Княжна

Вальс

Бал… Как давно совсем юная институтка мечтала о балах и том времени, когда можно будет поесть досыта! И вот теперь я снова юна, но уже не институтка, а любимая дочка и жена, как бы это странно ни звучало. Несмотря на то, что мы с Сашкой маленькие ещё, но то, что случилось в прошлом, останется с нами навсегда.

Тётя Милалика — она сама сказала так её называть — рассказала о том мире, где я Сашку встретила. Это не совсем реальный мир оказался, а какой-то «альтернативный», потому что там демиурги нашалили, но я всё равно благодарна им за Сашку. Не будь того мира, кто знает, встретились бы мы? Всё-таки «вторая» жизнь была у меня намного комфортнее первой.

Так вот, бал. В начале «учебного цикла» (что это такое, я пока не знаю), дают бал, где ученики и ученицы могут познакомиться, потанцевать, что-то обсудить. Такова традиция царства, поэтому у нас впереди бал. Вспоминая, как учили танцевать смолянок, я вздрагиваю, что замечает тётя Милалика, тут же улыбнувшись. Я получаю от неё книгу с описанием бальных традиций, и всё исчезает в вихре подготовки, большинства местных танцев я не знаю, а Сашка только вальс и умеет. А ещё платье надо же, и… и ему костюм, и малышек одеть, потому что мы все вместе едем. В общем, две недели очень насыщенные получаются. Зато танцевать нас мама учит! Очень по-доброму, без окриков, без палки, без злости… Это чудо просто для того, кто понимает.

— А теперь ножку вперёд — и величаво, как лебёдушка… — командует мамочка, и я слушаюсь ее, конечно.

Сашке намного тяжелее, ведь он-то школу Смольного не проходил, но я не хихикаю, потому что любимый же. Ну и малышки мои стараются за мамой повторять, и выглядит это одновременно забавно и мило. Мамочка им тоже помогает, отчего доченьки мои улыбаются очень радостно. И вот тут меня накрывает волной воспоминаний. Нет, вовсе не о Смольном институте вспоминается мне сейчас.

— А помнишь, как в сорок втором… — начинаю я. Сашка кивает, а мамочка включает вальс.

— Всё помню, родная, — отвечает мне любимый, подхватывая меня, и…

Звенит вальс, а мы кружимся в бальном зале нашего дома, позабыв обо всём. Мы кружимся, а мамочка улыбается, и только затем я понимаю — музыка та же. Точно та же, что звучала тогда в летнем лесочке у самого аэродрома. Волшебный, необыкновенный вальс, фронтовой… Мне кажется, вот сейчас взметнётся красная ракета и мы пойдём на взлёт, но это, конечно же, в прошлом. Всё уже в прошлом, кроме нас.

Это просто какое-то волшебство, но и оно рано или поздно заканчивается вместе с последними тактами музыки. Мы застываем в объятиях друг друга, совершенно не думая ни о чём. Счастье волной заполняет меня, заставляя жмуриться и улыбаться. Мне кажется, нет никого счастливее меня, но… Приходится расцепиться, чтобы продолжить уроки.

— Очень красивое зрелище, — сообщает мне мамочка. — А теперь собрались и на примерку поскакали!

Ой, платье же! И Сашкин костюм! Я почти опрометью спешу в гостиную, где уже ждут мастерицы, чтобы сделать из меня самую красивую девочку. Господи, я же так мечтала об этом всём! Какими же глупыми были мои детские мечты… Императора, как потом оказалось, убили, да и меня бы убили наверняка просто за то, что я княжна… Я знаю это — историю, спасибо дяде Виталию, очень хорошо знаю теперь. Именно поэтому ни о чём и не жалею. Всё было правильным.

Примерки, уроки танцев — всё пролетает, как один миг, и вот уже я, вспомнив всё то, чему когда-то учили, сижу в карете, отправляющейся на бал. Правда, сидеть так, как будто лом проглотила, я не могу — дети же. Машенька, Маруся, Мариша спокойно сидеть способны только на маме и папе, поэтому я их сейчас глажу, стараясь не зацепить украшения. Это обереги, на самом деле, но выглядят очень нарядно, и малышкам нравятся. Главное же, чтобы дети были в безопасности, накормленные и довольные.

Карета катится знакомым маршрутом, я прижимаюсь к Сашке и размышляю о том, сколько же испытаний было пройдено. Но на самом деле хоть немножечко тепла было в каждом эпизоде моей жизни. Пусть ненадолго, но бывало — значит, не всё так и плохо. И сны руководителей страны объяснились — демиурги нашалили. С моими же, Сашкиными и обеих малышек не всё так просто — это дар, оказывается. А вот Машенька в наших снах не участвует, и почему так — не знает никто. Но она не обижается, потому что доченьке нравится видеть просто красивые детские сны, постепенно забывая свою прошлую жизнь.

