Кицхен отправляется служить

Глава 17

Глава 17 О магических животных и некоторых совпадениях, которые порой случаются в жизни

Тяжело представить, как профессор Снейп отрезает сове волосы.

О некоторых неочевидных сложностях содержания волшебных животных.

В коридоре меня перехватил служащий.

— Господин, там… ваш жеребец… — сказал и замялся.

— Сбежал? — подсказала я, прикидывая, когда бы Скотина сумел провернуть этакий фокус. — Или украли?

— Н-нет! Что вы! Он здесь, но… он ест!

— С лошадьми это случается. И обратный процесс тоже.

— Нет, нет, господин, — служащий замотал головой. — Он двери денника ест. Дерево.

— Бывает и такое. Вы ему зерна насыпьте. Он обычно дерево начинает жрать, когда голодный. А так-то зерно предпочитает. На худой конец, сено. Вы его вообще кормили?

Между прочим, в билете было написано, что лошадей тоже будут кормить. Причём обещаны были и сено, и овёс с пшеницей, и даже яйца на завтрак и свежее пиво. Потому и стоил билет Скотины почти столько же, сколько наш.

— Д-да, но… — служащий отвёл взгляд.

Понятно.

Нет, на пиво я изначально не рассчитывала, будучи реалистом от рождения. Но овса-то могли бы и выдать.

— Значит, мало кормили, — в этом я даже не усомнилась. Небось, порции располовинили. — Пойдёмте, я посмотрю, что вы ему сыплете.

— Дело в том… — служащий замялся и отступил на шажок. — Овёс не успели подвезти… не загрузили.

— А пшеницу?

— Т-тоже.

— Тогда дайте сена побольше.

— И его у нас не так много, а аппетит у вашего жеребца отменный.

— Это да. То есть, я правильно поняла, что овса нет, пшеницы нет и сена тоже нет?

— Есть. Немного.

— А мука?

— Увы… — служитель развёл руками. — Поставщик подвёз…

Ну да, только не к вагону. Точнее, может, и к вагону, но не всю. Правильно. За два дня лошади не издохнут на половинном пайке, и даже не слишком ослабнут. А жаловаться уж точно не будут. А если вдруг что, всегда можно сказать, что животное само от еды отказывалось.

Нервничало оно в дороге.

Вот… с-сволочи!

— Ну… что поделать, — я похлопала служителя по плечу, и тот дёрнулся. И зря, я своей силой просто так не разбрасываюсь. А ему и взгляда хватило. Съёжился, явно поняв, что и я всё правильно поняла. — Тогда пусть жрёт дерево. Не волнуйтесь, он и его переварит.

Скотина, как мне кажется, был способен переварить вообще всё.

— Но… но он же вагон разрушает!

— Я не виноват… — я вовремя осеклась и язык заныл, напоминая, что проклятье никуда не делось. И уже решительней повторила. — Не виноват, что у вас такие хлипкие вагоны. Мне была обещана безопасная перевозка моего жеребца. А что я вижу? Бедолагу настолько довели, что он вынужден спасаться подножным кормом…

— А если у него заворот кишок случится⁈ — воскликнул служащий. — Кто отвечать будет?

— На этот счёт можете не волноваться. Он как-то кладбищенскую погань сожрал. И ничего. Только икал часа два, а потом и это прошло.

— Он… он что?

— Погань. Такая вот… тварь. Вроде собаки, только мёртвая. Точнее не совсем живая. Тут граница тонкая, сложно уловить, особенно неспециалисту. Вообще обычно животные нежить не трогают, даже очень голодные, но Скотина — это скотина. Так что переварит ваше дерево… и в целом-то. А! Если у вас мясо есть, можете мясом угостить. Даже с костями. Кстати, кости будут скорее в плюс, он любит похрустеть так-то.

— Он хищный? — ужас в глазах служащего был искренним. Кажется, он вообразил, что Скотина, сожрав дверь денника, примется и за людей.

— Ну что вы! — поспешила успокоить я человека. — Сами подумайте! Разве бывают хищные лошади? Это сказки. Он всеядный да и только. Но руками перед носом лучше не махать!

