Капитан (Часть 1) Назад в СССР. Книга 13

Глава 20 Предложение

Слова Игнатьева буквально повисли в воздухе. Ни черта себе, новость!

— Кортеж генерального секретаря СССР… Стрельба из пулемета… Предварительно Горбачев погиб…

Я буквально застыл, лицо окаменело. В голове стало как-то пусто, в ушах зазвенело.

Первая же мысль — серьезно⁈ Как так? Кто мог на такое пойти⁈ Напасть на генсека, да еще и в новогоднюю ночь… Да это даже представить сложно, а уж реализовать! Да даже решиться на такой шаг — это нужно быть либо смелым и твердо уверенным в успехе, либо должен быть ветер и полное безумие в голове. Вторая мысль — ну, тот факт, что Меченого больше нет, это даже хорошо. Нет, разумеется не сейчас. Не в 1988. Учитывая текущий ход истории и мое вмешательство в некоторые аспекты, пока еще ничего катастрофического не произошло. Мало кто сейчас поймет, что убийство Михаила Сергеевича это хорошо. Кроме его конкурентов и злейших врагов.

Однако я прекрасно помню, как в моей прошлой жизни, в двадцать первом веке, кого не спроси из людей постарше, что застали Брежнева, Андропова и того же Горбачева… Все они были примерно одного мнения — желали тому, кто развалил Советский Союз массу всевозможных страданий и проклятий. Желали яростно, осознанно. Потому что понимали, кто виноват и какова цена его действий. Но была и третья мысль — а как это вообще кому-то удалось? Это ведь не так-то просто!

— Чушь! — негромко, но уверенно произнес я, глядя на майора Игнатьева невозмутимым взглядом. Меня это не волновало, но я должен был показать Игнатьеву участие и волнения. — Скорее всего, это какая ошибка. Ну, в спешке что-то там перепутали, ложная информация. Может, что и произошло, а с выводами поторопились.

Однако Кэп упорно молчал. Его лицо побледнело, а пальцы правой руки всё ещё впивались в край стола. Но в его взгляде, помимо шока от услышанного, уже читалось осознанное ожидание. Он знал — я не буду просто стоять и кивать, а сразу же начну анализировать прямо на ходу.

— Почему ты так решил?

— Ну, подумай сам, — я сделал шаг к нему, понизив голос. Гул из гостиной был нашим прикрытием. — Горбачева охраняют так, что не подберешься. Все вероятности подобного сведены к минимуму, да и когда такое вообще было? Ну, может быть, где-то там в Америке… Ладно, я обосную! Э-э… Маршрут движения генсека мог быть каким угодно, тем более в новогоднюю ночь. Его могли поменять в самый последний момент, могли отправить по другой улице, секретаря могли посадить в другую машину. Да черт возьми, его вообще могло там не быть! И ты же знаешь, что в специальном автопарке обслуживания первых лиц всегда есть несколько одинаковых автомобилей. Наша «Девятка» работает не для галочки, у них там все хорошо организовано и отлажено буквально до мелочей. Обстреляли? Хм… У него хорошая охрана, которая знает свое дело. Транспорт на котором его могли везти — это либо Зил 41045, либо Зил 4104. Это же, по сути, броневики. Броня там свободно держит пулю калибра 7.62… Бронестекла толщиной по четыре сантиметра. Пулемет Калашникова здесь не справится. И опять же, откуда машину могли атаковать? Чтобы установить и замаскировать пулемётную точку с хорошим сектором обстрела в центре Москвы, нужны дни подготовки, точный рассчет. Нужно знать, где и когда будет проезжать его машина. Это работа не одиночки-фанатика. Это военная операция внутри города, внутри столицы. И я сомневаюсь, что он с обращения ехал. Давно уже запись для этого существует. Скорее всего, это чушь. Была иная причина.

— Хм, продолжай…

— Я считаю, что успех подобного крайне маловероятен. Ну и кому выгоден мёртвый Горбачёв сейчас? Конкурентам в Политбюро? Нет! Им нужен живой, политически поставленный в сложное положение, чтобы на него было удобно давить и через него же принимать нужные им решения! Или тем, кто хочет еще больше расшатать руководство страны. Это хаос, а хаос сейчас — это немедленная тотальная чистка КГБ и армии, это конец любой конспирации, любых планов. Гражданская война. Это стрельба по своим же ногам. ЦРУ? Ну, не знаю. А смысл им лезть, да еще и так дерзко? Горбачев для них удобный человек.

