Кицхен отправляется служить

Глава 5

Глава 5 Немного о свободе творчества и делах былого

Походка Люциуса напоминала орлиную босоножку.

О том, как сложно быть личностью.

Он всегда рассказывал скупо. Отстранённо. Будто пытаясь оградиться этими словами от боли, которую мы сперва не понимали. А потом… потом я как-то представила, что их вдруг не стало.

Матушек.

И братьев.

И отца, пусть даже к тому времени мы с ним пребывали в состоянии постоянного недовольства друг другом. Для двух некромантов, вынужденных жить друг с другом, это скорее норма. Представила, что не стало самого дома. И лужайки. Сосны этой треклятой, которую, надеюсь, Киара вернёт к жизни. Представила и с трудом удержала закипевшую силу.

А отец, глянув искоса, произнёс:

— Теперь ты понимаешь.

Я же кивнула.

Понимаю. И почему он сделал то, что сделал. И почему продолжает делать. И… вообще понимаю. Но вопросов не стало меньше.

— Ты говорил, что дедушка был сильнее тебя. И твои братья, — тогда уже я пришла к мысли, что отец — далеко не так могуч, как мне представлялось в детстве.

— И их дети. Моя матушка обладала даром, пусть и не некромантии, но тёмным, как и тётушки, и мой дед… в этой усадьбе жило с две дюжины одарённых. И половина — некроманты. Только те, кто шёл сюда, это знали. И приготовились.

Отец болезненно сморщился, а я замерла, опасаясь, что вот сейчас он прервёт разговор, как это уже случалось прежде, когда он просто менял тему или вовсе замолкал, чтобы через минуту сухо и скупо потребовать повторить что-то из заданного.

Я бы, конечно, повторила.

И снова.

И опять.

И повторяла бы до тех пор, пока он, поморщившись, не бросил бы:

— Сойдёт.

Тогда я бы обиделась. Ненадолго. Но в тот раз он не стал уклоняться. Счёл меня взрослой? Или чувствовал, что отведённый ему срок подходит к концу? Говорят, что некроманты такое чувствуют.

Если так, тоже не понятно. Их было много, и если бы все что-то такое ощутили, то… как?

— Комиссия решила, что всё, что произошло — случайность, — это отец произнёс очень тихо. — А я не стал спорить. Отличная же версия. Танерийцы решили нанести удар по столице, направились сюда и наткнулись на поместье рода Каэр, где случайно выдали себя. И вынуждены были вступить в бой.

— Но ты не веришь?

Мне было уже шестнадцать. Я давно упокоила первого мертвеца. И подняла тоже. И на нежить ездила охотиться одна, пусть это не нравилось отцу, но он не останавливал.

— Нет, — сухое и короткое слово.

— Почему?

Я и сейчас помню тот разговор в каждой мелочи. Открытое окно. И запах свежескошенной травы. И голос Киньяра, который пытался петь. Получалось громко, но лучше бы получалось тише.

Отец, глянув на окно, хмыкнул:

— Всё-таки пить тогда надо было меньше… такие операции, Кицхен, планируются очень и очень тщательно. Ставки слишком высоки. И если бы танерийцы сунулись, они бы проложили весь маршрут, а не только место высадки. Следовательно, они бы знали, чьи это земли. И где стоит усадьба. И кто в ней обретается. Тогда зачем было лезть? Почему они просто не поднялись по реке?

— Их заметили?

— Кто? На реке постоянно шныряют лодки. Рыбаки там… и не рыбаки.

Контрабандисты.

Да, после первой войны отношения с Королевством Танер оставались довольно напряжёнными, но торговле это не мешало. Особенно той, которая в принципе плевать хотела на закон.

— Да и вообще, что стоило заплатить и их бы довезли хоть до дороги, хоть до столицы.

В этом тоже был смысл.

Не стоит ждать от людей, которые живут контрабандой, а порой не только ею, патриотизма и гражданской осознанности. Верю, что довезли бы. Может, не до столицы, но побережье здесь такое, что хватает тихих заливов и тайных пещер, из которых берут начало тайные же тропы.

— В любом случае, они могли высадиться выше, — отец повернулся к карте, что занимала всю стену. — Там даже удобнее. Места пустынные, живут рыбаки, с которыми договориться куда проще, чем с некромантами. А они полезли сюда. Причём в поместье.

Безумие?

И отец, видя моё недоумение, продолжил.

— Мой отец был умным человеком, да и брат не глупее. Из всего рода именно я отличался… несдержанностью. И в целом… — он махнул рукой, прерывая перечисление собственных недостатков. — Но и самый умный человек порой допускает ошибки. Они уверились, что славы рода Каэр и силы хватит, чтобы защититься от врага.

