Империя огня. Амнезия в подарок

Глава 9

Я шла в свою комнату; перед глазами стояла пелена, горечь подкатывала к горлу.

Что в голове у этого человека? Зачем он настолько усложнил ситуацию? Что мешало ему запереть меня в каком-нибудь доме, а то и тюрьме, раз он счел, что я связана с Блейном? Зачем было тащить меня в замок к своей исстрадавшейся жене, к наследнику? Зачем это все?

— Эньора! — обрадованно воскликнула Нереза, вышедшая мне навстречу. — Вот и вы! А я вас обыскалась.

Я остановилась резко, будто передо мной стена выросла, и посмотрела на женщину. Только ей и есть до меня дело, но лишь потому, что таков приказ Гелла: оберегать меня, следить за мной, чтобы ни единого просчета. Она всегда рядом, но она чужая, и, в отличие от своей открытой сестры Ули, закрыта и немногословна.

— Что-то случилось? — спросила она с беспокойством.

— Ничего, — сухо соврала я... а потом мои губы задрожали, потому что на самом деле кое-что случилось, и кое-что ОЧЕНЬ серьезное. Я одна, в чужой стране, где все ко мне относятся с опаской, я ничего о себе не помню, и если что, меня не просто могут замуж выдать против воли, а кокнуть да закопать в лесочке.

Мое лицо сморщилось; я отвернулась и закрыла его руками, стыдясь своих слез.

Случилось неожиданное: Нереза подошла ко мне и обняла, словно защищая от всего мира.

— Поплачь, девочка, поплачь, — прошептала она, — а потом мы решим, как тебе помочь.

Я и поплакала, вдоволь поплакала, и, когда мой нос совсем разбух, Нереза повела меня в комнату. По пути, к счастью, никто нам не встретился.

— Что случилось, эньора? — спросила женщина, как только мы оказались на безопасной территории.

Я шмыгнула носом и еще раз на нее посмотрела. Она все это время была добра со мной и очень услужлива, но все равно держалась отстраненно. Я дала слабину от разочарования в Гелле, от страха перед будущим, и, возможно, прошлым и, самое главное – от одиночества. Но причину назвала другую.

— Меня хотят выдать замуж, — пожаловалась я.

— Так ведь вы этого и хотите, эньора, только о том от вас и слышу.

— Да, но я хотела сама мужа выбрать, а мне хотят всучить какое-то бревно.

— Какое бревно? — деловито поинтересовалась Нереза.

— Незнакомое… это какой-то доверенный человек эньора.

— Так вы его не видели? Зачем же тогда переживать зазря? Вот поглядите на него, потом и будете думать.

— А что тут думать? — протянула я, утирая платком слезы. — Наш хозяин чурбан, какое у него может быть доверенное лицо? Такое же бревно. И еще, Нереза… Я тут узнала, что ситуация поменялась и меня уже не любовницей эньора считают, а его незаконнорожденной дочерью. Это так? Об этом судачат в замке?

Вместо того чтобы как обычно, с самым равнодушным видом сказать «Не знаю, эньора», служанка вздохнула, присела рядом со мной на кровати и произнесла:

— Да, теперь все склонны думать, что вы дочь нашего хозяина. Раньше вас считали прелюбодейкой, а теперь – дочерью прелюбодейки.

— В общем, ничего не изменилось. Как я была непонятной девкой в глазах общества, так и осталась.

— Не расстраивайтесь. Что такое слухи? Так, листочки, гонимые ветром. Стихнет ветер, и они улягутся. Вы лучше подумайте о том, как устроить свою судьбу. Позвольте, я дам вам совет?

Заплаканная, я кивнула.

— Приглядитесь к человеку, которого эньор выбрал вам в мужья. Если он не глуп, не злобен и не скуп, значит, с ним можно будет жить. Вам, в вашем положении, надо думать не о любви, а об удачном браке. Главное для вас – получить свой дом и научиться управлять мужем. Поверьте мне, эньора, это совсем не сложно. Покуда был жив мой, без меня и шагу ступить не мог.