Скоро нам в школу, как там-то будет? Ведь испугаться я на самом деле могу, это от меня не зависит, а не дай бог я испугаюсь, так Сашка там всем головы посворачивает. Он у меня очень спокойный, но до поры до времени. Если его разозлить, то не остановить будет, так что и нечего злить нашего папку, он хороший. Всё, думаю, будет хорошо, потому что «плохо» не любит тётя Милалика, а злить царицу — себе дороже будет.

— О чём задумалась, доченька? — интересуется мамочка. — Нам пора!

Ой, я и не заметила… Карета стоит перед школой, а мне страшно. Поднимается откуда-то изнутри страх переступить этот порог. Кажется, шагну, и там опять Аспид, Марья, а всё, что было, просто сон. Но Сашка меня понимает, потому осторожно снимает с подножки кареты, помогая и малышкам вылезти.

— Ну что ты, родная? — тихо спрашивает он. — Я же рядом.

Да, он рядом, и мне уже ничего не страшно. Я выпрямляюсь, принимаю независимый вид и, как учили меня когда-то давно, вплываю в бальный зал. Зеркальные стены делают его будто больше, вокруг много детей всех возрастов, улыбающихся взрослых, звучит негромкая музыка, вдоль стен стоят столы, полные еды… Сразу же создаётся ощущение чего-то близкого.

А затем прибывают тётя и дядя вместе со всем семейством, и начинается бал. Тётя Милалика сначала, конечно, речь говорит о том, как здорово, что мы все здесь, как будто какой-то выбор есть, ведь бал — мероприятие обязательное. А вот потом начинаются танцы: первый тур, второй, я уже из сил выбиваюсь с непривычки, поэтому любимый отводит меня к столу — попить и перекусить.

И вот в тот самый момент, когда я проверяю, как дела у моих малышей, звучат первые звуки того самого вальса, фронтового. В круг выходят две или три даже пары, только очень взрослые они, а Сашка улыбается мне как-то очень весело, и… И мы кружимся в вальсе, как когда-то очень давно. Только нет сейчас уже войны, не сидят вокруг боевые друзья, но… Я счастлива! Я просто очень-очень счастлива, и это чувство останется со мной здесь навсегда!

Малышки соглашаются отпустить родителей. Машенька первая поддаётся на уговоры, Мариша и Маруся чуть погодя, но за это вытребывают себе петушка, чтобы не так грустно было ждать нас с Сашкой. На эту тему мамочка даже шутит, но с детьми играет с удовольствием. Мы пробуем для начала исчезнуть на час-другой; при этом малышки не беспокоятся, значит, можно попробовать и со школой. Тревожный оберег я, впрочем, с собой беру.

Сделанный по образу и подобию лекарских, он просто посылает сигнал, если что-то нехорошо. В таком случае мы сразу же узнаем и прибежим домой, потому что дети намного важнее всех школ, вместе взятых. И Сашка с этим согласен, и мамочка, и даже тётя Милалика! Хотя почему «даже»… Я вспоминаю — на балу она рассказывала об одной пожилой тёте, которую Марья в личные жертвы выбрала. Если меня она хотела поскорее убить — очень уж сильно я ей мешала, то Варвару просто мучила. При этом я не очень понимаю, что значит «мучила», но надеюсь никогда не узнать. Хотя смотрела та тётя на Милалику, как на святую…

Карета движется к школе, Сашка держит меня за руку, а перед глазами у меня встают картины прошлого: запуганные девочки, злые учителя, страх, витающий в столовой и на этажах… Опять поднимается ужас, хотя бал я пережила нормально, но то был бал, а теперь школа, и я её боюсь! Я забываю в этот момент, что бывало и страшнее, забываю атаки и ночные вылеты, забываю даже фашистов проклятых — мне страшно так, что и не рассказать, как именно.

Когда мы выходим из кареты, я едва держу себя в руках. С каждым шагом становится всё страшнее, отчего я, кажется, даже дрожать начинаю!

— Стоп! — командует Сашка, и я замираю прямо перед школьной дверью, не в силах заставить себя сделать шаг. — Что случилось, милая? — с тревогой спрашивает он меня.

— Не могу… страшно, — признаюсь я, едва сдерживая слёзы. — Я знаю, что всё изменилось и больно не будет, но мне просто очень страшно, понимаешь?

— Понимаю… — задумчиво отвечает любимый муж, обнимая меня. — Так дело не пойдёт, — заключает он.