И теперь я вижу, что её должно было бы хватить.

— Те, кто шёл сюда, явно знал, с кем будет иметь дело. Я не знаю, как, но им удалось блокировать силу. Возможно, был использован сонный газ или какое-то алхимическое зелье…

Он замолчал, так и глядя в окно.

— Но у тебя другая версия? — я уже достаточно хорошо умела читать отца.

— Да.

— И?

— И, — передразнил он меня. — Научись уже нормально говорить, наследница…

Это папенька произнёс обычным своим раздражённым тоном, но я же говорю, успела изучить, поэтому и не купилась.

— Подумай сама, — он щёлкнул по лбу. — Или в этой голове одни кружева?

— С кружевами — не ко мне, — лоб я потёрла. — Зелье нужно подлить и всем. Магов много, следовательно, и артефакты они будут использовать. Разные. У кого-то может оказаться такой, который определит наличие примесей. Да и подлить… это пробраться на кухню. Сговориться со слугами. Нужно время. Сообщник.

— Именно.

— А будь такой, можно было бы просто яду плеснуть. Нет… сонный газ? Поместье большое. Его понадобились бы бочки и бочки, а как их незаметно пронести? Хотя… можно взять с собой, скажем, на ужин… тогда напроситься надо. И опять же. Те же личные артефакты. Могли и нейтрализовать отраву, и тревогу поднять.

— Хорошо, — кивнул отец с одобрением.

— Да и, что зелья, что газ, что яд — в нашем случае ненадёжно. Некроманты славятся своей невосприимчивостью.

— Надо же, ты и думать умеешь.

— Блокирующие амулеты? Нацепить быстро и на каждого не получится. Тогда… артефакт? — я перебирала варианты. — Если логически думать. Что-то, что можно пронести, скажем, спрятав один функционал под другим. Или вовсе сказав, что это… целительский там. Или усиливающий. Защитный. Артефактов много. А когда их много, то энергетические поля накладывались бы друг на друга. И в результате сложно было бы определить, что это за артефакт.

— Именно.

— Но я не слышала, чтобы существовали такие, которые могли бы… это ведь какая сила воздействия должна быть! — я опять задумалась, пытаясь хотя бы в теории представить совокупную мощь некромантов и ту силу, которая могла бы ей противостоять. И по всему выходило, что одних накопителей понадобилась бы та же бочка.

Или…

— Это артефакт из Древних? — произнесла я шёпотом, потому что предположение было совсем уж дикое. Но иначе не складывалось.

Как ни складывай, а оно не складывалось.

— Если вовсе не из числа Великих, но… — я тряхнула головой. — Зачем? Если у них… такой… на дворец не хватило бы, но… они бы могли… как-то иначе… с большим толком использовать?

Потому что это напрочь лишено смысла.

Вот категорически.

Да, допустим, в сокровищницу танерийцев попал артефакт из числа Великих. Допустим, даже тот, о котором никто иной не знает. Допустим, этот артефакт мог как-то повлиять на магов, лишив их силы, усыпив или сделав ещё что-то этакое. Возникает один вопрос — зачем?

Зачем его использовать здесь?

Против Каэр?

Куда проще действительно было бы высадиться малой группой чуть дальше. Нанять проводника, пробраться по болотам к тракту, а там — и до столицы. И во дворец попасть они смогли бы.

Или не во дворец.

В общем, с Великим артефактом в руках много шуму наделать легко. В том числе и покушение на короля устроить. В том числе и удачное.

Чтоб.

А они вот…

Тут?

— Не поверишь, дорогая, сам пытаюсь понять, — сказал отец и подошёл к окну.

Голос братца набрал мощь. И печальное повествование о неразделённой любви слышали все. Чувствую, закрывать окна смысла нет.

— Опять влюбился? — устало спросил отец.

— Ага.

— В кого на этот раз?

— В прекрасную Агнес…

— А где у нас тут прекрасная Агнес? — отец оживился.

— Маккрохан.

— Погоди… это… это та…

— Гувернантка их детей. Мы в прошлый раз с ней в церкви столкнулись. Вот Киньяр и впечатлился.

— Ей же почти сорок. Она тощая. Мрачная. И нос огромный, — отец даже показал, насколько он огромный. И, говоря по правде, если и преувеличил, то немного.

Ещё у Агнес Маккрохан имелись усики и три родинки, одна другой больше.

— А ещё смотрит так, будто ты её у алтаря бросил, — отец поёжился. — И он действительно… хотя, чего уж тут.

Он махнул рукой, понимая, что озвучивать очевидное смысла нет.