— Так вы вдова… мне очень жаль, Нереза.

— Жизнь такая – порой дает, порой отнимает… И пока жизнь дает вам блага, берите.

— А если это не блага, а наоборот?

— Разберетесь, вы смышленая. Хотите ромашкового чаю? Вам надо успокоиться и хорошенько выспаться, денек-то завтра будет сложный.

Еще разок шмыгнув носом, я кивнула. Нереза подошла к шнурку для вызова слуг, висящему у двери, потянула за него, и ободряюще мне улыбнулась.

— Нереза, — спросила я, — а что вы обо мне думаете?

— Вы мне по нраву, эньора Валерия, — ответила женщина; надеюсь, честно. — И мне кажется, эньору Геллу вы тоже нравитесь. Поэтому он и не ругается на слухи о том, что вы его дочь.

«Более того, он сам их распустил».

—…А что? — продолжила размышлять служанка. — По возрасту вы очень даже годитесь ему в дочери. И кудри у вас обоих такие красивые.

— Кудри – это, конечно, аргумент, — усмехнулась я, и заметила, как внимательно Нереза смотрит на меня.

Не с тем ли связана перемена в ее отношении ко мне, что она и сама считает, что я дочь Гелла, и вешала ей лапшу на уши, рассказывая сказки о своей прошлой жизни? Да и Кинзия ни слова мне больше о моем положении не сказала…

— А еще, — добавила Нереза, — вы самая красивая девица в округе. Пока вы не выйдете замуж и не нарожаете выводок детишек, о вас так и будут судачить всякое. Не только в прелюбодейки запишут, но и в полюбовницы самого Блейна.

«Кое-кто уже так считает», — подумала я.

Нереза абсолютно права: мне надо выкинуть романтические мечты о великой любви из головы и подойти к браку со всей серьезностью. Что мне сейчас важнее всего? Вырваться из лап Гелла. Это я и сделаю.

***

Платье было прекрасное: атласное, легкое, струящееся, оно прекрасно село на меня, летящие полупрозрачные рукава напоминали крылья лебедушки, а золоченый поясок замечательно подчеркнул талию. В этом платье я действительно была похожа на эньору, девушку драконова происхождения… которая выбрала цвет, который ей категорически не идет.

Теплый золотисто-бежевый цвет платья неудачно подсветил мои кожу и волосы, так что выглядела я в нем болезненно.

— Очень красиво, — неубедительно солгала Нереза.

Я укоризненно покосилась на служанку, и та, кивнув, сказала со вздохом:

— Вы правы, это ужас.

— Это она нарочно, — промолвила я, крутясь перед зеркалом и жалея, что такое великолепие мне не подходит.

— Госпожа просто следовала приличиям, — вступила за Кинзию Нереза. — Незамужним девушкам не подобает носить яркие платья. Следует выбирать светлое, миленькое и незатейливое…

— Вот в своем незатейливом и пойду, — решила я. — Помогите раздеться, пожалуйста.

— Ох и не понравится же это госпоже, — пробормотала Нереза, но сама уже была рядом и начала ослаблять шнуровку по бокам.

— Честно говоря, плевать мне на вашу госпожу, и плясать под ее дудку я не буду.

Избавившись от платья, я подошла к шкафу и выбрала другое, синее, простого кроя, без единого декоративного элемента и с обычными рукавами. Я его еще ни разу не надевала.

— Это, — указала я на платье.

— Очень уж простое, — с сомнением протянула Нереза.

— Это.

Оказалось, что это платье не предназначено для «натягивания» на обычные сорочки – та, что была на мне, некрасиво топорщилась у ворота, да и руки вдеть в рукава никак не получалось. Попыхтев, я с помощью Нерезы сняла платье, а потом и сорочку, и надела платье прямо так, на голое тело – если не считать панталон, корсета и чулок.

