с малышками, потому что ситуация у нас резко меняется: Маруся и Мариша годовалыми стали же, а Машенька у нас теперь старшая, поэтому им сейчас будет легче с нами расставаться — из-за возраста страхи пропадают, и начинается новая жизнь чуть ли не с чистого листа. Сейчас они у меня ещё не говорящие, получается, младшие, в смысле, а Машенька вовсю что-то рассказывает и улыбается, радуясь своим ушкам. Что это было, мне не очень понятно, но раз Яга говорит, что всё в порядке, значит, так оно и есть.

Завтра тогда в школу пойдём, а сегодня во сне… Тёте же рассказать надо и ещё выяснить — Дашу так замучили, потому что думали, что она со мной связана? Ну мы ведь жили очень недолго в одной комнате, и фашисты могли подумать, что мы связаны, потому что фашисты же. Их желание уничтожать нас я очень ясно помню, потому хорошо, что тётя Милалика всех выкинула. Мне от этого даже спокойнее на душе становится.

Мы засыпаем вовремя, с учётом того, что завтра рано вставать. Младшие обнимают старшую, совершенно не желая от себя отпускать; так они и засыпают. Чуть погодя засыпаем и мы. Оказавшись в привычном уже кабинете, я оглядываюсь, но малышек нигде не вижу.

— Похоже, Маруся и Маришка не будут больше в сны ходить, пока не подрастут, — с задумчивыми интонациями произносит Сашка. — Это, кстати, очень даже хорошо.

— Да, — киваю я, — теперь мы хотя бы не будем так беспокоиться.

Появившаяся тётя тоже очень радуется тому, что младшие видят свои сны, потому что Академия от них не убежит, а детям лучше свои сны видеть, а не миры всякие странные и не очень.

— Кстати, Лада, — обращается ко мне тётя Милалика, — у твоих котят уже и будущие кавалеры завелись.

— Это как это? — удивляюсь я.

— Вчера рассказали, — хихикает она. — Баюн-то наш, не избежал семейных уз…

Оказывается, Баюн не только кот. Ему просто нравится находиться в таком виде, но и человеком он стать может. Вот настигла его любовь к женщине, и, как результат, Баюн сейчас женатый отец троих детей — мальчиков, что интересно. Поэтому тётя и шутит о кавалерах для моих котят. Я улыбаюсь этому, ведь главное, чтобы доченьки были счастливы, а ушки там на голове жениха или рога — не так уж и важно. Важно нам совсем другое — чтобы не было фашистов и всегда сияло солнышко.

Сегодня нам показывают мир, из которого мы сюда пришли, ну тот, альтернативный, в котором война быстро кончилась, потому что немцы тоже увидели сны, но в этот раз — об отдалённом будущем. И застрелились все. Это у них такая реакция на стресс — стреляться. Ну вот, а те, кто пришли вслед за ними, решили, что лучше не надо воевать, значит, поэтому всё и закончилось. Но выглядит совершенной сказкой самом деле, даже и не верится… Недаром тот мир альтернативным назван…