Капитан (Часть 1) Назад в СССР. Книга 13

Глава 9 Сложный выбор

Ночь постепенно поглощала очертания холмов и скал. На заводе зажглось дежурное освещение.

Мы, раздельными «двойками», прижимаясь к теням от валунов, осторожно двигались к намеченной цели. Каждый шаг — продуманный, без лишнего шума. Песок и мелкий щебень тихо хрустели под берцами, но этот звук тонул в периодическом завывании ветра, гулявшего по ущельям. Воздух, раскаленный за день, теперь стремительно остывал, и на спине под мокрым от пота камуфляжем иногда пробегали мурашки.

Нефтедобывающий комплекс лежал впереди слева, в небольшой долине, окутанной мглой. Отсюда, с юго-западного гребня, были хорошо видны многочисленные огни — тусклые, желтые точки прожекторов по периметру, редкие вспышки фар у въезда. Обстановка, которую мы до этого изучали по снимкам, оживала, обрастая новыми, тревожными деталями. Техники было больше, чем предполагали — у административных корпусов маячили силуэты пикапов с пулеметами и туши бронетранспортеров, а возле вышек разместилось несколько танков, среди которых суетились десятки людей.

— Смотри-ка, — тихо, губами, прошептал Шут, припав к камню рядом со мной и глядя в бинокль. — Танки у восточной стены. Видишь? Т-62, два штуки. И третьего куда-то затащили, под навес. Только ствол торчит. Интересно, откуда они взяли советские танки? Их же все вывезли из Афганистана!

— Ты думаешь, что это наши? — так же тихо возразил я. — Да СССР уже не одно десятилетие поставляет военную технику половине земного шара. И устаревшие танки вовсе не исключение. Эти 62 — экспортные.

Корнеев кивнул, вновь приподнимая бинокль.

Силы Хасана и впрямь росли буквально на глазах. Время от времени грузовики с притушенными фарами ползли по серпантину подъездной дороги, донося приглушенный рокот моторов. Это не было похоже на спешно возводимую оборону захваченного объекта. Это напоминало подготовку к чему-то большему — к провокационному удару или масштабному прорыву. Но куда?

— Генерал не просто окопался, — так же тихо пробормотал Дамиров, глядя задумчивым взглядом на объект. — Он собирает значительные силы и это не похоже на обычную оборону. Чтобы отбить атаку? Или чтобы самому ударить? На Шинданд? На дорогу снабжения? Повернуть на Кандагар?

После объявления победы, сороковая армия в короткие сроки была выведена из Афганистана. Остались лишь несколько гарнизонов, но численность всех советских войск в ДРА сейчас едва ли достигала двух тысяч человек. Авиационной техники тоже было мало, а почти все аэродромы, на которых ранее размещалась наша авиация, сейчас были пустыми. Правительственные же силы в основном размещались в центре и на востоке республики и не могли адекватно реагировать на вторжение Хасана. Сил было мало и мятежный генерал это хорошо понимал. Этого дерзкого выпада от него никто всерьез не ожидал.

Американцы, китайцы и другие страны продолжали снабжать оппозицию оружием и деньгами, на которые Хасан нанимал и снаряжал отряды наемников. Хасан не был фанатичным полевым командиром, готовым умереть в бессмысленной атаке. Он — прагматик, талантливый и осторожный тактик. Если он все это затеял, значит, есть какая-то весомая перспектива.

Захват такого нефтедобывающего комплекса давал ему не только символическую победу, но и козырь — экономический и политический. Можно шантажировать Кабул, можно торговаться с американцами о поставках, наконец, можно просто уничтожить объект, нанеся Союзу болезненный удар. И эта активность, это наращивание сил закономерно наталкивало на мысль… Пассивная оборона так не выглядит!

Он ждет чего-то. Или кого-то.

— Двигаемся дальше, — скомандовал я, отползая от гребня. — Тише воды, ниже травы. Дамиров, веди.

Лейтенант, молча кивнул и как тень, скользнул вниз по пологому каменистому склону. Мы поползли за ним, цепляясь за выступы, вжимаясь в еще теплые камни. До предполагаемого места, где должна была пролегать южная дорога ведущая к афгано-пакистанской границе, было не более километра по прямой, но идти пришлось петляя, обходя открытые участки.

