Кицхен отправляется служить

Глава 18

Глава 18 Где речь идёт о некоторых особенностях местного промысла

Тихо, скрываясь в тени, нанося точные сильные удары, постепенно убивая свою жертву, пуская по её венам кровь…

Об очень коварных убийцах, которые нашли свой собственный уникальный метод.

Конюх буравил спину мрачным взглядом, но высказывать недовольство не торопился. А завидев Скотину, который не казался таким уж утомлённым дорогой, и вовсе предпочёл сделать вид, что у него появились срочные дела.

Где-то там, подальше.

Останавливать человека я не стала. Главное, что сам Скотина выглядел вполне себе довольным. И судя по характерному запашку, который он выдыхал, кормили его от души и мясом.

— Боже, — Карлуша нервно озирался и не заламывал руки лишь потому, что держал на них Лютика. — Как здесь… странно.

Странно?

Ну это он мягко выразился.

— Здесь воняет, — простонал Киллиан, зажимая нос пальцами.

— И грязно, — Киньяр осторожно наклонился над огромной лужей, что протянулась вдоль железной колеи. В луже отражалось низкое небо, громадина состава, который медленно остывал, и собственно растерянная физиономия Киньяра.

— А нас встречать будут? — Карлуша почесал Лютика за ухом.

— Сомневаюсь. Приказ был явиться в крепость. Про встречать ничего не говорили.

Я озиралась.

А я полагала, что наш Лис Моор — жуткое захолустье. Может, конечно, и захолустье, но хотя бы чистое, что ли.

Две железные колеи протянулись на приличном расстоянии друг от друга, рассекая поле на неравные части. Возведённое гномами основание чуть возвышалось над утоптанной землёй, но и только. Ни лестниц, ни помостов, ни подобия вокзала. Что с той, что с этой стороны поля виднелись дома и домишки, но поставленные хаотичным беспорядком, порой наползающие друг на друга, образуя вовсе уродливые, чудом не рассыпающиеся на ветру строения. Особо выделялся среди них вагон, снятый с колёс и практически вросший в землю. Часть досок обшивки ободрали, обнажив перетянутое какими-то веревками нутро. На веревках трепыхалось тряпьё, и меж него снова люди.

Кто-то орал.

Кто-то тащил тележку, гружёную мешками. Дальше, над составом, медленно ворочалась туша грузового голема, но какого-то кривобокого, словно наспех пересобранного из нескольких других. Потому и двигался он рывками. На второй колее, что виднелась дальше, дымил состав, готовый к отправке. И вокруг него суеты было явно больше.

— Так…

А вот вокзала я не видела.

Ладно, вокзал нам ни к чему. Нам нужен наш багаж и подводы, на которые мы его погрузим. А ещё кто-нибудь, кто покажет, в какую сторону это добро направить.

— Так, — повторила я. — Вы трое, стоять тут. Лютик — ты за старшего. Смотри, чтоб ворьё не приставало.

— Киц, ты видишь?

— Что?

Я обернулась туда, куда указывал братец.

— Здесь носят такое? Это же…

Он указывал на толстенького типа в грязно-синем, явно видавшем виды камзоле.

— Это же давно не модно!

— Карлуша, вот считай, что это твоя миссия, — я похлопала братца по плечу. — Принести светоч моды в эти Всевышним забытые края.

— Свет, — поправил меня Киньяр. — Свет моды. А светоч не носят.

— Да? Не важно. В общем, идите к багажным вагонам. Я пока посмотрю, где тут и кого можно нанять, а вы узнайте, кому можно заплатить за разгрузку и вообще.

Потому что если не можно, то возникнут некоторые сложности. На Скотине мы много не увезём.

— Вот, — я вытащила багажный талон и протянула Киньяру. — Ты, как самый занудный, проследи, чтоб всё по описи было.

— Я не занудный! — возмутился братец. — Между прочим, тэра Элоиза сочла мои мысли очень вдохновляющими и необычными!

— Ну, значит, с багажом ты вовсе на раз справишься. И за Скотиной присмотрите.

Потому что он тут явно внимание привлекает, причём недоброе. Оно, конечно, их проблемы, но вот зачем создавать их сразу по приезде.

Здание вокзала, как подсказал мне сонный дворник, который счёл медяк достаточным поводом, чтобы от сна очнуться, располагалось чуть в стороне. Или в глубине? В общем, где-то там, между хаоса из домом, домишек и заборов, поставленных, кажется, исключительно затем, чтобы меня из душевного равновесия вывести. Но до вокзала я добралась, пусть и не с первой попытки. Зато там и смотритель нашёлся, и городской чиновник, который к моей подорожной отнёсся с огромным вниманием.

