Капитан (Часть 1) Назад в СССР. Книга 13

Глава 22 Так для всех будет лучше

Савельев, не дожидаясь моего согласия, развернулся и почти бесшумным шагом отправился дальше, уже через несколько секунд скрывшись за углом. Я же остался стоять в фойе, размышляя над словами лейтенанта.

Честно говоря, я уже догадался, что этот человек — темная лошадка и он явно пытается мне что-то объяснить, но без конкретных слов. Вернее, даже не объяснить, а подтолкнуть, чтобы я сам увидел.

Минут через десять появился генерал-майор Хорев. Его лицо было сосредоточенным, но в уголках глаз виднелась едва уловимая тень досады. Он махнул мне рукой, и мы молча двинулись обратно к выходу, пока не оказались в машине. Он завел двигатель, но никуда выезжать не стал.

— Что-то пошло не так? — после длительной паузы, поинтересовался я.

— Да, не вышло, — сквозь зубы процедил генерал, держа в руках металлический портсигар. — Полковник Якушев, с которым я хотел встретиться, вчера вечером внезапно вылетел в командировку. В Ленинград. По линии особых поручений.

— А кто он вообще такой? — поинтересовался я.

— Бывший заместитель начальника Девятого отдела. И, что важно, мой близкий друг, по совместительству. Он тесно работает по этому вопросу и через него проходит большая часть данных. Тот факт, что он улетел, да еще и так неожиданно, весьма странный, учитывая, что он сам по себе крайне не любит перелеты. И самое интересное, никто из его помощников и коллег толком не может сказать, кто именно отдал приказ на его убытие. Говорят, из аппарата ЦК. Но какие там сейчас могут быть срочные поручения, когда вся верхушка на ушах?

Я повернулся к Хореву с интересом.

В его голосе чувствовалось даже не раздражение, а наивное, почти детское недоумение человека, который привык, что выстроенная государственная система работает четко и без ошибок. Что там все правильно, честно, хорошо организованно и без фатальных изъянов. Причем про имеющиеся изъяны такие люди как он хорошо знали, но почему-то ничего не делали, чтобы их устранить. Просто прикрывали на это глаза, делали вид, что все нормально. И при этом искренне надеялись что подобное никак не вскроется и возможный враг не догадается куда наносить удар. В общих чертах, разумеется. И сейчас Хорев наивно и легкомысленно лез туда, куда его не просили. Странно, что он этого не понимал. Это было опасно.

— Товарищ генерал-майор, — начал я осторожно, подбирая нужные слова. — А вы не думали, что обсуждать такие вещи — кто и куда внезапно уехал — даже со мной, может быть… не совсем безопасно? Как и то, что могло произойти на самом деле касаемо нападения на кортеж?

Он резко посмотрел на меня, бровь поползла вверх.

— О чем ты, Громов? Якушев — мой старый товарищ, мы с ним…

— Вы с ним хотели поговорить о деле, которое сейчас является государственной тайной высшего порядка, — перебил я, не повышая тона. — О человеке, который исчез, возможно, потому, что кому-то ваша беседа показалась лишней. Обсуждать это, строить версии, искать причины — значит показывать, что вы копаете. А за «копающими» часто приходят с лопатой, чтобы закопать, но уже их самих. Никому не понравится, когда в их работу суют нос. Особенно с учетом того, что было полгода назад. Не знаю, что у вас за должность теперь, но в любом случае, это не безопасно.

В салоне повисла неудобная тишина. Хорев сначала посмотрел на меня внимательным, пронизывающим взглядом, затем отвернулся, уставившись в лобовое стекло. Его пальцы некоторое время постукивали по кожаному портфелю, лежавшему на коленях.

— Максим, что ты хочешь сказать? Намекаешь на некий заговор? — наконец спросил он, и в его голосе впервые прозвучала не уверенность, а усталая горечь. — Внутри Комитета Государственной Безопасности? Это же чушь! Тем более сейчас, после предательства Калугина, когда всех начальников просеяли через сито!

