Капитан (Часть 1) Назад в СССР. Книга 13

Глава 16 Неожиданная встреча

Два дня пролетели незаметно. Дома я только и делал, что ел, да спал.

Мать решительно пыталась отстранить меня от большинства домашних дел, но я все равно выскальзывал из-под ее внимательного контроля. Мусор вынести, за хлебом сходить. На почту. Объяснял ей все тем, что я в конце-концов мужчина, пусть и после госпиталая. Ну не могу я быть амебой, мне все равно нужно и полезно делать физические упражнения. Одной зарядки мне уже не хватало. И проветриваться тоже нужно.

Она поняла, что здесь я прав, но все равно, при любом удобном поводе старалась перетянуть инициативу на себя.

А через два дня я уже был в Ростове-на-Дону. Тут расстояние-то в двадцать километров.

Воздух в начале декабря был холодным и влажным, пахло прелыми листьями и сыростью. Хотя и был полдень, однако солнца не было — мрачное серое небо буквально давило сверху. Казалось, заберись на крышу и протяну руку и вот она — туча. Я медленно шел к каменной беседке-ротонде, стараясь дышать ровно и не думать о еще напоминавшей боли под ребрами. Рука лежала на рукоятке «Макарова» под курткой. Ствол мне оставил Смирнов — на всякий случай. Чуйка, относительно встречи с Виктором, почему-то молчала, не подавая ни единого сигнала. Это спокойствие напрягало больше, чем любая тревога.

Не скажу, что доверял чекисту. Одно дело лагерь смерти в Пакистане — мы оттуда выбирались на общих основаниях, оба были заинтересованы в одном и том же. Действовали сообща. И даже тогда, при моей «хитрой» беседе с Вильямсом, Кикоть уперся и вновь заподозрил во мне скрытого врага. В итоге мы выбрались, никто никому ничего не был должен. Майора в госпиталь, а меня на очередное задание. От него с конца апреля не было ни слуху, ни духу. А тут вдруг появился, словно из прошлого вернулся. Вопрос доверия стоял остро — ведь во время всех наших прошлых встреч, когда мы пересекались в Афганистане, я был под его пристальным взглядом. И, честно говоря, я сомневался, что это ушло бесследно. Так не бывает. Да, он вроде как обмолвился по телефону, что уволился из КГБ и теперь в свободном плавании. Но всем известно, чекисты бывшими не бывают. Человека не исправишь.

Виктор Викторович появился внезапно, вынырнув из-за колонны ротонды, будто тень. Он был в темном, немарком пальто и простой вязаной шапке черного цвета. Его лицо серое осунулось, под глазами залегли синеватые тени, но взгляд был острым, лихорадочно-живым. Он не поздоровался, лишь кивком указал мне внутрь беседки.

— Давай туда. Заходи, со стороны меньше видно. На всякий случай.

Мы укрылись в полумраке под куполом. Кикоть сразу же прижался спиной к холодному камню, его глаза продолжали метаться по видимой части парка, изучая каждый куст, каждую дальнюю скамейку. Он словно кого-то опасался.

— Плохо выглядишь, Громов!

— На себя посмотри, — процедил я, чувствуя, как сырость пробирается под одежду. — На нервах играешь.

— Ладно. Не до шуток, предлагаю сразу к делу перейти… — отрезал он, не отрывая взгляда от северной аллеи. — Слушай внимательно. Все, что я сказал по телефону — правда. И еще хуже. ЦРУ работает не пойми как, но общая картина у них уже есть. Ты для них теперь не простообъект внимания. Ты, Громов, проблема, которая уже не раз всплывала у них на горизонте. Ты отметился в захвате их военного советника в Сирии, неоднократно в Афганистане, и даже в Иране. Да, я в курсе про то, что вы там делали. Я могу только догадываться, но скорее всего, они уже проанализировали все свои провалы за последние два года и поняли, что тобой нужно заниматься отдельно. Приоритетно.

— Их цель ликвидировать меня?

— Нет. Не думаю. По крайней мере, не основная. Им нужно взять тебя живым. Вывезти из Союза, доставить в США. Расколоть. Узнать, какими методами ты работаешь, кто твои источники, как тебе удавалось несколько раз быть на шаг впереди. Их человек, Вильямс, его вычислил и ликвидировал именно ты. Ты оказался в лагере смерти случайно, а они считают, что тебя глубоко законспирированного, под видом пленного, туда отправило ГРУ. Это вопрос их престижа и будущей стратегии. Пока ты в госпитале валялся — потеряли твой след. Но поиски не оставили. Тобой там точно занимается один из самых лучших агентов. Но это уже мои догадки, может так, а может и нет.