Всё равно не услышат. А вот окно он прикрыл и пробормотал:

— Пить надо было меньше… но кто ж знал. Кто ж в самом деле знал, что оно так получится… — он потряс головой, потом вздохнул и добавил. — Ну, хотя бы долго это не продержится.

И да, это радовало.

Ни одна из влюблённостей брата не длилась дольше недели. Они вообще проходили, как простуда. С лихорадкой и смятением в глазах, когда даже обычная робость Киньяра почти исчезала. С бредом в виде очередной поэмы, достигавшим пика на третий день, когда вдохновение находило выход в исполнении этой поэмы, ибо восторг должны были разделить все, кому не посчастливилось оказаться в зоне слышимости.

— Надо будет сказать, чтоб в саду пел, — отец вовремя вспомнил. — Хоть дроздов попугает, а то всю вишню склевали, заразы…

И резко, без перехода, как он это умел, продолжил:

— Я не знаю, что именно им понадобилось в поместье, но сомневаюсь, что они получили желаемое.

— … люби-и-ить… как мне жи-и-ить… — стёкла задребезжали. — Без тебя я не мо-гу-у-у… я болею и люблю-у-у-у…

Вой был полон печали и явно отражал глубину смятения, испытываемого братцем.

— Хотя… дроздам и так хватит, — сделал вывод отец. — Взрыв произошёл вследствие прямого конфликта энергий.

И сила его была такова, что на месте старого дома остался котлован, который залило водой. Люди же… матушки рассказывали, что даже камни, которые поднимали со дна, когда шло следствие, были оплавлены. Что железо превратилось в ржавую пыль, ткани истлели…

Так что верю.

В конфликт сил верю. И в неконтролируемый смешанный выброс тоже.

В семейной усыпальнице лежит гранитная плита с высеченными именами. Всё, что осталось от некогда великого рода Каэр.

— Возможно, то, что они искали, было уничтожено…

— А ты… ты не догадываешься, что именно?

— Я был младшим сыном, Кицхен. Не самым умным, не самым способным. Не тем, кому можно доверить семейные тайны. Тем более, что у старших братьев появились свои сыновья. А я планировал отделяться. Поэтому, увы…

Он развёл руками.

— Когда-то с братьями мы спускались в подвалы. Искали гробницу первого из рода Каэр. И кости твари, им уничтоженной. Впрочем, как и ты.

У меня покраснели уши. Не думала, что он знает и об этом.

— Все так делают, — отмахнулся отец. — Правда, нынешние подвалы далеко не так извилисты и загадочны.

Это да. Они до отвращения упорядочены. Никаких тебе изгибов, извивов, ответвлений и каменных лабиринтов с костями заплутавших героев. Последнее меня особенно расстроило.

Нет, вот лезешь за чудом, а находишь бочонки с квашеной капустой и горы репы.

— А твои братья тебе мало помогали.

— Они хорошие, — возразила я.

— Буду верным рабо-о-ом… постучусь в двери лбо-о-ом…

Ну, большей частью хорошие, не в минуты обострений.

— Хорошие. Я не спорю. Но ты понимаешь, что этого недостаточно, чтобы выжить?

— Думаешь, те, кто шёл… что они вернутся?

Думает.

Мы оба знаем.

Я ведь с двенадцати лет помогала ему границы обустраивать.

— Не знаю. Сперва я вовсе ни о чём таком не думал. Занят был. Сама понимаешь. Следствие. Потом похороны. Дом строить… вы вот появились. Там другие проблемы. И надо было растить. Учить… обеспечивать безопасность.

Киваю.

Безопасности отец уделял особое внимание. И теперь оно мне не казалось чрезмерным.

— Я многое сделал, но… не уверен, что достаточно.

— Я умру-у-у за тебя-я-я… не буду жить, не любя-я-я…

— Ещё два дня, — отец поднял взгляд к потолку. — Нет, я конечно, в своё время нагрешил, но… не настолько же!

— Ты роза моя… для тебя есть весь я…

В стекло ударилась птица, то ли оглушённая голосом брата, то ли вникнувшая в суть очередной поэмы.

— А что до твоего вопроса, — отец поглядел на меня. — Ты ведь сама понимаешь. Если здесь было что-то настолько ценное, то рано или поздно об этом вспомнят. И потому, Кицхен дэр Каэр, что нужно делать?

— Быть готовой ко всему, — отозвалась я.

Проверять охранную систему.

Пополнять запас камней, которые позволят ей работать даже в моё отсутствие.

— Й-а… тебя люблю… небо подарю…

Стекло зазвенело и осыпалось разноцветной крошкой.

— И не злить фей! Никогда! — добавил отец, затыкая уши.

— Небеса упадут… счастье нам будет тут!