Капитан (Часть 1) Назад в СССР. Книга 13

Глава 14 Первое увольнение

Я узнал его сразу, на людей особенно такой профессии, память у меня хорошая.

Полковник Черненко. Тот самый. Начальник отдела в Комитете Государственной Безопасности, вот только какого именно, я не знал. Да и мало ли что могло поменяться с тех пор, особенно ввиду вскрытия гнойника в лице генерал-майора Калугина.

— Старший лейтенант Громов, — произнес он ровным, лишенным эмоций голосом, подходя к моей кровати. — Рад видеть вас живым. Хотя обстоятельства, мягко говоря, не самые радужные.

Он не стал садится на табурет, как делали все остальные мои посетители, а остался стоять, положив руки за спину. Поза парадная, почти по уставу, но в его глазах читался не уставной интерес, а что-то другое, возможно, даже личное.

— Спасибо, товарищ полковник, — хрипло ответил я. Голос все еще был слабым.

— Не за что. Это самое меньшее, что я могу для вас сделать, учитывая ваши недавние заслуги. Кстати, если вам интересно, то в ваши медицинские отчеты я тоже мельком заглянул, перспективы хорошие. Восстановление идет успешно, врачи довольны. Вполне возможно, что в скором времени вас отправят на домашнее лечение. Это что касается хорошей части.

— Есть и плохие?

— Ну, как сказать… У меня к вам есть некоторые вопросы, Максим. Вопросы, которые не задавались в свое время, но теперь стали актуальны. Вы персона интересная, поэтому я здесь.

Он сделал небольшую паузу, как бы давая мне время и возможность понять суть его слов, а заодно и серьезность момента.

— Разговор, в основном, пойдет вокруг той истории с генерал-майором Калугиным. Опуская подробности, мелочи и детали, именно вы, можно сказать, его разоблачили. Вышли на него тогда, когда даже наши собственные проверки смотрели мимо. Как же вам это удалось? Что послужило поводом для подозрения?

Вопрос повис в воздухе. Черненко смотрел неотрывно, ловя малейшую мою реакцию.

Непросто было мне объяснить, с чего все началось. Не буду же я ему говорить, что изначально, еще до этих событий знал, кем он станет в будущем⁈ И к чему приведет расшатывание верхушки руководства Союза!

— Вы не с того начали, товарищ полковник. Во-первых, я был не один, — тихо начал я, подбирая нужные слова. — Работала целая группа. Другие офицеры управления. Полковник Хорев и другие вели свою работу. Косвенно и напрямую. Это все происходило не одним днем, длилось месяцами. В процессе, на заданиях, всплыло много неприятных моментов, которые и впоследствии и воссоздали полную картину. Показали, кто есть кто и чего хочет. Были и некоторые данные от ХАД, нестыковки в докладах по потерям вооружения. Но, вы об этом конечно же, знаете.

— Продолжайте, товарищ старший лейтенант.

— Не секрет, что американское ЦРУ подозрительно хорошо знало обо всех планах СССР, что в Сирии, что в Афганистане. Пойманные мной иностранные агенты это фактически подтверждали. Но главное в другом… Генерал Калугин был слишком уверен в том, что ему все сойдет с рук. Действовал внаглую, пользовался служебным положением и возможностями тех, кто был на его стороне. Считал, что система его прикроет. А система, когда в нее тыкают пальцем в конкретное место, начинает протекать. Мы просто нашли эту протечку, ударили в самое сердце. Да только пока искали, много времени потеряли. Все началось с того объекта в Афганистане, где Советский Союз до войны проводил эксперименты над боевыми отравляющими веществами.

— Угу… Но все это, как-то слишком натянуто, Громов, — мягко, но настойчиво парировал Черненко. — Я подробно читал все оперативные сводки, отчеты по выполенным заданиям. Вы же в курсе, кто такой Джон Вильямс?

— Конечно… — тяжело выдохнул я, ощутив боль в груди. Снова начало болеть. — Американский военный советник, бывший агент ЦРУ. Крайне коварная и хитрая личность, пересекался с ним не один раз. Был пойман мной летом восемьдесят шестого, а потом отпущен, естественно не без помощи Калугина. У них там своя договоренность была. Вильямс, как раз та ключевая фигура, что управляла многими военными операциями, координировала поставки вооружений, предоставляла оппозиции разведданные. Именно он стоял за работой лагеря смерти в Пакистане. И там же я его ликвидировал. Его и его правую руку, прапорщика советской армии Иванова.