— Ну… Я пока не намекаю ни на что, — честно ответил я, посмотрев на начальника тревожным взглядом. Я знал — Хорев мужик толковый и надежный, а потому с ним можно обсуждать такие вещи без последствий. — У меня есть несколько разных версий, но ни одна из которых не проверена. И я не знаю, как это сделать. Катастрофически не хватает информации, все засекречено. Мне кажется, что позиция внутри комитета сейчас двойная, там есть кто-то, кто дергает за ниточки так, как ему нужно. И не во благо страны. Но самое главное, я опасаюсь, что работа, которую мы делаем, может этому «кукловоду» сильно не понравиться. Заговора, как такового, может и не быть вовсе, но что-то мутное точно происходит. И это что-то сильно затянулось. Мне кажется, что итог должен был быть другим, а все пошло не так, как задумывалось. Отсюда и неразбериха в информации.

— Конкретнее, саму суть изложи! — он слушал внимательно, лицо напряглось.

— Хорошо… — терпеливо выдохнул я. — Кто-то в Комитете обладает достаточной властью или влиянием, чтобы в разгар расследования покушения на генсека внезапно отправить ключевого офицера за пятьсот километров. Просто чтобы он не болтал лишнего. Так сказать, исключить утечку по человеческому фактору. Как будто бы он знал, что вы к нему приедете… Этот «кто-то» не обязательно враг. Он может искренне считать, что действует во благо, закрывая лишние рты для сохранения видимости порядка. Но его благо может обернуться могильной ямой. Для нас. Лучше нам с вами вообще ни с кем ничего подобного не обсуждать. Тихо и скрытно наблюдать, делать выводы. До тех пор, пока не будет железных доказательств, а не наскоро слепленной ерунды из ЦК и каких-то разрозненных слухов.

Он долго молчал, переваривая мои слова. Наконец, тяжело вздохнул.

— Возможно, ты и прав. Я старой закалки, интриги плести, к сожалению, не умею. Всегда иду в лоб и говорю то, что думаю. В подобных делах, это огромный и жирный минус. Я действую справедливо и прямолинейно, так, как считаю нужным, но ты рпоказал мне сторону, в какую я вообще не собирался смотреть. Ладно, так и быть, давай по-твоему. Продолжаем только наблюдать. Езжай домой и отдохни. Завтра с утра в «Секторе». Будут новые данные — не звони по телефону, только личная встреча. Татьяне — секретарю, скажешь, что есть договоренность.

Он произнес это уверенно, но в его глазах я прочитал несколько иное. Он не поверил до конца, но семя сомнения все же было посеяно. Этого пока было достаточно.

— Понял. Э-э… Товарищ генерал-майор, я бы хотел здесь еще немного прогуляться. Вы не против?

— Дело твое. Только в приключения никакие не лезь.

Я выбрался наружу, дождался, пока черная «Волга» выедет с парковки и скроется за поворотом, а затем быстрым шагом направился обратно, в сторону бокового проезда, где среди сугробов грязно-белого снега ютилась полутемная подземная парковка. Мороз щипал лицо, было холодно. Я надеялся поскорее встретиться с Савельевым.

Минут десять пришлось подождать, затем я увидел его. Тот, в гражданской дубленке и шапке-ушанке быстрым шагом показался из-за угла. Он выглядел как обычный гражданин, работник какого-нибудь НИИ. Увидев меня, он молча кивнул в сторону стоящей у края парковки красной ВАЗ-2108.

Приблизившись, он жестом указал на пассажирскую дверь.

— Садись. Поедем.

Я сел. В салоне пахло мандаринами и пластиком. Машина почти что новая. Савельев уселся за руль, молча завел мотор, и Лада, урча, выкатилась на заснеженную улицу. Минуту мы молчали, пауза явно затянулась.

— Твой начальник, генерал Хорев верит в установленную систему, — все-таки нарушил молчание Савельев, глядя только на дорогу. — Она для него как часы: если сломалась, надо найти винтик, починить, и все пойдет. Но он не понимает, что в этих часах… Э-э, уже давно живут свои механизмы, со своими шестеренками. И они могут начать крутиться в другую сторону. Не во благо. Именно это сейчас и происходит.

— Ты говорил, что началось, — напомнил я. — Что именно?

Он на мгновение перевел взгляд на меня, серые глаза в полумраке салона казались почти черными.