— А как же сорочка? — спросила Нереза. — Разве можно вот платье носить?

— Можно, если осторожно, — задумчиво проговорила я, подходя к зеркалу.

Теперь-то я выглядела, как надо: заиграли нужные нотки в темных глазах, в волосах, кожа стала казаться еще более белой. Плотная ткань платья, плотно облегающая фигуру, сделала меня выше и стройнее на вид, золоченый поясок от предложенного Кинзией платья подошел и здесь. Я перекинула косу на грудь, и, еще разок на себя посмотрев, сказала Нерезе:

— Так и пойду.

— А если кто заметит, что у вас груди… к-хм, видны немного?

— Если немного, то ничего страшного, правда? — озорно улыбнулась я.

Служанка ничего не ответила – полагаю, у нее просто кончились силы, ведь спорили мы сегодня практически обо всем: о том, сколько и что мне нужно поесть перед приемом, сколько времени мыться и каким кремом намазаться, какую сделать прическу (я выбрала «селянскую» косу), и сколько пудры и румян наложить на лицо.

— Может, панталоны тоже снять? — проговорила я. — Так платье еще лучше сядет.

— Идите сразу голой, — посоветовала сердито Нереза, — так уж вы точно всем запомнитесь.

— Отличная идея! — отозвалась я и, задернув юбку, сняла-таки панталоны.

Платье на мне стало выглядеть еще лучше.

А если платье отлично сидит, что еще надо?

Как я и думала, перед тем, как отвести меня в гостиную, Брадо явился поглядеть, как я выгляжу. Бедная Нереза, которой я истрепала все нервы, стояла ни жива ни мертва, а я вот и бровью не повела, пока владетель Тоглуаны смотрел на меня.

— Идемте, эньора, — произнес он, наконец, и пошел к двери.

Я победоносно поглядела на Нерезу – видишь, все нормально? – и последовала за мужчиной; у лестницы мы увидели Сизеров, то есть одного действующего Сизера и одну бывшую Сизер.

Я насладилась реакцией морозной блондинки: Кинзия онемела-побледнела, и, ничего не сказав, посмотрела на брата, как всегда ища поддержки, но Мариан этого не заметил, потому что заинтересованно глядел в область моего декольте.

Эта немая сцена была довольно продолжительна, потому что не только меня оценивали, но и я тоже. Я привыкла видеть своего тюремщика Брадо в мрачной и простой одежде. Сегодня он себе не изменил и снова надел темное, но это была одежда совсем другого уровня. Один только темно-серый камзол, вышитый серебром, стоит, наверное, дороже, чем моя жизнь! А этот роскошный пояс? Тоже переливчато-серый, инкрустированный серебряными язычками пламени…

«И везде намеки на огонь», — подумала я, избегая смотреть в лицо эньора. Разумеется, это мне не удалось, и я-таки на него взглянула. Обычно он не утруждал себя бритьем каждый день, я частенько видела его с колючей щетиной (такой же колючей, как он сам, ха-ха), а вот сегодня лицо у него гладкое, а кудри причесаны и…

Я заставила себя оторвать взгляд от коварных кудрей эньора, так и притягивающих взгляд и вызывающих нестерпимое желание запустить в них пальцы, и посмотрела на Мариана.

Молодой человек выглядел так, как, примерно, выглядит романтическая мечта практически любой юной девицы: классически красивый, с ясными голубыми глазами и густой светло-каштановой шевелюрой, он был одет в светлое и золотистое, что ему шло и создавало образ этакого принца из сказки. Только вот взгляд у этого «принца» был нахальный и искристый.

Я мило улыбнулась Мариану и поглядела на Кинзию.