— Ну да, ну да… Знаю! Однако, вы действовали там так уверенно, будто заранее знали, откуда и когда придет удар. Будто у вас был источник в этом самом лагере. Внутри.

Я медленно покачал головой, чувствуя, как боль от движения отдается в затянутой бинтами грудной клетке.

— Источником была логика, товарищ полковник. А с этим у меня проблем нет. И вы это давно знаете.

Черненко кивнул, но в его кивке не было согласия. Было понимание, что я ему чего-то не договариваю. Или не хочу договаривать.

— Допустим, — сказал он. — У вас хорошая оперативная интуиция. Ее отмечают даже… наши недавние оппоненты. — Он сделал едва заметное ударение на слове «наши», давая понять, что в курсе мутных дел засланцев из Пентагона, с целью навести смуту в руководстве Советского Союза. — Не стану скрывать, что эта ваша интуиция мне необходима. Только уже не в горах Афганистана, не в пустынях Сирии, и не сейчас.

— А где же? — удивился я.

— Здесь, в Москве. И достаточно скоро.

— Снова пытаетесь меня вербовать? — улыбнулся я. — Не стоит. Я не хочу в КГБ, да это и невозможно. Вы же лучше меня знаете, что обе структуры действуют самостоятельно и не отвечают друг перед другом. Есть правила.

Он помолчал, словно взвешивая, сколько можно сказать.

— Не буду темнить… У меня есть подозрения, старлей. Не доказательства, а именно подозрения. Касаются нескольких высокопоставленных офицеров из нашего ведомства. Недавно вернулись из длительных командировок в ГДР. Работали по линии научно-технической разведки, атомной контрразведки. В их делах… слишком много идеальных результатов! Но нет того, что действительно представляло бы для нас интерес. И слишком много странных совпадений с провалами в других местах. Я хотел бы держать с тобой связь. Неофициальную. Ты будешь выздоравливать, возможно, тебя ждет преподавательская работа, аналитика. Появится доступ к информации, к контактам с новыми людьми. Ты сможешь видеть и слышать то, что далеко не всегда вижу и слышу я. В общем, ты интересен мне как человек, который мыслит не по шаблону и который… не боится идти против правил.

Это было предложение. Правда, присутствовало ощущение, что это приказ, грамотно сформулированный как предложение. От просьб КГБ отказываться не принято. К тому же, мне это тоже на руку. Раз уж я настолько дерзко вмешался в ход истории, так почему бы не пользоваться тем, что предлагают?

— Я понимаю, — ответил я. — А чем именно я могу быть вам полезен, товарищ полковник?

— Об этом потом. — Черненко, наконец, сделал шаг и сел на стул. Его поза стала чуть менее официальной. — Разумеется, командование ГРУ в лице полковника Хорева и других офицеров, об этом предложении знать не должны. Да и еще… Есть один момент. Некоторое время назад вы интересовались у меня человеком, по фамилии Савельев. Почему?

Я выбрал полуправду.

— Вы уже в курсе, что там, в Пакистане в полевом лагере ЦРУ я наткнулся на шифровку, по поводу планируемой диверсии на Чернобыльской АЭС… Тогда меня ранили, а документ не успел вовремя попасть в разработку. Но когда я пришел в себя и задал вопросы, то оказалось, что некто Алексей Савельев уже диверсию предотвратил. Во время нашей встречи в Припяти, вы тогда сказали, что не знаете никакого Савельева… Но это была неправда.

— Верно, ты все правильно понял! — слегка улыбнулся полковник. — Алексей Савельев наш человек. Он работал по этому вопросу с 1984 года, я лично курировал его по многим вопросам. Он распутал эту ниточку от начала и до конца, и едва сам не погиб. И кстати, с чего ты взял, что на атомной станции была диверсия? Не диверсия, а авария!

Я рискнул посмотреть на Черненко. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах промелькнула искра — то ли удивления, то ли подтверждения каких-то его собственных мыслей.

— Аварии не случаются из-за того, что кто-то намеренно портит сложное оборудование!