— Тогда зачем ты меня сюда притащил? Рассказать о своих догадках?

Он выдохнул, и его дыхание превратилось в белое облачко.

— Нет. Самое важное дальше. У них здесь, в Ростове, есть глаза. Крот. В местном отделении КГБ. С доступом к данным по действующим военным, к паспортному столу. Ты наверное не в курсе, но за тобой следили с того самого момента, как ты покинул Москву. Он уже доложил, что ты прибыл в Батайск. Кому — не известно. Возможно, знает и об этой встрече. Поэтому я напряжен.

Я почувствовал, как холодная тяжесть опускается в желудок. Боль в груди отозвалась ноющим эхом.

— Ты в этом уверен? Или это догадки твоего «контакта»?

— У меня нет ресурсов для уверенности! — резко, сдавленно бросил Кикоть. — Я вне игры, помнишь? Комитет меня пережевал и выплюнул. Ты знаешь, что произошло после того, как я вышел из госпиталя? Мой начальник, которого я знал много лет, все обыграл так, что у меня помутнение личности из-за пребывания в плену. А это проблема. К тому же, я был в плену у потенциального врага Совесткого Союза, долго был в контакте с агентом ЦРУ, а такие в Комитете больше работать не могут. Я — отработанный материал, со всеми вытекающими. В общем, меня грубо списали со всех счетов. Но мой контакт — старый, проверенный. Я просил его держать вопрос на контроле. Четыре месяца было тихо, а три дня назад он подал сигнал. Он перехватил обрывок разговора по телефонной линии. Обсуждали «цель из Москвы», необходимость «держать в поле зрения без контакта». Все сходится на тебе. Они могут начать действовать сегодня, завтра, через неделю. Но факт в том, что ты вполне можешь быть у них на крючке и сейчас ты, мягко говоря, легкая цель.

Это действительно было так. Я не боец.

— И что ты предлагаешь? — спросил я тихо. — Мне исчезнуть?

— Куда уже исчезать⁈ Нет. Я предлагаю нанести удар первыми, — в его голосе внезапно зазвучала сталь. — Пока они считают тебя слабым и ничего не подозревающим. Мы найдем этого крота. Возьмем его. Надавим. Он знает их намерения, силы, сроки. Он — наша лазейка. Ты не переживай, я сделаю все сам. Мне нужен ты только как прикрытие и как… Твоя удача, твое везение. В том, Громов, что ты везучий, я не сомневаюсь. Увидев тебя, мне будет проще его продавить.

Я долго смотрел на него. На его исхудавшее, нервное лицо. На руки, которые слегка дрожали, но не от страха — от сдерживаемого, лихорадочного напряжения. И нетерпения действовать. Эта фанатичная решимость плохо вязалась с тем холодным и осторожным, циничным майором, которого я знал.

— Понятно… Но, Виктор… У меня есть к тебе один вопрос, который не дает мне покоя, — произнес я медленно, отчеканивая каждое слово. — Почему я должен тебе верить? В Пакистане ты смотрел на меня как на решение проблемы, и то, только после того, как я лично ликвидировал Вильямса. Ранее ты совершенно не доверял мне. Считал законспирированным иностранным агентом и опасным самородком. Мол, я не тот, за кого себя выдаю. А теперь, тебе нужно сотрудничество? Зачем тебе рисковать? Зачем мне рисковать? Что изменилось?

Кикоть отвернулся, уставившись в серую даль парка. Его челюсть напряглась, скулы выступили резкими углами.

— Изменилось то, что я увидел систему, — проговорил он хрипло, сдавленно. — Тот лагерь… Он все изменил. Ты вмешался, вытащил меня. Я увидел, что никому не нужен. Что мое спасение никому не интересно. Все годы, что я провел в КГБ, коту под хвост… — он замолчал, сглотнув. — Ты, можно сказать, спас во мне то, что я в той камере уже похоронить думал. У меня появилась уверенность в том, что вся наша система — гниль насквозь, что такие, как Калугин, и есть ее настоящее лицо. Ты оказался тем самым катализатором, который дал реакцию. Ради дела. Настоящего дела.