Она была так же красива, как и всегда, и так же высокомерна. Платье ее было изумительно – светло-голубой переливающийся атлас, темно-фиолетовые бархатные вставки, оттеняющие глаза и придающие им аметистовый оттенок, тоненький пояс из серебряных колец с подвеской в виде язычков пламени… Прическа – сложное переплетение кос, толстых и тонких, закрепленных шпильками с алмазами.

Я не собиралась конкурировать с ней, но если бы захотела, то проиграла бы. Она само совершенство.

— Вы невероятно красивы, эньора, — сказала я, наконец.

Она кивнула и только, хотя правила вежливости диктовали хотя бы соврать мне, что я тоже хорошо выгляжу, и, обязательно – поблагодарить. Брадо поглядел вниз, туда, где дежурил у дверей нервный управляющий, и сказал:

— Идемте встречать гостей.

Гелл предложил руке супруге, а Мариан – мне. Как только они отдалились, Сизер шепнул мне:

— Что это вы вырядились, как бедная родственница? Ни одного украшения и прическа слишком проста. Хотя… — продолжая оценивать мое декольте, добавил он, — украшения у вас все-таки есть и вы выгодно их выставили.

Юная (с натяжкой) прекрасная (тоже с натяжкой) гордая (определенно) эньора просто обязана на такой выпад отреагировать и поставить хама на место. Я вздернула подбородок, гневно сверкнула глазами и порывисто двинулась вперед...

И наступила на подол своего длинного платья.

От падения меня спали крепкие руки молодого и резвого – к счастью – Сизера. Удержав меня, он вернул меня в подобающее положение и произнес, глядя в мои глаза:

— Аккуратнее, сестричка,

Прозрачно-голубые, как лед, глаза Мариана горели, как огонь, и это сочетание предсказуемо меня обожгло.

— Я вам не сестричка, — выдохнула я.

— Разумеется, — ответил он, продолжая меня удерживать. Мы были так близко, что я почувствовала запах, исходящий от молодого человека, и он неожиданно закружил мне голову.

«Еще бы, — проснулся сварливый внутренний голос, — тебе почти двадцать пять, а все девочка. Тут и на козла кинешься!»

— Руки уберите, — грозно сказала я, и, вспомнив, что решила быть милой податливой эньорой, исправилась. Улыбнувшись, я произнесла якобы взволнованно: — Извините, я просто очень нервничаю. Меня сегодня жениху представят.

— Сочувствую, — отозвался Мариан, отстранившись, и, покрепче перехватил меня за руку. Мы продолжили опасный спуск по лестнице.

— Почему сочувствуете?

— Увидите.

— Что увижу? Мариан… то есть эньор Сизер?

Но мужчина не ответил – он смотрел вниз. Вот и первые гости… Зазвучал приветственно голос Брадо, а за ним, колокольчиками, голос Кинзии; они уже спустились и были у дверей.

Мариан стал спускаться быстрее; я тоже ускорилась и снова наступила на подол платья. Мой спутник снова спас меня от падения и спросил с усмешкой:

— Нервы?

— Посмотрела бы я, как вы в этом платье по лестнице спускались, — пробурчала я.

— У эньоры Гелл платье еще длиннее, но она не споткнулась ни разу.

— Интересно, когда вы успели это заметить, ведь все время таращились на мое… — я осеклась, понимая, что снова выхожу из образа, и закончила: — Приглядывали за тем, как бы я не упала.

Мариан ничего отвечать не стал – надо было уже спуститься.

В тот самый момент, когда Брадо повернулся, чтобы посмотреть, где мы там, мы уже стояли у лестницы на безопасном расстоянии друг от друга и имели на лицах самые невинные выражения.

Гостей прибыло немерено, но они распределились по украшенной зале так, что многолюдье меня не душило и не смущало. Я следовала советам Нерезы: держалась Кинзии, которой приходилось терпеть меня и представлять гостям, улыбалась женщинам, и скромно опускала глазки, когда подходили мужчины. Впрочем, общаться со мной особого желания не выказывали: женщины моего возраста были все уже замужем и с детьми, и до меня не снисходили, девицы помладше тоже держались от меня подальше (а то как же, я ведь особа скандальная), юноши приглядывались, мужчины откровенно оценивали.