Благо рельеф местности позволял двигаться незаметно. Но это вовсе не значило, что Хасан не расставил по периметру дозорных. Именно поэтому мы глядели в оба. Пару таких точек мы выявили, но они были далеко и мы просто прошли мимо.

Примерно минут через двадцать, в небольшом каменном кармане, у тропы вдоль высохшего арыка, мы наткнулись на мертвые тела. Из-за ограниченной видимости мы не сразу поняли, на что наткнулись.

В бледном свете поднявшейся луны я различил темные пятна на камнях, валяющиеся тела в местной одежде. Их было четверо. Лежали неестественно, трое свалены в одну кучу, а один чуть в стороне. Тут и там валялись вещи, оружие и пустые сумки. Еще здесь было множество смазанных следов.

Дамиров, приблизившийся к ним первым, жестом показал, что все тихо и противника тут нет. Затем он осторожно, осмотрев тела на наличие неприятных сюрпризов в виде ловушек, перевернул ближайшее тело, затем второе. Пулевые входные отверстия были, маленькими и аккуратными. Очевидно, что выстрелы были сделаны из оружия ближнего боя с небольшого расстояния. От автоматов раны выглядели бы иначе. Тела лежали здесь уже несколько часов.

Среди мелких камней мне попался разорванный пополам документ, являвшийся удостоверением. Он был заляпан кровью. Осмотрев его, мне сразу стало понятно, чьи тела лежат перед нами. Сначала я решил, что это были местные жители, которых расстреляли просто потому, что они слишком приблизились к объекту. Но на самом деле все было иначе.

— Черт возьми, это же наши, — беззвучно выдохнул переводчик, и в его голосе впервые прозвучала сдавленная ярость. — Агенты ХАД. Узнаю одного. Его звали Назир. Работал в Шинданде.

В груди похолодело. Стало понятно, почему нас никто не встретил на заранее оговоренной точке — их перехватили и перебили до того, как они до нас добрались. И судя по всему, это вовсе не случайность. Значит, Хасана уже предупредили об этом факте. Вероятно, у него в афганских спецслужбах были свои люди и он заранее знал, о том, что у него под носом планируется встреча ХАД и совесткой разведки. Это плохой знак. Вся операция находится под угрозой срыва.

— Нужно уходить дальше, — резко прошептал я. — Дорога должна быть где-то там. Свет фар и гул двигателя — лучше демаскирующего фактора и не придумаешь. Как доберемся, подождем технику.

Очередное предательство или просто стечение обстоятельств? Неважно. Так или иначе, но сорвавшаяся встреча еще больше осложняла нашу задачу. Мы повысили бдительность до предела.

Пройдя вперед еще метров двести, мы наткнулись на пару растяжек. Медная проволока, что была растянута между камнями блестела на лунном свете. Духи коварны, подготовились. Пришлось обезвреживать ловушки. Далее пришлось ликвидировать скрытую огневую точку среди скал. Трое душманов, вооруженных китайским пулеметом, о чем-то болтали. Смех одного из них и выдал их присутствие до того, как мы попали в поле зрения противника. Работали только ножами. Тихо и молниеностно.

Наконец-то мы добрались до дороги. Она действительно активно использовалась. Каждые пятнадцать — двадцать минут из глубины ущелья раздавался гул моторов. В узкой расщелине, в ста метрах от дороги, мы и залегли, укрывшись под маскхалатами.

— Глядим в оба, наблюдаем. Следующая группа — наша.

Время тянулось мучительно, пропитанное запахом пыли, пота и смерти. Дамиров вглядывался во тьму ущелья, скручивал и вновь накручивал съемный глушитель — монотонные механические движения успокаивали. Шут рядом что-то бормотал себе под нос, иногда ухмыляясь. Женька Смирнов с закрытыми глазами лежал на теплом камне и, казалось, спал, но ладонь твердо лежала на рукояти ПБ-1С.

Темнота окончательно воцарилась, лишь полоса неба над ущельем была усыпана холодными звездами. Иногда, со стороны завода доносился невнятный грохот, резкие голоса.