— И ты веришь в эту версию? В диверсию? — спросил он беззвучно, почти губами.

— Я верю в то, что здесь слишком много совпадений. — так же тихо ответил я. — Как будто бы Савельев с самого начала знал, что именно, где и в какое время произойдет!

Черненко молчал долгих десять секунд — вероятно, решал, что можно говорить, а что нет. Затем медленно кивнул. Не в знак согласия, а как человек, принявший к сведению.

— Алексей Савельев был откомандирован из ГДР за три месяца до аварии. Работал с немецкими коллегами по линии контроля за безопасностью. Его роль в событиях в Чернобыле… неоднозначна. Материалы засекречены на самом высоком уровне. Но, если между нами… Когда вы, товарищ старший лейтенант с ним встретитесь, сами сможете задать вопросы.

Он встал.

— Мне пора. Выздоравливайте. Еще раз, о нашем разговоре… — Черненко сделал выразительную паузу. — Будем на связи.

— Спасибо, товарищ полковник. Непременно.

Он повернулся и вышел так же бесшумно, как и вошел. Щелчок замка прозвучал громко в внезапно наступившей тишине. Я лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как по спине бегут мурашки. Что-то во всей этой истории меня напрягало, а что — не пойму. Неужели полковник КГБ и впрямь допускает нашу встречу?

Месяц прошел в упорном, методичном восстановлении. Наступил сентябрь.

Быстро же у меня лето пролетело, ни дать, ни взять. Вот, казалось бы, только свадьба прошла, начался июнь и выход на боевое задание, а затем сразу госпиталь. Дважды я созванивался с Леной. Даже написал ей письмо — медсестры заставили.

Лена каким-то образом поняла, что со мной что-то не так. А обманывать я не хотел. Ни к чему это. Признался ей, что получил ранение и лежу в госпитале. Без ненужных подробностей. Умничка все поняла, тактично поменяла тему. Мы говорили обо всем. О моем отпуске, о дальнейших планах. Болтая с ней, я совершенно забывал о том, что у меня что-то болит.

График лечения и реабилитации был тщательно выверен и неукоснительно поддерживался медицинскм персоналом госпиталя. Барокамера, лазерная терапия, витаминотерапия, массажи, дыхательная гимнастика. Медсестры, казалось, знали мое тело лучше, чем я сам. Особенно одна, по имени Аня. Она всегда безошибочно понимала, когда можно еще поднажать, а когда лучше вовремя отступить.

— Все хорошо видно, — говорила она, осматривая края затянувшейся раны, уже порозовевшие, — Практически везде ткань срастается ровно, воспалений нет. Никаких осложнений, просто удивительно. У вас организм, Максим Сергеевич, просто подарок для хирурга! Обычно восстановление после таких сложных ранений занимают шесть, а то и восемь месяцев, но у вас другой случай.

Доктор Габуния на контрольных осмотрах постепенно становился менее суровым. Появились даже редкие, едва заметные одобрительные кивки.

— Диафрагмальное дыхание восстановлено на семьдесят процентов, — констатировал он в конце сентября, убирая стетоскоп. — Еще месяц-полтора упорных процедур и легких упражнений, и можно будет говорить о повышении нагрузок. Но не будем торопиться. Не раньше начала ноября, Громов. Никаких геройств, это ни к чему. Пуля прошла в пяти миллиметрах от сердца, помните, да? Эти пять миллиметров — ваш неприкосновенный запас на всю оставшуюся жизнь. Не растрачивайте зря!

Я слушал и кивал. Тело, действительно, понемногу возвращалось к жизни. Я мог без помощи Ани дойти до процедурного кабинета и обратно, поднимался по лестнице на один этаж, делал простые упражнения с легкими гантелями. Боль стала привычным, фоновым ощущением, которое уже не мешало, а лишь напоминало о границах.

В начале ноября меня впервые отпустили в увольнение. Всего на несколько часов, в сопровождении того же Игнатьева. Мы ездили на службном авто по осенней Москве в типичной унылой «Волге», и я смотрел на город, который казался и знакомым, и чужим одновременно. Такой обычный, спокойный. Без пыли, без воя ветра в ущельях, без постоянного чувства опасности за спиной.

— Как там ребята, Кэп? — поинтересовался я.