Сашка задумывается, а я, пока не вижу страшную дверь, расслабляюсь в его руках. Мимо нас проходят другие ученики и ученицы, но стоит мне только посмотреть в сторону двери, и меня снова охватывает ужас. Эта дверь страшнее Майданека! Я совершенно не понимаю своих реакций, но при этом просто не могу туда войти, мне даже кажется, произойдёт что-то очень страшное, если я там окажусь.

— Поехали домой, — предлагает мне Сашка, мягко разворачивая в сторону кареты. — Дома разберёмся…

— А школа? — интересуюсь я, но в ответ муж коротко объясняет, куда может пойти школа, пока я так реагирую.

Я послушно иду в сторону кареты и спокойно залезаю внутрь, чтобы затем закрыть глаза и дать волю слезам. Это странно, потому что меня, конечно, забили, но я так не боялась тогда. Почему же сейчас у меня такой страх? Карета движется в обратный путь, а я не могу унять слёз, испугавшись теперь уже своего такого состояния.

— Успокаиваемся, — просит меня Сашка. — Малышки увидят — рёву будет…

Малышки действительно за маму очень испугаться могут. А мама их не может ходить в школу, потому что порог её переступить страшно. Совершенно необъяснимая у меня реакция, не понимаю я отчего. Ведь на балу я спокойно порог переступила, что же случилось теперь? Почему так реагирую?

Карета подъезжает к дому, я ещё дрожу, но слёзы унимаю. Встречает нас на пороге мамочка. Детей я не вижу, наверное, они внутри. Поэтому я сразу же попадаю в её объятия и снова не удерживаю слёз. Мама гладит меня, уговаривает, но не расспрашивает, как будто и так всё знает. Ну конечно, она знает! Ведь это же мама! Саша же коротко докладывает о произошедшем.

— Где-то так я и думала, — кивает ему она. — Не мог так просто пройти обряд, которым её убили.

— Но меня же забили просто? — удивляюсь я.

— Нет, доченька, — качает мамочка головой. — Тебя в жертву принесли чёрным обрядом, а то, что ты запомнила, было самым его началом.

— Самым началом… — шепчу я, пытаясь свыкнуться с этой мыслью. — И что теперь?

— Теперь вы отдыхаете и возитесь с малышками, — объясняет она мне. — А потом посмотрим, что и как будет. Может, во сне вам чего подскажут.

Ой, точно, во сне же целая Академия есть, не может быть, чтобы у меня одной такое было. Значит, могут подсказать? Надо будет обязательно спросить, потому что совсем не учиться нельзя, а если я пока не могу в школу попасть, то это сразу же большая проблема. Я не боюсь учиться, но вот саму школу… Кто знает, что на самом деле со мной делали, раз я так внутренне боюсь?

Я вхожу в дом, моментально забывая о своих бедах и печалях, потому что на меня запрыгивают три успевших соскучиться чертёнка. Доченьки мои любимые, самые милые и хорошие моментально заставляют забыть о том, что я только что чего-то боялась и плакала. Я просто погружаюсь в весёлую игру с ними, а потом кормление, переодевание, гуляние… Забыв обо всём, я живу в этот момент, растворившись в тепле семьи.

— Значит, боится… — задумчиво произносит папа у меня за спиной, но я не отвлекаюсь, ведь мы в ладушки играем! — Что-то это мне напоминает…

Правда, что он имеет в виду, я только к вечеру узнаю, когда к нам в гости и царь с царицей приезжают, и Яга, и много ещё кого, отчего дома становится тесно и очень шумно, но нам шум нравится. И мне, и доченькам очень нравится, когда вокруг много людей, особенно когда эти люди добрые. Именно поэтому мы на них и не реагируем, а взрослые что-то обсуждают, о чём-то спорят, потом ещё кого-то зовут…

Мне не очень нравится, что приходится отвлечься от игры с малышками — на меня желают посмотреть сквозь какой-то странный оберег. Я, конечно, не возмущаюсь, но смотрю укоризненно, однако им это, по-моему, всё равно, они что-то интересное видят.

— Память можно пригасить, — заявляет Яга. — Не в памяти тут дело, тут что-то другое.

И опять горячий спор не утихает часами. А мы с Сашкой с доченьками возимся, потому что они самые лучшие на свете. Тут дядя Серёжа, который царь, поднимает палец и глубокомысленно заявляет:

— Резонанс!

— Можно попробовать, — кивает тётя Милалика. — Яга, тебе какое дерево не жалко?

— Мне все жалко, — отвечает ей Яга, и они опять спорить начинают.

А я пожимаю плечами, рассудив, что если будет нужно, то мне скажут. А если не скажут, значит, не нужно было. Вот такая простая философия.