— Гром, а если не получится? — сухо спросил Шут. — Если нам не удастся проникнуть внутрь?

— Не получится, придумаем новый план! — невозмутимо отозвался я. — Импровизация, помнишь, да?

И тогда мы услышали — сначала отдаленный, нарастающий гул, затем металлический лязг гусениц. Его ни с чем не спутаешь. На пыльной дороге, извивающейся внизу, показались ярко-желтые огни. Колонна. Танки.

И действительно, сразу два танка Т-62 неторопливо ползли по узкой дороге. Их темные корпуса, покрытые слоем пыли и песка, казались футуристическими чудовищами. За ними — три грузовика «Бедфорд», с наскоро намалеванной душманской символикой. Небольшую колонну замыкал еще один танк. Он слегка отставал. Двигались они не спеша, но уверенно. Видимо, выполняли какой-то приказ генерала быть готовыми к появлению и внезапному нападению советских войск, но выполняли как-то халатно.

Люки открыты, на броне никого нет. Оно и понятно — внутри дышать нечем, душно, а если танки были нагреты раскаленным дневным солнцем, то это неудивительно. Наши тоже так делали. Вот только почему на броне никого? Да и грузовики без личного состава, доверху забиты деревянными ящиками. Где охрана?

Безалаберность. В который раз убедился, что всему духов научить нельзя. Осторожность должна быть врожденной, а они, судя по всему, были крайне уверены в том, что пока еще никакой угрозы нет, особенно когда ты в танке. Ну-ну…

— Вот он наш шанс! Замыкающая машина. — сдавленно бросил я. — Быстро и аккуратно спускаемся, забираемся на броню и сразу нейтрализуем экипаж. Женька, работаем вдвоем. Я башня, ты мехвод. Как только обезвредим экипаж, ты сразу на место водителя, чтобы колонна не размыкалась. Нельзя допустить, чтобы нас заметили!

— Принял.

— Шут, Дамиров, остаетесь на броне. Затем по сигналу все внутрь.

Мы, как призраки, один за другим сорвались с места. Используя короткий участок склона, чтобы по камням быстрее спуститься вниз, мы с каждой секундой сокращали расстояние. Последний Т-62 полз, слегка отставая, его люки были распахнуты так же, как и у остальных. Очевидно, что экипаж и впрямь расслабился, уверенный в собственной безопасности.

Смирнов первым, как кошка, вскочил на корпус, ухватившись за поручни. Грациозно рванул к люку мехвода, сжимая в руке нож. Я метнулся к башне, рывком свесился в люк, в тесноту, пахнущую машинным маслом и потом. Наводчик, сидевший справа, обернулся слишком медленно — удар лезвием в горло был точен и безжалостен. Дернувшееся было тело, сразу захрипело, задергалось и быстро обмякло.

Смирнов молниеностно отработал мехвода. Последний член экипажа — то ли командир, то ли заряжающий, судя по всему, задремавший, прислонившись к казенной части орудия, даже не успел понять, что произошло. Десять секунд и все, танк наш. Тишину нарушало лишь ровное гудение двигателя, скрип и лязг металлических гусениц, да шум ветра.

Через несколько секунд, все заняли свои места, с трудом втиснувшись в тесное, душное пространство. Тела стащили как попало, но выбрасывать их не стали. А ну, следующая колонна наткнется⁈ Тесно, неудобно, но ведь никто и не говорил, что будет легко.

Смирнов, оказавшись на месте механика-водителя, уверенно взялся за рычаги. Ну, ему-то не привыкать. Он как-то пошутил — ну и что, что танк? Подумаешь, тяжелый бронированный трактор с пушкой.

— Отлично, теперь у нас есть танк! — весело хмыкнул Шут. — А можно из пушки шмальнуть?

— Потом, что ты как маленький? Сейчас ведем как есть, — отмахнулся я. — Не отстаем, не выделяемся. Будто бы ничего и не произошло.

— А если на въезде нас начнут проверять?

— Не начнут! У них сейчас другие заботы! — уверенно заявил я. — В лучшем случае первый танк проверят, а на остальное у них просто времени нет. Если что, импровизируем!

Корнеев вздохнул.