— Покушение на генерального секретаря было. Но не на кортеж. То, что прошло по сводкам, это красивая мишура для отчетов и нагнетания обстановки среди своих. Стреляли не по бронированному ЗИЛу на Волхонке. Не было пулемета, не было загоревшейся машины. А стреляли по человеку, который вышел из подъезда своего дома, чтобы сесть в машину. Это было тихо, быстро, профессионально. Охраны, учитывая праздник, было минимум. Такого не ожидал никто. Но те, кто это сделал, все равно наследили. Не важно как.

Я почувствовал, как по спине побежали мурашки.

— Где это произошло?

— Район все той же Болотной набережной. Только не на самой набережной, а в тихом переулке, где стоят старые особняки, отданные под квартиры для номенклатуры. Там его и достали. Два выстрела из снайперской винтовки, возможно с глушителем и пламягасителем. Известно, что два выстрела — два попадания. Не смертельно, но серьезно. Охрана среагировала быстро, накрыли, упаковали и увезли. А следом запустили всю эту шумиху с кортежем, чтобы замести следы и создать алиби для внутреннего расследования. Чтобы искать врага не там, где он есть, а там, где его удобно показать. Это сложная система, которая вроде как прошла строго по инструкции. Однако все это тактично и умело обернули во вред.

— И куда его увезли? — спросил я, уже догадываясь об ответе.

— В закрытый специальный госпиталь. Тот самый, что в пяти минутах езды от места стрельбы. В том же районе. Его давно не используют по прямому назначению, больше как резервную базу для особых случаев. И об этом естественно никто не догадывается. Идеальное место — центр города, там тихо, свои врачи, проверенная охрана из той же «Девятки». И никаких лишних глаз. Алексей Владимирович намекнул тебе на Болотную не просто так. Он проверял, поймешь ли ты, что к чему. Или полезешь в лоб, как Хорев, искать пулеметные гнезда там, где их никогда не было и быть не могло.

Машина тем временем свернула с широкой улицы в лабиринт узких переулков за Яузой. Огни фонарей мелькали редко, дома тонули в снегу и темноте. Савельев вел машину уверенно, словно знал каждый поворот.

— Откуда ты это все знаешь? — спросил я прямо. — Такая информация… Ей должны владеть единицы. На самом верху.

Он усмехнулся, коротко и беззвучно.

— Единицы и владеют. Но у каждой единицы есть люди, которые исполняют приказы. Водители, связисты, санитары, дежурные по этажу. Они не видят всей картины, но видят кусочки. Если собрать эти кусочки от разных людей, которые не знают друг о друге, можно сложить мозаику. У меня… есть доступ к таким кусочкам! Не спрашивай откуда, просто прими этот факт.

— Зачем ты вообще мне это говоришь? Зачем мне такая информация?

Он посмотрел на меня выразительным взглядом.

— Потому, что ты такой же, как и я! — ответил Алексей. — Упертый. Подозрительный. Сложный, непредсказуемый. Разве Алексей Владимирович ошибся, когда взял тебя в разработку?

— Никто меня в разработку не брал. Я просто не хочу портить отношения с Комитетом. Черненко там явно не последний человек. А в остальном, да. Пожалуй, соглашусь.

— Ну, вот видишь. Разве я ошибся, когда предложил привлечь тебя к этому делу? Вижу же, что тебе все это не безразлично.

— А кому могло бы быть безразлично? Разве такие люди в Союзе есть⁈

— Есть. Поверь. Ничего хорошего Горбачев стране не принесет. Учитывая его политику.

С одной стороны, многие в Комитете знали, что именно Михаил Сергеевич сблизил Союз с Западом и это многим не нравилось. Про простых граждан не знаю, сложно делать выводы. Но Савельев, в силу своего возраста, слишком уж правильные вещи говорит. Явно не сам до этого дошел, скорее всего цитирует более осторожного самого Черненко.

— Допустим. И что показывает твои наработки? Кто стрелял?

— Операция была внутренней. Но это личный посыл какого-то энтузиаста. Скорее всего, это человек, который имеет определеную власть, но долгое время предпочитал бездействовать. А теперь решился действовать радикально. Сам посуди, слишком чисто все сделано, слишком точно исполнитель или исполнители знали график, маршрут движения и привычки охраны. И время выбрали такое, когда ударить проще всего. Не ЦРУ с их громкими и грубыми методами. Да и как руководитель, Горбачев их вполне устраивал. Мягкий, податливый.