Между прочим, предупреждала от чистого сердца.

Киллиан мурлыкал под нос очередную балладу, вывязывая попутно нечто воздушно-кружевное. Карлайл лениво листал журнал.

— Свинудль? — поинтересовалась я, падая на диванчик. Карлуша нахмурился.

— Тебя не учили стучаться? — спросил он мрачно.

— Учили. Но меня много чему учили, поэтому и не удивительно, что что-то да забывается. А где Кин?

— Отправила проводить тэру Элоизу к её купе, а заодно взять адрес клуба. Очень милая девушка, — ответил Киллиан, прикладывая вязание к Лютику. — Обещала составить рекомендацию, потому что туда принимают не всех, но она — одна из организаторов, поэтому по её поручительству Кина точно примут.

Верю.

Островная кровь и воспитание суровой тётушки явно не пропали даром. Чуялось, что решительности в этой девице ничуть не меньше, чем в Анжелине, не к ночи будет она помянута.

— Значит, свинудль? — повторила я вопрос и Карлуша закатил глаза. — С чего ты вообще это выдумал⁈

— С того, что человек моего положения не может выйти в свет во вчерашнем костюме и со свиньёй!

— А со свинудлем может?

— Свинья — это странно! А свинудль — изысканно, загадочно…

— Главное, чтоб тут не загадил.

— Здесь есть туалетная комната для питомцев, — Киллиан приподнял. — Как тебе? Я подумал, что сплошная вязка скроет его чудесную шерсть, тогда как если использовать кружевную…

Голова начала болеть.

— Отлично, — я поднялась. — Я спать.

— Опять⁈

— И снова, — потянувшись, я почесала живот. — Кто его знает, что там будет дальше… в общем, есть возможность — спи.

Эту мудрость, кстати, ещё папенька высказал. Сперва я его не понимала, а потом и поняла, и прочувствовала и пришла к выводу, что в данном конкретном случае папенька был прав.

Тем временем где-то в горах

В пропасти клубился туман. Белесый, плотный, он, казалось, заполнял разлом до краёв. Того и гляди выплеснется, потечёт молочной рекой, заполняя старый ров. Или хотя бы прикроет мутную зеленую воду, что оставалась где-то там, на самом дне. Вот только вонь, ею производимая, поднималась, если не до небес, то всяко до вершины Башни Командора.

Трувор дэр Броуни потёр шею, в очередной раз мысленно прокляв тот день, когда решил уйти из дома.

Подумаешь, женитьба. Если так-то, на сегодняшние мозги, то ничего особо страшного в ней и нет. Наоборот. Живут же как-то и женатые люди.

Да и вообще.

Подумаешь, письмо прислали и на второе, папенькой сочинённое, тоже ответили вроде как согласием. Но это ж предварительное только, от которого и до договора полноценного не один год пройти может, не говоря уже о помолвке. Может, ещё и не согласились бы отдать девицу за какого-то там барончика в третьем поколении. Это папенька может считать, что раз титул получил, то сразу и равным сделался. Как бы ни так. В глаза, конечно, никто ничего не скажет, но за спиной посмеиваются.

Тряпичниками называют, напоминая, за что деду титул дали. Не за героические подвиги, а за мастерские, где научились плести кружева, не хуже танерийских. И за поставки этих кружев ко двору. Сколько раз сам Трувор клочки кружев в вещах находил?

Он подавил вздох.

Там, за туманом и разломом, который пролёг аккуратненький такой, отделяя земли Короны от танерийских просторов, виднелись горы. Впрочем, тут, куда ни глянь, горы виднелись. Но впереди были повыше, покруче. С виду и вовсе непроходимые, что внушало определённую надежду.

Трувор вздохнул.

Нет, вот какого, спрашивается, он тогда вспылил? Характер? Или насмешки достали? Или представил, как его называть станут, когда жена появится, из древнего славного, пусть и поиздержавшегося, если верить слухам, рода. Союз кошелька и крови.