Маленькая колонна, не заметив замены экипажа замыкающего танка, продолжала движение. На КПП у въезда на территорию комплекса даже не остановились — часовые с автоматами, увидев танки, просто махнули рукой, и тяжелые машины, лязгая гусеницами, вкатились внутрь периметра. Нас не проверяли.

Абсолютная беспечность, граничащая с тупостью. Они ждали удара с воздуха, штурма, артобстрела — но только не диверсантов в самом сердце своей крепости. Да и откуда им тут взяться? Никто из дозорных не заметил наличие в этом квадрате советской разведки.

Наш танк, следуя за впереди идущим грузовиком, медленно дополз до восточного фланга, рядом с длинным, миновал низкий складской ангар и встал в самом темном углу. Двигатель заглох. Женька выругался — мол, руки бы им поотрывать. Из кабин припарковавшихся как попало грузовиков повыскакивали бойцы, потягиваясь, снимая автоматы с плеч. Начали разгружать ящики. Мы замерли внутри, наблюдая через смотровые щели.

Через десять минут патруль прошел мимо, даже не взглянув на танк, из которого почему-то так никто и не вышел. Пора было выбираться.

— Так… По одному, к вон той цистерне, — распорядился я. — Прячемся в темноте. Смотрим в оба, если вдруг рядом возникает угроза, ликвидируем ее без раздумий. Следов в виде тел не оставлять. Главное сейчас добраться до бункера, где спрятались Хабиб и Хасан! Хм… Женя, оставайся в танке, закрой все люки, чтобы к тебе кто-нибудь случайно не залез! Если начнется мясорубка, придется прорываться с боем, поэтому этот «шестьдесят второй» наше средство к отступлению.

— Принял! — отозвался Смирнов. — Сделаю! Если что, я наготове!

— Все! Двинули!

Выскользнуть из стального монстра незаметно было не так-то просто — каждое движение, каждый скрежет ботинка по броне казался оглушительным. Но шум неподалеку работающего генератора, крики и приказы душманов заглушали все. Мы, словно мыши, просочились в узкую щель между стеной ангара и грудой ржавых бочек, затаились.

Сейчас территория завода представляла собой невообразимую смесь индустриального хаоса и спешно возводимого военного лагеря. Повсюду валялись трубы, детали станков, открытые оружейные ящики. Тут и там стояла техника, сновали вооруженные люди.

Между резервуарами с нефтью были расставлены пулеметные гнезда, на крышах построек дежурили снайперы. Патрули ходили нерегулярно, как попало, но зато часто. Освещение было очаговым, то и дело чередовалось — яркие островки под прожекторами и густая, почти непроглядная тьма между ними. Это было и преимуществом, и сложностью одновременно.

Нам нужно было отыскать этот чертов бункер. На тех снимках, что у нас имелись, бункера видно не было. Лишь приблизительное местоположение. По имеющимся данным, он располагался где-то рядом с административным зданием, в небольшом отдельно вкопанном в землю бетонном сооружении, оставшимся еще с довоенных времен.

Мы поползли, используя каждое укрытие, каждую тень. Дамиров, шепотом переводя обрывки разговоров, доложил:

— Говорят, что-то про главное здание, про деньги. И еще… Я не пойму, ждут кого-то. Или чего-то. Может, Хасана?

— Не знаю, может быть… — сквозь зубы ответил я, вертя головой по сторонам. — Кажется, вон там видно стену бункера!

Добраться до него оказалось чудовищно сложно. Пришлось несколько раз замирать, вжимаясь то в землю, то в стену, когда в метре проходили патрульные. Прятались под пикапами, за бочками, трубами. Один раз Шут чуть не наткнулся на задремавшего часового, скрючившегося пополам у теплого выхлопа генератора. Мы обошли по широкой дуге, пролезли под трубопроводом, затем миновали какие-то сложные технические агрегаты.

И вот он — низкое бетонное сооружение с массивной стальной дверью. У входа — двое часовых с автоматами в руках. Они скучали, лениво переминаясь с ноги на ногу, изредка переговариваясь. Окна-бойницы были темными, словно бы внутри никого нет.

— Дамиров — обход справа, тихо снять, — жестами скомандовал я. — Я и Шут — заходим внутрь.