Игнатьев медленно выдохнул. Камень с его плеч, кажется, не свалился, но стал ощутимо легче. Я его понимал, для него такая новость, как для офицера, который полностью и бесповоротно доверяет власти, была шокирующей. Я воспринимал ее иначе, хотя и не показывал этого.

— Никитин звонил с оперативного поста, — повторил Кэп, но уже без прежней железной уверенности. — Прямой канал, там не будут…

— Да, это понятно. Канал-то может быть прямым, а информация — мутной с самого источника, — решительно перебил я. — В общем, я склоняюсь к тому, что… Либо это дезинформация, грамотно запущенная, чтобы посмотреть, кто и как дернется в верхах. Организованное наблюдение покажет итог. Либо атака была действительно, но Горбачёва в той машине не было. А нам сейчас, по незнанию, сливают самое страшное, чтобы скрыть правду. И неизвестно, какая она. Третий вариант — мы многого не видим. Чего-то не знаем. Но то, что уже известно, пока так, вилами по воде. Бросили камень в воду, рябь ушла, а впечатления остались.

Он кивнул, один раз, резко. Решение созрело без лишних слов.

— Хорошо, убедил. Жёнам пока ни звука. Незачем их пугать и панику разводить. И… это само по себе небезопасно.

— Принял, поддерживаю.

Мы вернулись в гостиную. Я снова сел рядом с Леной, взял её теплую руку. Она улыбнулась мне, в её глазах светились елочные огоньки и простое счастье от того, что мы вместе. Шампанское тоже ударило в голову, поэтому они с Татьяной были навеселе.

Я тоже поднял бокал, сделал глоток. Шампанское было тёплым и казалось горьковатым. Я сидел, натянуто улыбался, кивал, а сам чувствовал себя актёром в плохом спектакле. В голове гудел один вопрос: если это ложь, то зачем? Если правда — то как и кто?

Чтобы отвлечься от анализа поступившей информации хоть ненадолго, я принялся за оливье. Ложку за ложкой. Почему-то только сейчас пришло в голову, что этого салата я не кушал уже ну, наверное, лет шесть-семь точно.

Просидели мы с Кэпом так, натягивая на лица маски нормальности, ещё около получаса. Потом снова зазвонил телефон в прихожей. Мы быстро переглянулись. Он кивнул, поднялся. Затем, извинившись, вышел в прихожую. На этот раз он вернулся куда быстрее, лицо его было сосредоточенным, собранным, как перед операцией.

— Хорев звонил, — коротко бросил он, садясь. — С новым годом поздравил! Желал счастья, радости… Ну, как обычно.

Это не было правдой. А потом, между делом, майор склонился ко мне и произнес уже истинную информацию:

— Подтвердилось. Кортеж действительно был обстрелян. На Волхонке. Машина сгорела, есть потери среди охраны. Но состояние генсека неизвестно. Срочно эвакуирован. Информации почти нет, а то, что есть не проверено толком. Все КГБ и особенно «Девятка» на ушах стоят. Но, вроде бы, он жив.

— Нам прибывать? — автоматически спросил я.

— Сказал, не стоит, — Игнатьев отхлебнул из бокала. — Паника сейчас ни к чему. Толку топтаться и мешать друг другу работать? Да это и не наша ответственность совсем. Где мы и где охрана первых лиц⁈ Пусть КГБ делает свою работу. А нам нужно быть на связи и ждать дальнейших указаний. Вот завтра будет весело.

Само собой, у нас с Игнатьевым праздничное настроение было практически испорчено. Ну, как можно радоваться, когда такое произошло? Да, мне в общем-то все равно. Меченого не стало — еще один жирный пункт, который может хорошо повлиять на тот факт, что за управление Союзом возьмется кто-то более толковый и сильный. Не допустит того, что мне хорошо знакомо. И ведь теперь, если это правда, это действительно серьезный звоночек — а что же дальше? Тем не менее, я поймал себя на мысли, что во мне автоматически включился режим дознавателя — мне непременно хотелось понять, как это произошло? И произошло ли на самом деле?

Ещё через полчаса мы с Леной стали собираться. Татьяна искренне уговаривала остаться у них до утра — на улице ночь, мороз, да и на улицах сейчас шумно, мало ли какие приключения могут попасться на пути⁈ А в квартире тепло, уютно, место в свободной комнате тоже есть. Мы поблагодарили, но все-таки отказались. Мне нужно было выйти, подышать, осмыслить. Да и Лене слегка проветриться нужно.

На улице ударил в лицо колючий, декабрьский мороз. Вернее, уже январский. Воздух был чистым, пахнущим снегом и чем-то неуловимым, непонятным. Еще с десяти вечера начал падать снег — редкие, крупные хлопья, медленно кружащиеся в свете фонарей. Сейчас асфальт везде был белым.