— Ну, группа давно уже устроилась, — сказал Игнатьев, глядя на дорогу. — Шут рвет волосы от скуки на учебном полигоне все там же, под Ташкентом, недавно нашел общий язык с группой прибывших инструкторов по инженерному и взрывному делу — теперь они у него учатся. Смирнов возится с двигателями, говорит, хочет собрать собственный транспорт из того, что в автопарке не пригодилось. Дамиров уже выписался, но все время сидит в штабе. Ромов отношения с собаками выясняет. Герц на курсах переподготовки, осваивает новые системы связи. В общем, все ждут. Все понимают, что тебе надо восстанавливаться до конца. А без командира такую группу куда-то отпускать…

Я вздохнул, а майор воспринял это по-своему.

— Не переживай. Как раньше уже не будет. Твое назначение в академию согласовано. С января. Для начала будешь читать лекции по тактике спецопераций в горной и пустынной местности. На основе своего уникального боевого опыта. Аналитический отдел при Генштабе тоже ждет. Но не раньше декабря, как сказали врачи.

— А Черненко? — спросил я, не глядя на него.

Игнатьев нахмурился. Он-то знал обо всем. Я держал его в курсе еще со времен моей поездки в Припять.

— Полковник из особого отдела? У него свои дела. Он к тебе приходил, я знаю. Дал понять, что будет держать руку на пульсе. С одной стороны, это внимание, которое ты заслужил. С другой — лучше бы от нас все отстали, дали зализать раны и вообще забыли о том, что такая группа существует. Но, видимо, не отпустят они так просто. Будь осторожен, Максим. Ты им интересен. Слишком интересен. Это даст свои плюсы и минусы. Но конфликтовать с ними я не рекомендую.

Машина свернула на знакомую улицу. Мое сердце, уже почти зажившее, странно и глухо ёкнуло. Мы подъехали к гостинице «Заря». Остановились неподалеку от въезда, на парковке. Кэп заглушил двигатель.

— А зачем мы сюда приехали? — удивился я, осматриваясь по сторонам. — Мы же вроде на ВДНХ собирались?

— Планы немного изменились… — улыбнувшись, тихо сказал Игнатьев. — Я тут кое-кому обещал, что привезу героя…

— В смысле? — не понял я. — Кому?

— Поднимайся на лифте четвертый час, комната номер сорок восемь. Там все поймешь.

— Э-э, Кэп… Ну не томи ты, звездочет… Ты чего тут придумал такое? — я покосился на него с подозрением.

— А вот поднимешься, там и узнаешь. Давай, у тебя пара часов… — он посмотрел на наручные часы. — Давай, давай. Потом спасибо скажешь.

Я неуверенно выбрался из машины. Ноги немного подкашивались с непривычки, но приложив усилие, я выпрямился. Немного подышал осенним холодным воздухом, пахнущим опавшей листвой и сыростью. Вошел в здание, поднялся на лифте. Отыскал нужную дверь, сразу же позвонил. Чуйка подавала слабые, странные сигналы, которые сбили меня с толку.

С той стороны послышались быстрые шаги. Щелкнул замок. Дверь распахнулась.

На пороге стояла моя Лена. В простом домашнем платье, без следов макияжа.

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых мгновенно собрались и радость, и испуг, счастье и бесконечная усталость ожидания. Она едва сдержалась, чтобы не бросилться мне на шею — видимо, Игнатьев еще раз предупредил ее о моем состоянии. Она просто стояла, сжимая в руке край дверного косяка, и губы ее дрожали. На глазах выступили слезы.

— Максим! — радостно выдохнула она и тут же скользнула осторожным взглядом по моей груди, где под слоем одежды была медицинская повязка. — Наконец-то!

— Здравствуй, солнце, — осторожно и одновременно радостно произнес я, и мой голос прозвучал хрипло, но уверенно. — Как же я по тебе соскучился!

Она тихонько шагнула ко мне и попыталась обнять.

— Наконец-то ты вернулся, — сказала она просто. И в этих словах было все.

— Возвращаюсь по частям, — попытался пошутить я, но получилось неудачно.

— Ничего, — она качнула головой, и в уголках ее глаз блеснули слезы, которым она не дала пролиться. — Я все части соберу. Сколько бы времени ни потребовалось.