А ведь девице тогда и пятнадцати не было.

Небось, пока одно, пока другое… а он… дурак, как есть. Был. И остался, похоже.

— Командир, там это, как его, пополнение, — мальчишка, которого Трувор взял в помощники к денщику, запыхался. И рукой махнул куда-то вниз.

— Опять? — уходить не хотелось. Здесь, на вершине самой старой и самой высокой башни, Трувор ощущал себя собою. Пожалуй, что так.

А ведь сперва он действительно решил, что дело сдвинулось.

Что его старания заметили.

Что, наконец, признали. Увидели, что и барон в третьем поколении ничуть не хуже родовитых бездельников. Как же. Такое назначение и в его молодые годы⁈ Комендант крепости! И не лишь бы какой, а легендарного Таут-ан-Дан, воздвигнутого не одну сотню лет назад. Овеянного славой. Стоящего на страже интересов Короны.

И не ремонтировавшегося, кажется, с момента постройки.

Чтоб…

— Ага, — мальчишка осторожно замер. Он и дышал-то через раз, ибо высота ощущалась.

Или запыхался, пока подымался? Подъемник давно уже вышел из строя, как и многое иное, зато вот лестница, каменная и надёжная, никуда не делась.

И ветер.

На вершине башни всегда гулял ветер. И прикосновение родной стихии хоть как-то да успокаивало.

А ведь Трувору бы подумать немного и понял бы, что просто так, таким как он, подобных назначений не дают. Вообще при дворе ничего «просто так» не бывает. И что не спроста хмурится тэр Доннахи. Наверняка или знал, или догадывался о чём-то таком. Но не предупредил.

Только посмотрел печально.

Ну, хоть не посмеялся над радостью, которую Трувор не сумел сдержать.

А как он письмо отцу сочинял? И чувствовал себя, дурак, победителем. Мол, не сбылись ваши, папенька, прогнозы. Не сгинул я, не разочаровался и не горю желанием вернуться. И всё-то у меня хорошо, замечательно даже. И заметили, и обласкали, и доверили дело важное.

Крепость в порядок привести.

Только как? Казна пуста. Куда подевалась? Не известно.

Третий бастион покрыт трещинами. Западная стена начала осыпаться и так, что чихнуть рядом страшно — обвалится. Продовольствия нет, хотя по документам, как и положено, числятся немалые запасы, что пшеницы, что вяленого мяса или вон овса с сеном. Хотя овёс — ладно, его полные подвалы, а лошадей здесь только дюжина и осталась. И на тех смотреть больно. Штатный маг накануне приезда Трувора уволился, вдруг решив, что настолько чистый горный воздух вреден для здоровья. И, верно, о здоровье же беспокоясь, прихватил с собой всех трёх целителей, а заодно, что поразило до глубины души, пяток камней из охранной системы. С другой стороны, та всё равно не работала.

Как и половина огнебоев.

В ангар с боевыми големами Трувор тоже заглянул, так, для полноты впечатлений. И затхлый запах сырости сказал едва ли не больше, чем печальный капрал, приставленный к новому начальству, ибо больше никого-то не нашлось.

— Так это, — сказал он, когда Трувор отступил от дверей. — Артефактор ещё в позатым годе помер.

— От чего? — Трувор задал вопрос машинально, но капрал ответил.

— Со стены свалился. Он, как переберет, завсегда на стену хаживал. Нравилось ему в пропасть облегчаться. Пел ишшо. Пел хорошо, душевно. А в тот раз, видать, больше обычного выпимши. Вот и того…

Капрал вздохнул, явно сожалея о такой потере, и вовсе не потому, что приглядывать за артефактами, как и следить за состоянием четырёх боевых големов, которые значились за крепостью, стало некому.

Впрочем, потом уже Трувор убедился, что если к големам и заглядывали, то редко. Масло в сочленениях окаменело. Слой защитной краски сполз, обнажив металл. И ржавчина с радостью села на прорехи, обжилась, расползлась да и легла поверх железа узорчатым кружевом. И само железо в кружево же превратило. После того, как защитный колпак погонщика просто-напросто треснул при попытке поднять его, Трувор осознал, что вглубь лезть не стоит.