Он повернулся ко мне, и в его глазах сверкал болезненный огонь. Что это, откровения бывшего чекиста, понявшего, что его самого использовали и выбросили или какая-то уловка⁈

— После увольнения я не сидел сложа руки. Копался в старых делах, в архивах, к которым еще оставался доступ. Нашел ниточки. Понял — ты не часть этой гнили. Ты — исключение. А система такие исключения либо перемалывает, либо их начинают уничтожать извне. ЦРУ это поняло раньше, чем некоторые наши. И они правы. Ты для них — опасность. Потому что ты действуешь не по совесткому шаблону. А я… я хочу убедиться, что такая опасность для них останется жива. Не из любви к тебе, Громов. Из ненависти к ним. И к тем, кто здесь, внутри, им прислуживает. Это мой долг, перед страной. Вряд ли ты меня сейчас поймешь.

Тишина повисла между нами, нарушаемая лишь шорохом ветра в голых ветвях. В его словах была горькая, выстраданная правда. Циник, разуверившийся во всем, нашел новую точку опоры в личной войне. И в этой войне я был ему нужен как ориентир… Вернее, как опора. Это было честно. И опасно.

— Ладно, — наконец хрипло согласился я. — Где этот крот? Что ты знаешь?

— Знаю мало. Имя, адрес работы и где он проживает. Молодой, в звании лейтенанта. Работает в канцелярии, но там все неоднозначно. Живет недалеко отсюда, в старом фонде, пятиэтажка. Квартиру вычислил через знакомого в ЖЭКе. Он одинок, соседи — старики. Идеальная точка для тихой работы.

— Фамилия известна? — спросил я, и в груди что-то сжалось.

— Нет. Только имя. Зовут Алексей.

— А если это ошибка? Ты уверен в достоверности?

— В чем? Что он крот? На семьдесят процентов. Что его имя — Алексей? Проверял. Прикомандирован три месяца назад, из Краснодара, из центрального аппарата. Идеальная крыша.

— Хорошо, — сказал я, подавляя растущее напряжение. — Отправляемся за ним. Но только на разведку. Смотрим, оцениваем обстановку. Никакого штурма. Я совершенно не в форме, да ты и сам не похож на того, кто может тягаться с ЦРУ-шниками. Договорились?

Кикоть кивнул, и в его глазах вспыхнуло быстрое, хищное удовлетворение.

— Договорились. Моя машина в переулке.

Дорога заняла не больше пятнадцати минут. Район старой застройки, кирпичные пятиэтажки, облупленный штукатуркой. Серый двор, заставленный Жигулями, Нивами и Москвичами. Подъезд с крепкой дверью. Запах влаги, кошачьей мочи и старого линолеума.

— Квартира на третьем этаже! — заметил майор, глядя на стену здания. — Нужно бы подняться, оглядеться. Тот наверняка подготовил себе пути отхода, если его вычислят. Пойдешь?

— Да, осмотрюсь.

— Оружие есть? — тихо спросил он.

Я коротко кивнул. Вошел в подъезд, осмотрелся, поднялся. Тихо, спокойно. Из обитателей — только коты. Дверь на чердак на цепи, повешен прочный амбарный замок. Через верх он вряд ли уйдет. Впрочем, разве проблема просто прострелить его из пистолета?

Спустился обратно. Дал ему знак.

Отыскали дверь. Позвонили. Для проверки — если кто дома, сразу станет ясно. Тренькнул сигнал с той стороны, но дверь никто не открыл. Не было ни шагов внутри, ни голоса. Очевидно, что квартира была пуста.

Кикоть, с удивительной ловкостью, справился с простым замком за минуту. Мы вошли в темный, узкий коридор.

Квартира была бедной, но чистой. В прихожей — одинокая вешалка, на полу стопка газет. Из-за полуоткрытой двери в комнату доносился мерный, монотонный стук — клавиши пишущей машинки. Кто-то печатал. Не спеша. Но тогда почему не отреагировал на звонок?

Кикоть вынул свой пистолет, я проделал тоже самое. Мы бесшумно двинулись по плохо освещенному коридору и резко вошли в комнату.

За столом, спиной к окну, сидел молодой человек в офицерской форме без погон. Перед ним печатная машинка, сверху точал лист бумаги. Он не обернулся на наш вход, лишь закончил печатать строку, аккуратно передвинул каретку. Затем медленно повернулся.