Я молчал. Это все было мне известно. А Савельев продолжил:

— Исполнитель имел прямой доступ к расписанию Горбачева в тот вечер. Очевидно, что это кто-то из бывшего окружения Калугина, кто не смирился с поражением и решил взять реванш самым непредсказуемым способом. Или… кто-то, кому невыгоден был его новый, жесткий курс на изоляцию от Запада. Человек, которого все считают своим, но который давно играет в другую игру. У Черненко были ниточки. Я за них потянул и понял кое-что любопытное.

— А кто ты вообще такой?

— Лейтенант КГБ. Остальное неважно. Мы, кстати, почти приехали.

— Куда?

— К госпиталю, я же говорил! — тот не стал глушить двигатель, вытащив откуда-то маленький бинокль. — И мы с поковником считаем, что сегодня вечером сюда должен прибыть тот, кто все затеял. Просто потому, что время затянулось. Все это время я наблюдал за объектом, посторонних не было. И это странно. Скорее всего, придется подождать, пока не стемнеет.

— Хорошо. Осталось примерно полтора часа.

Мы молча сидели в машине. Слушали музыку. Лада Савельева была «заряженной» — с достаточно новой автомагнитолой «Звезда 204». Конечно, это не такая уж и редкость, но все равно странно, откуда у молодого летехи взялся ВАЗ-2108 со звуком?

Играли хорошо знакомые мне хиты. Сначала была Ольга Зарубина:

На теплоходе музыка играет,

А я одна стою на берегу.

Машу рукой, а сердце замирает,

И ничего поделать не могу!

Потом Александ Барыкин:

Я буду долго гнать велосипед

В глухих лугах его остановлю

Нарву цветов, и подарю букет

Той девушке, которую люблю.

Потом играла София Ротару, Леонтьев, Наутилус Помпилиус.

— Я смотрю, тебе прям отечественная эстрада нравится? — поинтересовался я.

— Ну да, а что? — не глядя на меня, поинтересовался тот. — Оп-па! Гляди-ка!

У неприметных ворот, освещенная тусклым желтым фонарем, стояла будка охраны. И как раз в этот момент к воротам, бесшумно катя по укатанному снегу, подъехала черная «Волга». Не обычная, а с удлиненным колесным шасси. Правительственный вариант.

Из будки вышел вооруженный охранник в шинели, поговорил с водителем, и ворота медленно распахнулись. «Волга» проскользнула внутрь и исчезла в темноте внутреннего двора.

— Служебная машина из гаража особого назначения, — тихо прокомментировал Савельев. — Обратил внимание на номерной знак? Он не из правительственной серии. Он из пула машин, закрепленных за одним из вспомогательных управлений КГБ. За технической службой. Зачем технической службе везти что-то в закрытый госпиталь в темное время суток, особенно в новогодние праздники? Медикаменты? Оборудование? Для этого есть санитарный транспорт.

И верно, чего это вдруг? Моя чуйка дала о себе знать, подозрительно всколыхнувшись.

— Что дальше?

— Поглядим? — Савельев взаглушил двигатель. — Пройдемся пешком немного. С восточной стороны бетонного забора есть проход, закрытый калиткой. Наверное, для хозяйственных нужд, остался со старых времен. Я уже пользовался ей, чтобы не светиться у главного входа.

Мы вышли из машины. Снег слегка хрустел под ногами, заглушая наши шаги. Савельев, как тень, скользнул вдоль забора, и я последовал за ним, чувствуя, как знакомое холодное напряжение сжимает все внутри. Что же окажется внутри? Во что я вообще ввязался, слушая этого непонятного лейтенанта, который ведет себя так, будто он и не из КГБ вовсе? Ловушка? Да ну, чушь!

Он быстро нашел то, что искал — полузаметную в темноте металлическую калитку, закрытую с внутренней стороны, но не на замке. Просунув туда лезвие карманного ножа, он с тихим скрипом сдвинул старый засов. Затем, легким толчком плеча он приоткрыл ее, и мы проскользнули в узкую щель, оказавшись на закрытой территории.