Но и только.

— Караван в крепость уходит из города, — объяснил пухлый и снова же сонный чиновник. — Это вам туда надо.

И махнул в окно.

Я посмотрела.

За окном простиралось всё то же травяное, слегка повыжженное солнцем, поле. И главное, где-то там на зыбкой грани горизонта, проступали тени то ли строений, то ли просто сами по себе тени.

— И далеко до города?

— Так… мили три. Или четыре, — чиновник с трудом подавил зевок.

— А как добраться?

— Пешком.

— А багаж?

На меня посмотрели с печалью. Чиновник потянулся, прихлопнул муху, что позволила себе опуститься на чего государя, чей бюст стоял на столе, и произнёс.

— Свободных подвод нет.

— Совсем нет? — я положила рядом с бюстом серебряный талер. Чиновник покосился и отвернулся к окну. Чтоб тебя. И второй талер.

— Разве что в частном порядке… сегодня МакКриди выкупил целый грузовой вагон. Как раз выгрузку должен был завершить. Если поторопитесь, то успеете договориться с мужиками. Те будут только рады, если не придётся порожними возвращаться.

И снова зевнул, широко, всем видом показывая, что аудиенция окончена.

Так, Кицхен, спокойно.

— Отметьте, — я протянула бумагу. И снова на меня поглядели мрачно, недовольно. Ну да, явилась тут и отвлекаю людей от серьёзного дела. А отдых — это всегда серьёзно.

— Печати нет.

— Поищите.

— Молодой человек, — чиновнику явно надоело со мной разбираться. — Не знаю, откуда вы прибыли, но здесь у нас не принято…

— Примите, — я позволила силе раскрыться. — И поймите, я двое суток в дороге. Устал. Нервничаю.

Люди всегда по-разному реагируют на прикосновение тьмы. Этот вот застыл с приоткрытым ртом. Потом закрыл его. И побелел прям до серости.

— Н-некромант?

— Он самый, — сказала я, причём уже не сбиваясь на женский род. Вот что значит грамотный педагогический подход.

— Вы бы сразу… вы бы представились… сразу представились! — чиновник вскочил. — Мы бы тогда не стали бы… диалог… сложился бы!

— А он и так сложился. Разве нет?

Печать нашлась. Правда, судя по тому, что оттиск от неё получился бледный, перезаряжали ей, пожалуй, лет десять тому.

Ну мне не в рамочку. Мне для отчётности.

— И эти, пожалуйста, — я протянула ещё три, пояснив. — Я не один. Я с братьями.

Уж не знаю, чего он себе надумал и с чего побледнел, но давно не видела, чтобы с такой скоростью человек работал.

— … а я вам говорю, что это мой конь! — визгливый голос донёсся издалека.

Упомянутого МакКриди я нашла куда быстрее, чем вокзал. Он с мужиками стоял прямо у поезда,всматриваясь в толпу в надежде, что кому-то понадобится. А потому сговорились мы быстро, и на подвоз сразу до крепости — в город потом прогуляемся, и на погрузку. Вот со старшим к багажным вагонам и отправились.

— Ишь, Дагги разошёлся, — произнёс Ошин, вытягивая шею. Был он мужиком солидным, крепким, но роста невысокого, что, впрочем, с избытком компенсировалось шириной. — Прям заходится. Никак приезжих обирает.

— Знаете его?

Я вот даже поняла, каких именно приезжих и по какому поводу обобрать пытаются.

— Кто ж его не знает? Дагги-Дерьмец, — Ошин сплюнул и огладил короткую всклоченную бороду. — Та ещё погань.

Ну по прозвищу заметно, что человек это мягко говоря неоднозначный.

— Я на него с почтенным Михаэлем сговорился! — продолжал верещать тип.

— Ещё один поганец. А ещё купцом зовётся. Тьфу… — плевок упал в траву. А я прибавила шагу.

Багаж наш выгрузили, вот прямо на траву и выгрузили, явно поспешив избавиться от неудобных пассажиров. И тут уже матушки Новы, которая проследила бы за порядком, не было. А потому гора получилась не только внушительная, но и привлекательная для местных. Вон пацанёнок какой-то крутится. И та парочка не просто так курить встала. Вроде беседуют, но на гору поглядывают, прикидывая, чего тут лишнего лежит.