Мы пошли пешком, не торопясь. Руки были спрятаны в карманах, но я почувствовал, как тонкая нежная ладонь Лены проскользнула в мой карман. Так теплее.

— Красиво, — тихо сказала она, глядя на засыпаемые снегом крыши и огни гирлянд. — Как в кино.

— Зато свежо, — отозвался я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Мы шли молча какое-то время. Потом Лена заговорила о будущем. О том, как она переедет ко мне, о том, что может быть нам стоит поискать квартиру поближе к работе, чтобы мне не тратить много времени на дорогу. О том, что она думает о курсах переводчиков, раз в ближайшем будущем складывается неопределенная международная обстановка. Её голос был ровным, веселым, мечтательным. Она строила планы в нашей общей, хрупкой и такой важной реальности. А я слушал её и одновременно в голове, как на киноплёнке, прокручивал варианты.

Кто⁈ Генералы или партийные лидеры, которые считали перестройку предательством? Маловероятно. Устранить Горбачёва, ввести войска в Москву, объявить чрезвычайное положение. Но для этого нужен не труп, а либо пленник, либо более менее убедительная попытка, чтобы оправдать силовой захват власти. Громкое убийство самого генерального секретаря в центре столицы — это гарантия немедленного раскола в армии и КГБ, гражданской войны в верхах. Тут масса вариантов развития событий. Слишком рискованно.

А если это иностранные спецслужбы вмешались? ЦРУ, МИ-6. Но их почерк — тихие болезни, несчастные случаи, подставные скандалы. Открытый военный теракт на территории СССР? Это прямое, очень дерзкое объявление войны. Это мгновенное сворачивание всех оставшихся контактов, железный занавес наглухо, тотальная охота на всех и вся, возможно, даже объявление войны. Нет. Им это не нужно. Им нужен медленный, управляемый развал, а не горячий конфликт. Они так не работают. К тому же, такой лидер как Горбачев им очень удобен. Правда, в связи с последними событиями, не такой уж он и удобный.

А что если это еще одно видение вмешательства Калугина? Те самые агенты влияния, о которых совсем недавно намекал Алексей Савельев. Их сила в невидимости, в медленном разложении. Такой дерзкий и смелый акт — это выход из тени, саморазоблачение. Не их методы. Если только… Если только они не почувствовали, что их обнаруживают. Что наше копание в деле Орлова и «Сыщика» ведёт прямо к ним. Нет, чушь — это никак не связано между собой! Меня куда-то не туда понесло… Тогда это мог быть отчаянный, панический удар из-за того, что Союз все больше откалывается от правил навязанных Америкой. Попытка остановить этот курс, задать новый. А что если это какая-то хитрая многоходовка, где настоящая цель был и не Горбачёв вовсе, а что-то другое? Например, спровоцировать репрессии, чтобы под шумок убрать конкретных людей в руководстве КГБ или армии, которые им мешали. Которые не позволили бы и дальше вести Союз своим путем, а не навязанным Западом⁈ Или, наоборот, просто выманить конкурентов на свет, чтобы потом их всех разом накрыть! Тьфу, да тут что угодно могло быть!

Голова гудела. Снег падал всё гуще. Мы дошли до нашего дома почти молча.

В квартире было тихо и пусто. Лена включила телевизор — шла какая-то новогодняя передача, уже в записи.

— Давай ещё немного посидим, — предложила она. — Хочу побыть с тобой как можно дольше.

Мы сели на диван, налили по последнему бокалу шампанского. Я обнял её, чувствуя, как её тепло постепенно растапливает лёд внутри. Мы смотрели на экран телевизора, где пели и танцевали, но я почти ничего не видел. Мысли продолжали крутить свою карусель, упираясь в один и тот же тупик: Повсюду нестыковки. То — слишком громко, то слишком натянуто, то вообще фантастично!

Позже она заснула, прямо с мандарином в руке. Устала с дороги, ее можно было понять. А я тихо лежал рядом, прислушиваясь к биению наших сердец. Я держал её за руку, и это давало сильную мотивацию, опору, четкое понимание, ради чего вообще всё это…

Телефонный звонок разрезал утро, как нож. Резкий, служебный. Подскочив, я резко взглянул на часы — без пятнадцати девять. Вздохнул, снял трубку.

— Громов, — голос Игнатьева был сухим, без эмоций. — Через сорок минут у подъезда. Хорев собирает всех. Весь отдел. Срочно. Жди, заберу тебя!

— Принял, Кэп!