Ничего там не сохранилось.

— Так это, — капрал тогда поглядел с жалостью. — На кой они вовсе надобны? Погонщиков всё одно нету. Им платить дорого.

А Трувор не нашёлся с ответом.

Дорого, да. Но ведь деньги выделялись! Он проверял, там ещё, в столице. И по отчётам выходило, что выделялось очень даже немало. И по отчётам же тратились они должным образом, на закупку продовольствия, зарядку камней, ремонт и поддержание в должном виде защитного периметра, зарплаты офицерам и солдатам, включая пограничные надбавки.

И две комиссии, включая ту, что прошла три месяца тому, это подтвердили.

Чтоб их всех…

Солдаты? Хорошо, если третья часть от положенного наберется. Да и те или старые, или калеки, или такие, что лучше б их вовсе не было. Офицеры? Ещё печальней.

Из двух десятков — четверо.

Один контуженный, которого по-хорошему давно пора на отдых отправить. Другой — игрок, что скрывается за стенами от кредиторов.

И два алкоголика со стажем.

Чудесно.

А главное, Трувор изначально даже не осознал глубину той задницы, в которой оказался. И с каждым днём желание бросить всё и сбежать становилось всё отчётливей.

Заявить о болезни. Или даже устроить её, что несложно. Сломать руку или ногу, или… не важно. Главное, что потом — в отставку. Внешне будет даже прилично. Только всё одно поймут. Станут говорить, что не справился. Что иного и нельзя было ожидать от баронета. Что у него нет представлений о чести, присущих древним славным родам, но откуда им у тряпичника взяться.

— И когда? — поинтересовался Трувор без особой радости.

— Так… это… — мальчишка подкрался поближе и выдохнул. — Ух ты… жуть какая!

Истинная жуть была не в пропасти, а в каменной громадине, которая медленно умирала. И Трувор даже чувствовал это, как будто взял и успел сродниться.

— Пополнение, — жёстко оборвал он.

— А! Так, сотню вот завтра, а потом ещё две! Тринадцатый иберийский…

Изрядно потрёпанный в схватках с прибрежниками? Переводят? Но хоть что-то. Правда, тотчас мелькнула мысль, что где из размещать, если одна казарма давно отошла под склады. Во второй протекала крыша, а дожди в горах случались и летом.

В третьей по углам буяла плесень.

Но ладно, склад можно разгрузить, он всё равно пустой, плесень вычистить, а крышу починить. Тем паче бойцы придут опытные, служившие и в куда худших условиях. А с ними, глядишь, и офицеры появятся. Куда хуже другое — чем их всех кормить?

Хотя, какие тут варианты? Овёс пареный цельный или овёс пареный дроблёный.

— Там ещё маги будут! — мальчишка вытянул шею, пытаясь разглядеть что-то за туманом, правда, при этом опасался подходить к краю.

— Маги? — Трувор обернулся. — С тринадцатым?

— Не! Они там вроде как самоходом. Ну, сами приедуть. Эта… оптограмма пришла! Со столицы! А я принимал. Не подумайте! Меня Клынь научил.

— А сам он?

Трувор даже не стал замечания делать, что не след называть офицера Киллиана ДеКао Клынем. Клынь — он Клынь и есть.

— Так… слегка того.

Нажрался.

Снова. И ругать бесполезно. А потому и остаётся, или сидеть без связи, или посадить на оптограф мальчишку, который едва-едва буквы выучил.

Но маги — это неплохо.

Это даже хорошо.

Или отлично? С магами из столицы всё пойдёт быстрее.

Взгляд переместился на пропасть.

— А что за маги не написали? — Трувор перебирал имена, пытаясь понять, кого и за что могли бы сослать в этакую даль.

— Написали, ага. Там это… много. Именов! Но я записал! У них фамилия одна! Каэр.

Желание шагнуть в туман стало почти непреодолимым. Как и, главное, чем он так прогневил Всевышнего⁈