Здесь все было заставлено старыми агрегатами, стеллажами с кирпичами, штабелями бордюров. Все покрыто слоем подмерзшего снега.

Прямо перед нами темнели задние стены небольшого двухэтажного госпиталя, куда выходили, судя по всему, подсобные помещения и кухня. Из одной из труб валил слабый пар. Мы прижались к стене, замерли, прислушиваясь. Вокруг тишина. Только где-то далеко, из-за угла, доносились приглушенные шаги патрульной группы. Снег почти везде был почищен, поэтому по следам нас не вычислят. И это хорошо.

Осмотревшись, мы тихонько вышли, двинулись вперед. Внезапно, где-то слева залаяла собака.

— Зараза! — тихо выругался Савельев, отпрянув назад. — Еще утром ее тут не было.

— Уходим! — прошипел я.

Раздался топот, на снегу показались желтые лучи фонарей. Я насчитал троих.

Заметив среди стеллажей сложенный в несколько слоев толстый брезент, сверху засыпанный снегом, я устремился к нему, Леха следом по пятам за мной. Стянув края вниз, фактически оказавшись под ним, мы затаились. Сбоку — не разглядеть, там повсюду кирпичи, а спереди и сверху нас скрывал брезент. Если сидеть тихо, то есть шанс остаться незамеченными.

Собака еще немного погавкала, а потом замолчала. Приблизившиеся патрульные, осмотрев все вокруг, несколько минут топтались на месте, болтая друг с другом. Голоса были невнятные, больше половины слов мы не разобрали.

Сидеть на одном месте среди обледеневших кирпичей было очень неудобно и холодно, я даже начал подмерзать.

Наконец, они ушли. Выбравшись, мы тихо прошли вперед, добравшись до открытой площадки.

Савельев кивнул в сторону закрытой двери, ведущей в подвал. Снег там был почищен, поэтому можно было не думать о том, как спрятать следы.

— Прошлой ночью я сломал замок, туда можно войти. Дверь просто прикрыта.

Без лишних слов мы двинулись прямо туда. Спустились вниз по бетонным ступеням, оказавшись в темном подвальном помещении. Здесь одиноко горела тусклая лампочка, «сороковка», было прохоладно, но сухо. Едва заметно пахло хлоркой, куда сильнее сыростью. Подвал оказался заставлен какими-то картонными коробками, ящиками, тюками. Все в пыли и паутине.

— Это у них тут что-то вроде старого склада. Что дальше?

— Отсюда должен быть проход на цокольный этаж здания. Госпиталь не вверху, а внизу. Сверху административный корпус, какое-то прикрытие.

Порыскав по подвалу, мы нашли две двери. Первая вела в другой, точно такой же подвал. Но там было темно, пыльно и все заставлено мебелью, а вот вторая дверь оказалась закрыта на небольшой амбарный замок. Сбив его ударом рукояти пистолета, Савельев тихо приоткрыл дверь. С той стороны оказался короткий темный коридор, где стояли медицинские каталки. Старое оборудование. Далее, вторая дверь, незапертая. А за ней прямой коридор, освещенный белыми люминесцентными лампами. Справа и слева двери, у одной из них стоял охранник в классическом костюме.

Здесь царила тишина. Было очень чисто, а внутренняя отделка как будто бы из начала двухтысячных, разительно отличалась от той, что была в поликлиниках и военных госпиталях. Этот госпиталь явно содержится на какие-то отдельные средства, естестенно выделенные из государственного бюджета. Причем, средства не малые. Не удивительно, что раненого генсека привезли сюда — здесь наверняка первоклассное медицинское оборудование, специалисты и условия пребывания. А с виду-то и не скажешь, обычное, даже обшарпанное двухэтажное здание, с неприметными воротами и будкой охраны. Как Савельев вообще об этом месте узнал?

В конце коридора стояла пара врачей в белых халатах и головных уборах. Они о чем-то беседовали, у одного в руках то ли журнал, то ли медицинская карта.

— Отлично, мы уже близко! — хмыкнул Савельев, внимательно глядя вперед, через полосу стекла. — У тебя ствол с собой?

— Да, но я не хочу им пользоваться.

— Надеюсь, не придется. Это на самый крайний случай!