Я быстро собрался, наскоро выпил чаю с бубликами, пока Лена ещё спала. Оставил ей записку, что вызвали на работу. Через тридцать пять минут, на улице у подъезда меня поджидала знакомая «Волга». Игнатьев сидел на заднем сиденье, его лицо было непроницаемым.

— Что нового? — спросил я, садясь рядом.

— Ничего. Тишина. И эта тишина мне не нравится.

Приехали быстро — Москва пустая, город еще спал. Чего нельзя сказать о милиции — везде были патрульные машины, тут и там пешие патрули. В городе искали следы тех, кто устроил покушение. Вот только в милиции, скорее всего, не знали, что именно они ищут. Все, до прояснения обстоятельств, держалось в тайне. Задача — реагировать на все подозрительное!

Мы въехали на территорию центра, подъехали к одному из корпусов с усиленным постом охраны на входе. Покинули автомобиль и вошли внутрь, поднялись на второй этаж. В небольшом зале заседаний, слегка пахнущем свежей краской и сигаретным дымом, уже собралось человек двадцать — все знакомые по «Сектору стратегического моделирования», плюс несколько новых, строгих лиц. Все молчали.

Ровно в девять пятьдесят вошёл генерал-майор Хорев. Не один, а с двумя офицерами, явно из КГБ. Сегодня он как будто бы выглядел старше своего возраста, под глазами были тёмные мешки, но взгляд как всегда — острый, как бритва. Он прошёл к столу, окинул всех тяжёлым взглядом. Положил туда папку.

— Товарищи офицеры. Всем известно о ночном инциденте? Информация закрыта и думаю все здесь понимают, почему⁈ Распространять слухи, обсуждать материалы с кем бы то ни было, включая родственников — категорически запрещено. Нарушители будут привлечены к ответственности по всей строгости. Понятно?

В комнате пронёсся тихий гул согласия. Это было нормально.

— Значит, что точно известно на данный момент… Ночью, в двенадцать часов сорок две минуты, на кортеж генерального секретаря совершено дерзкое и грубое покушение. Велась прицельная стрельба из пулемета, установленного в припаркованном у обочины автомобиле Нива. Было совершено около двадцати пяти выстрелов. Далее машина загорелась. Оружие, из которого велся огонь, нашли. Нападавших не обнаружили, они покинули место происшествия сразу. Словно испарились. Дальше… По последним данным, Михаил Сергеевич Горбачёв тяжело ранен, но жив. Его местоположение и состояние не разглашаются в целях безопасности. Расследованием инцидента занимаются компетентные органы. Наша задача — не поддаваться панике и продолжать работу, оказывать содействие Комитету. Им нужна помощь, а наш аналитический отдел вполне может оказать должное и необходимое содействие. Каждый на своём месте, каждый знает, в чем он силен. Все текущие проекты отложить в сторону, работаем непосредственно по вопросу случившегося — в усиленном режиме. График пока не утвержден. Особое внимание уделить анализу любых данных, касающихся потенциальных угроз извне и изнутри. Все наблюдения, данные, приметы… Вопросы есть?

Я поднял руку. Хорев кивнул в мою сторону, его взгляд стал ещё внимательнее.

— Товарищ генерал-майор, разрешите вопрос по технической части? — сказал я ровным, докладным тоном. — Кортеж Михаила Сергеевича, состоял не менее чем из трех машин. Это были бронированные Зил 41045, либо 4104. Их бронекапсула была специально рассчитана на то, чтобы выдерживать огонь из СВД или ПКМ. Гранаты ее не возьмут. Чтобы ее расстрелять и поджечь машину, нужен не просто пулемёт. Нужны либо специальные боеприпасы, либо огонь из крупнокалиберного пулемета, вроде ДШК или КПВТ, причем с небольшой дистанции, что при проработанной схеме сопровождения маловероятно. Или…

Я посмотрел на двух офицеров КГБ, что присутствовали в зале, но те все время молчали. Сейчас на меня смотрели с холодным, сдержанным любопытством.

— Была ли проведена проверка личного состава группы прикрытия и водителей?

В зале повисла мёртвая тишина. Все смотрели то на меня, то на Хорева. Генерал-майор не моргнул глазом.

— Ваши соображения учтены, старший лейтенант! — произнес один из сопровождающих. Вероятно, в звании не меньше подполковника. — Все версии отрабатываются. Девятый отдел КГБ и военная контрразведка работают и над этим. Но, наверное, стоит напомнить всем присутствующим, что ваша задача — не лезть в оперативную часть, а давать нам материал для размышлений. Только грамотный анализ, факты, а не действия. Всем ясно?

— Так точно! — кивнул я. — Вопросов больше нет.