Действовали слаженно, как часовой механизм. Два коротких, приглушенных хлопка из пистолетов с глушителями — и часовые осели на землю. Сразу же оттащили их в тень. Я без лишнего промедления метнулся к двери. Она не была заперта. Лишь приподнятый вверх массивный засов.

Я с силой толкнул дверь плечом. Та чуть скрипнув, поддалась.

Внутри пахло теплой сыростью, пылью и керосином. Небольшая комната с картами на стене, рацией на столе и железной кроватью. Несколько открытых оружейных ящиков. Людей нет. На столе — чайник, пиалы. Но ни генерала, ни его правой руки. Вообще никого.

Следом за мной вихрем влетел Паша Корнеев, держа в руках ствол с глушителем.

— Э-э… Не понял!

— Твою мать! Мы просчитались! — хрипло выругался я, едва сдерживая раздражение. — Их тут нет.

В этот момент снаружи, со стороны административного корпуса, донесся шум. Внешний фон изменился. Мы мгновенно прильнули к грязным окнам.

Прямо перед зданием, в ярком круге света от нескольких переносных прожекторов, собиралась группа людей. Но это были не душманы. Они сильно смахивалина местных рабочих — все в замасленных комбинезонах, с испуганными, осунувшимися лицами. Их грубо выталкивали из здания под дулами автоматов, строили в неровную шеренгу. Я насчитал одиннадцать человек.

Их остановили, сбили в кучу. Затем передумали. Снова вытянули в шеренгу.А после, всех, под дулами автоматов, заставили встать на колени. До нас доносились отдельные обрывки фраз. Несложно было понять, что они говорили.

Мне это сильно напомнило те чудовищные акты кровавых казней на камеру, что часто творили боевики в Чечне в середине девяностых. Видел я такое, причем не один раз. Неужели, сейчас будет нечто подобное? Черт возьми, какого черта они творят? Зачем?

— А что здесь происходит? — прошептал Шут, стоявший рядом.

Я не ответил. Сердце бешено колотилось. Это была жестокая постановка.

Не прошло и минуты, как на краю круга света появился оператор с камерой на плече — массивной, громоздкой. Он начал настраивать аппарат.

И тогда из толпы душманов, окружавших рабочих, вышел один. Невысокий, сутулый, в таком же, как у всех, пятнистом халате, с платком на голове. Но в его движениях была странная, хищная уверенность. Он решительно подошел к первому рабочему на коленях, взял его за подбородок, грубо повернул лицо к камере. Начал что-то говорить, но я не разобрал.

Однако сразу стало ясно. Вот он — генерал. Чтобы сильно не выделяться, он одет и экипирован точно так же, как и его люди. И это толково — зачем щеголять по освещенной территории, если тебя легко может снять снайпер⁈

Это точно генерал Хасан. И, вероятно, сейчас он собирался казнить заложников на камеру. Пропаганда своего всевластия. Удар по имиджу Союза, демонстрация силы для тех, кто снабжал его все это время. Как же мне все это знакомо — вновь и вновь тот же сценарий, разработанный каким-то бесчеловечным безумцем.

Мы — в тридцати метрах от него, в тени. У нас — тихое оружие. Но вокруг — десятки, если не сотни его людей. Прожектора. Камера. Любой выстрел раскроет нас. Любое движение будет замечено.

Хасан что-то сказал, его голос, резкий и громкий, долетел до нас. Переводчик, Дамиров, замер, его лицо побелело.

— Он говорит… Что этот человек — советский шпион, внедренный на завод. Что сейчас будет показан пример того, что ждет всех, кто работает на неверных.

Он достал из-за пояса длинный, изогнутый нож. Лезвие блеснуло в свете прожекторов.

Мы застыли. Каждый мускул был напряжен до предела. Спасти этого человека? Раскрыть себя и погубить всю группу, сорвать операцию? Или наблюдать, как невинного попросту зарежут на камеру?

Время остановилось. Нож в руке Хасана медленно поднялся.

Взгляд рабочего, полный животного ужаса, уставился прямо в нашу сторону, словно бы он знал о нашем присутствии здесь. Сейчас снова прольется невинная кровь!

И вдруг, слева от нас что-то оглушительно рвануло…