О чем думал Савельев? О возможной перестрелке с сотрудниками «Девятки»⁈ Это даже не смешно!

А я размышлял только об одном — неужели Михаил Горбачев сейчас действительно содержится где-то здесь⁈ Для чего? Чтобы обезопасить и исключить возможные повторные покушения?

— Громов, смотри… — прошипел Савельев. — Охранника нужно как-то отвлечь! Он тут не просто так стоит и однозначно вооружен. Есть идеи?

— Пошумим немного. Он подойдет, заглянет сюда. Тут мы его и обезвредим, а дальше все просто.

— А если нет? — возразил лейтенант. — Если вызовет сюда подмогу? Здесь охраны человек десять, не меньше. И они настроены крайне серьезно, шутить не будут! Сразу огонь на поражение, без разговоров! Если силы серьезные, они мгновенно поднимут шум такого уровня, что здесь только танк и поможет.

К счастью,с нашей стороны никаких действий не потребовалось. Внезапно у охранника ожила рация. Тот опустил подбородок, произнес что-то в воротник костюма. Затем кивнул и торопливо направился к выходу. Врачи поспешили за ним.

— Ага! — хмыкнул я, заметив рубильник на стене, в нише, закрытой стеклянной дверью. — Это наш шанс!

Не дожидаясь, я тихо выскользнул из коридора, рывком открыл крышку и потянул рубильник вниз. Свет в коридоре погас, но тут же включилось дежурное освещение. Мимо меня проскользнул Савельев. не прошло и десяти секунд, как оба оказались у той самой двери, что охранял сотрудник КГБ.

— Заходим?

Я кивнул. Вытащил пистолет.

Толкнув ногой дверь, мы решительно влетели внутрь. Там, на специальной медицинской кровати, накрытый белым одеялом лежал человек. Вокруг куча сложной дорогой аппаратуры, капельницы, еще какие-то трубки, провода… Пахнет стерильностью, лекарствами. Типичный медицинский запах, но не противный, а скорее даже приятный, успокаивающий.

Я медленно подошел к кровати. Точно он. Горбачев. Вон, на голове родимое пятно видно.

Ни хрена себе, вот это честь, блин, видеть первое лицо СССР, да еще и так близко! Глаза закрыты, сам бледный. Состояние наверняка тяжелое, но стабильное. Видно два ранения, одно из них в плечо.

Алексей подошел с другой стороны кровати, посмотрел на меня испытывающим взглядом. Мол, ну, я же говорил — он здесь. Раненый. Вот, пожалуйста. Только напрашивался закономерный вопрос, а зачем мы сюда пришли?

Вдруг, со стороны коридора раздались отчетливые шаги. Савельев дернулся, схватился за пистолет и застыл в нерешительности. А я бросив торопливый взгляд по палате, увидев раздвижную дверь, справа от входа.

— Туда, живо! — прошипел я, рывком рванув туда. Алексей за мной.

Мы едва успели закрыть за собой дверь, оставив небольшую щель, как в палату вошел один человек. Высокого роста, широкоплечий. В расстегнутом черном пальто, на шее болтался шарф. Голова без головного убора. В правой руке небольшой дипломат. Он вошел, быстро осмотрелся, затем замер, глядя на раненого. Он совершенно не был похож на врача.

Далее, он медленно, подошел к столику. Положил свой дипломат, затем снял пальто и шарф. Вновь подошел в столу, открыл дипломат и извлек оттуда стеклянный шприц, наполненый прозрачной жидкостью. Затем повернулся, медленно подошел к кровати с раненым. Несколько секунд молча смотрел на него, затем негромко усмехнулся.

Протянул руку со шприцом к одной из капельниц, и уже собирался проткнуть иглой пузырь, чтобы ввести содержимое внутрь.

Я дернулся было, хоть и не уверенно. Но Савельев меня остановил.

— Не нужно! — тихо, но жестко прошипел он. — Пусть делает то, зачем пришел! Так для всего советского народа будет лучше! Я знаю!

И тогда я понял, что в этих словах кроется та же самая правда, которая была известна и мне из прошлой жизни… Черт возьми, Савельев, кто же ты?

13 том закончен. Переходим дальше: https://author.today/work/531233 Не забудьте про лайк на новом томе)