— Совещание окончено! — Хорев закрыл свою красную папку. — Приступайте к работе!

Люди стали потихоньку расходиться. Я собрал свои бумаги, собираясь выйти, когда меня остановил голос генерала.

— Громов, останься на минуту. Есть разговор.

Я подошёл к столу. Офицеры КГБ тоже вышли, за ними вышел и Игнатьев, коротко кивнув мне. Мы остались одни в пустом зале. Хорев откинулся на спинку кресла, снял очки, протёр переносицу.

— Твой вопрос был правильным, Максим. Хорошо, что ты не договорил. Потому что ответ на него может быть очень неприятным. Товарищи из Комитета такое не любят, но сейчас их окунули в лицом в грязь! Они свою работу не выполнили, теперь спешно пытаются все исправить. Понимаешь?

Естественно я это понимал. Не просто же так я вообще поднял этот вопрос публично.

Он помолчал, глядя в окно на заснеженную улицу.

— Известно, что стреляли из ДШК. Какие там ранения, я, честно говоря, не понимаю. С таким-то калибром. Такое оружие притащить целая проблема, а уж организовать подготовленную точку… Хм… Я хотел с тобой встретиться раньше, да обстоятельства не позволили. Моя новая должность по-прежнему не распространяется, но она же дает мне новые полномочия. Скажу прямо — у меня был план. После новогодних праздников. Я давно уже разрабатывал и хотел продвинуть идею создания нового подразделения при ГРУ. Не для полевых операций, не для работы в полевых условиях. Для аналитического обеспечения безопасности первых лиц. Свежий взгляд, опыт людей, которые знают, как думает противник, а не просто следуют уставам. Чтобы такие ситуации, как вчерашняя, просчитывались на пять шагов вперёд. Ты бы там был на своём месте, я уверен. Идею должны были воспринять хорошо, особенно после той истории с Калугиным и его окружением. Честно говоря, Министр Обороны Язов, мою инициативу воспринял очень тепло.

Он снова надел очки, и его взгляд стал острым, колющим.

— Но я не успел дать этому ход. Потому что вчерашний инцидент — это не начало. Это ответ. Ответ тем, кто начал копать слишком близко к правде. Возможно, кто-то из окружения, потревожил кого-то очень серьёзного, кто этого очень не хочет. Возможно, у нас тут есть спящая ячейка под кураторством ЦРУ. Важная шишка, которую никто не видит. Он решил показать силу. Не просто убить. Устроить показательную казнь, причем не абы кого. Послать нам сигнал: «Мы можем достать любого. Даже самого первого. Не лезьте дальше».

Я думал над этим. Вполне рабочая версия. Но склонялся к другому.

— А зачем такой риск? — возразил я. — Такой шум? Перебор…

— Чтобы запугать. Чтобы заставить нас свернуть все расследования. Чтобы мы думали, что имеем дело с безумцами и не смотрели в другую сторону. — Хорев встал, подошёл к окну. — Но я посмотрел. И я кое-что нашёл. Не через официальные каналы. Через старые, личные связи.

Он обернулся, и в его глазах я увидел не генерала, а усталого, измотанного человека, который нырнул в пучину и увидел там нечто чудовищное.

— Ты знал, что Орлов, наш нелегал, был ликвидирован не просто так? Он все-таки вышел на след вербовщика, который ранее приложил руку к предательству Калугина! Случайно. Смог отправить только одно сообщение. Он вышел на человека, который не просто продавал секреты. Он… Внедрял своих людей, своих агентов влияния не в институты, а в сами структуры, принимающие решения. Возможно, даже в «Девятку», Максим. Это только между нами, и только потому, что я доверяю тебе, как себе самому! Но пока что это только мои догадки, не проверенные…

Он сделал паузу, дав этим словам повиснуть в воздухе.

— В общем, я не успел со своим предложением. Пока все бегают, ищут снайперов и пулемётчиков, пока Горбачёв изолирован где-то под защитой КГБ… Где-то там, уже сидит тот, кто должен был убедиться, что попытка «удалась» или же «не удалась». И, чтобы обеспечить следующую. Более тихую. И уже точно успешную. И твой вопрос о броне «ЗИЛа»… Он правильный, толковый. Это могло произойти изнутри.

Далее он снова выдержал длительную паузу и продолжил в прежней манере:

— Знаешь, сейчас ГРУ и КГБ, в некотором роде, работают вместе. И у меня достаточно полномочий, чтобы попробовать включить тебя в группу тех, кто сейчас работает по этому вопросу прямо там! И думаю, полковник Черненко также окажет тебе содействие!