И в целом-то народу собралось.

— Кто тут кто? — шёпотом поинтересовалась я у Ошина.

Спешить мы особо не спешили. Братцы выглядели вполне себе целыми. Карлуша оседлал сундук, между прочим, мой, расписной, ногу на ногу закинул, а на колено Лютика поставил. И тот с колен обозревал окрестности, недовольно нахмурившись. Киллиан бродил вдоль горы, проявляя похвальную бдительность. Ну или это вдохновение удачно так накрыло. Со стороны его от бдительности не отличить.

Киньяр же стоял перед тощим типом в бархатном камзоле. С плеча типа стекал короткий плащ. Образ дополняли высокие сапоги, охотничья шляпа с гусиным пером и шпага. На её эфес тип руку и возложил, явно пытаясь показать, что со шпагою знаком.

За спиной типа виднелась группа поддержки в виде пятерых приятелей.

— Этот вот Дагги и есть. Не связывайтесь, господин. Из благородных, чай…

Вот не знаю, почему, но меня никогда за аристократа не принимали. И сейчас Ошин явно беспокоился, что стычка выйдет мне боком. Хотя не столько за меня, сколько за то, что крупный заказ сорвётся.

— Он обязался доставить коня мне!

Ага, а вот тот, в потёртом камзоле с усталым лицом, что Дагги слушает и кривится, — коронный маршал, поставленный за порядком следить.

— Это Нил, — указал на него Ошин. — Мужик так-то неплохой, но над ним своё начальство имеется. А то с баронами местными дружит.

И, подозреваю, не в силу большой взаимной личной симпатии.

— Так что Дагги ему трогать неможно. Без… безо…

— Безосновательно?

— Вот-вот… тот и повадился. Находит кого и давай кричать, что человек его вещицу отнял. И свидетелей, стало быть, тянет. Дружков своих. Тоже благородных. Те и присягают, что видели, как и чего Дагги покупал или там владел. И всё. Иным каторгою грозят.

Надо же, как интересно.

И Скотина, смотрю, внимательно слушает. Я бы сказала, что на морде у него не только полное понимание высокой речи, но и предвкушение грядущего веселья.

А что будет весело не сомневалась и я.

— С простого человека Дагги и откупа требует. Что, мол, вроде как он жалобу подавать не станет за воровство, — Ошин стянул картуз и стиснул в кулаке. — С купцами-то так, своих не трогает, с чужими сильно не наглеет, а вот с благородными прежде не связывался. Но уж больно конь у вас хороший, вот и не утерпел.

— Терпение развивать надо, — сказала я. Между прочим, папенька мне это тоже твердил. И не только мне.

— И я требую, чтобы моё имущество мне вернули! — завершил выступление барон и ногу выставил, принимая героическую позу. Ус вон ещё крутанул.

— А документы у тебя есть? — Нил хмурился. Ситуация ему явно не нравилась.

— Безусловно! Но не с собой. Сегодня же вам доставят в лучшем виде! И купчую, и описание подробнейшее. И расписки мои… всё будет, многоуважаемый Нил. Я чту закон.

Прозвучало насмешкой.

— Вы это, — Ошин коснулся моего локтя. — Так-то на рожон не лезьте. Дагги, пусть и дерьмец редкостный, но маг сильный. Ежели чего не так, то на эту… дуэлю зовёт. И приятели его… и там-то уж всякое бывает.

Киваю.

Вот, стало быть, как. Всякое — оно и понятно, дуэли — вообще вещь на диво непредсказуемая, а уж когда у твоего противника своеобразные представления о чести, то и подавно.

— И давно они тут промышляют? — уточнила я.

— Так третий год уже. Нет, и раньше-то случалось, но так… временами. А после, как дядька его градоначальником стал, Дагги совсем разошёлся…

— И не жаловались?

— А кому? — Ошин напялил шапку на голову. — Так это… вы тут с ним, да? Не поедете?

— Отчего ж не поедем? Ещё как поедем. Киньяр! — рявкнула я, отвлекая братца от созерцания ворон, что, устроившись на крыше старого вагона, что-то делили. — Кин, знакомься, это Ошин. Ошин — это мой брат, Киньяр. Телеги там. Организуй погрузку.

— Я? — в глазах Киньяра появился ужас. — Я не умею!

— Просто постой с важным видом и посмотри, чтоб вещи не растянули в процессе.

— А ты?

— А я пойду, попробую пристроить Скотину в добрые наглые руки.