На вид ему было лет двадцать пять. Наверное, все-таки даже моложе. Бледное, аскетичное лицо, коротко стриженные темные волосы, спокойные серые глаза. В них не было ни страха, ни удивления. Только спокойная уверенность, какая-то усталость и еще что-то непонятное.

— Старший лейтенант Громов? И… полагаю, майор Кикоть? — произнес он ровным, тихим голосом. — Я вас ждал. Хотя и надеялся, что вы не приедете.

Кикоть сделал шаг вперед, поднимая пистолет.

— Руки на стол! Не двигаться!

Человек не спеша поднял руки, положил ладони на столешницу. Его взгляд скользнул по стволу, затем остановился на мне.

— Уберите оружие, майор. Оно здесь ни к чему. Мы можем поговорить спокойно.

— Разговор будет у нас, предатель! Не сомневайся! — прошипел Кикоть. — Ты работаешь на ЦРУ! Следил за Громовым! Я знаю, я слышал ваш разговор с куратором! Выкладывай все — план, сроки, имена! Или я сам выбью из тебя правду!

Я видел, как пальцы Кикотя белеют на рукоятке. Видел абсолютное спокойствие на лице крота. И чувствовал, как внутри все сжимается в ледяной ком. Что-то было не так. Слишком тихо. А он вообще крот?

Тот медленно покачал головой.

— Вы ошибаетесь, майор. Я не предатель. И не работаю на ЦРУ. — он перевел взгляд на меня. — Кстати, Алексей Владимирович просил передать вам привет. И еще, Максим Сергеевич, что нужно быть осторожнее с выводами. Они не всегда очевидны. И с новыми знакомствами.

— Какой еще Алексей Владимирович?

— Черненко. Полковник Черненко.

— Молчи! — крикнул Кикоть, но в его голосе впервые прозвучала неуверенность.

— Нет уж, — тихо, но твердо сказал Алексей. — Теперь я буду говорить, а вы — слушать. Майор Кикоть, ваш «контакт», который предоставил вам информацию о «кроте» был ликвидирован Особым отделом некоторое время назад. Он действительно был агентом внешней разведки, отдела, что специализируется на вербовке и переправке специалистов. Они много лет интересуются людьми с уникальным опытом. Такими, как Громов. А вы, майор, с вашим никак не санкционированным частным расследованием и жаждой мести, стали для них идеальным инструментом, чтобы выманить Максима Сергеевича из укрытия. Информацию о моей фамилии и адресе вам подсунули специально.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание. Кикоть стоял, не двигаясь, будто парализованный. Пистолет в его руке теперь смотрел в пол.

— Мое задание здесь — наблюдение. И ожидание, когда через вас выйдут на настоящую сеть вербовщиков. Мы ждали, что вы приведете кого-то. Но вы привели именно того, кто им нужен больше всего.

В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Я смотрел на бледное, искаженное гримасой ужаса и неверия лицо Кикотя. Смотрел на спокойное, почти скорбное лицо Алексея.

— Нет… — выдохнул Виктор. — Это ложь… Ты их… Ты всех купил…

— Проверьте это сами, — сказал тот и медленно, чтобы не спровоцировать, потянулся к верхнему ящику стола. — У меня есть приказ о моем назначении. И протокол допроса того самого «контакта».

Он вынул папку, положил на стол. Но его движение было слишком плавным, слишком… отрепетированным. И в этот момент я понял. Понял, почему чуйка молчала. Понял, что настоящая игра только начинается.

Я медленно, не отрывая взгляда от молодого лейтенанта, проговорил, обращаясь к Кикотю, но глядя только на Алексея.

— Виктор, опусти пистолет.

— Что? Громов, ты ему веришь⁈ Да он же пытается нас запутать и сбить с толку.

— Пистолет опусти, — повторил я, и в моем голосе прозвучала такая усталая решимость, что Кикоть на мгновение замер, а затем его рука с оружием медленно опустилась.

Алексей слегка кивнул, будто одобряя мое решение.

— Разумно, Максим Сергеевич. Теперь, может быть, поговорим как союзники, а не как враги?

— Нет, — тихо ответил я. — Сначала ответь на один вопрос. Если ты не крот, но в курсе такой сложной операции… Если ты заранее знал, что мы приедем сюда… Если ты действительно знаком с полковником Черненко… Кто же ты, черт возьми, такой?

— Лейтенант Савельев. Знаю, что ты хотел со мной встретится. Ну, вот. Встретились!