Мне бы воспользоваться этим да флиртовать вовсю с самыми симпатичными эньорами, но я не могла, потому что чувствовала себя не в своей тарелке и боялась сделать ошибку, которая могла бы мне дорого стоить. Как только кто-то любопытный и уже представленный подмечал, что я одна, и собирался подойти, я отходила к столу с закусками и налегала на сладкое. И вот так, жуя какие-нибудь крошечные слоеные пирожки или бутерброды с икрой, мне удавалось избегать лишних разговоров и наблюдать за сливками тоглуанского общества.

Сливки были самые разнообразные. Мужчины постарше, в основном пузатые и явно с завитыми волосами (эньору подражают?), кучковались в одной части залы, а их супруги, разряженные в платья желтых, красных, зеленых и прочих ярких цветов, разбились на группки в другой части и оживленно болтали. Несмотря на яркость и затейливость нарядов, количество аксессуаров, а также на невообразимую сложность причесок, они не могли затмить хозяйку вечера, Кинзию.

Она выделялась средь местных дамочек, как царственная птица-лебедь среди пестрой стайки ярких гомонящих попугайчиков. Она со всеми была вежлива и мила, но то была только вежливость и долг хозяйки. Вообще, наблюдая за Геллами, я заметила, что они, возглавляя общество, при том не кажутся его частью, выглядят несчастными, словно их вынуждают быть здесь со всеми этими людьми.

А вот Мариан так и светился; гости собирались вокруг него, словно их притягивала к нему особая сила – нежные девушки и взрослые женщины смотрели на него влюбленно, откровенно заглядывались, а юноши и мужчины стремились подойти, поговорить. Сизер был центром праздника, рядом с ним смеялись и улыбались.

Когда прибыла Гемма Террел вместе с тетушкой и сводницей Бонфилией Брумой, с большим опозданием, как принято по традиции, Сизер вышел к ней, взял за руку и подвел к камину, и там, у родового огня Геллов, объявил обществу, что отныне она – его невеста. Гемма от счастья вспыхнула огнем, вслед за ней вспыхнул и Мариан. Два пламени, застенчиво-приглушенное девичье и солнечно-яркое мужское, соединились в одно.

Гости зааплодировали, и общее пламя молодых стало выше, ярче.

Сначала я только губы поджимала, глядя на все это, ведь незадолго до помолвки на лестнице Мариан явно со мной заигрывал, но чем больше я смотрела на пламенную помолвку, тем незначительнее становились личности жениха и невесты и их отношения. Я стала видеть Мариана и Гемму как некий абстрактный идеал, как молодых красивых влюбленных, для которых все только началось.

Как же и мне хочется вот так загореться от счастья – не буквально, а фигурально, и как же хочется любить, быть любимой, чувствовать себя защищенной… Я ведь не настолько старая еще, чтобы мечтать о подобном?

— За бокалом лучше следите, эньора, — раздалось рядом со мной веселое.

Обернувшись, я увидела Бонфилию Бруму, и заметила, что бокал в моей руке сильно накренился и шампанское из него течет на пол. Я поставила почти пустой бокал на стол и снова стала смотреть на светящихся жениха и невесту.

— Красивейшая пара, верно? — с гордостью сказала Брума. — Уж я-то знаю в этом толк… Кстати, милочка, вы тоже не грустите, ваше счастье уже близко.

Я недоуменно посмотрела на сводницу. Та кивком указала мне на мужчину, который шел в моем направлении через весь зал.

— Я бы и сама не могла сделать лучший выбор! — заявила сводница. — Наш владетель выбрал для вас прекрасного человека, своего доверенного. Эньор Дарио Верник мастер огня, он отлично владеет великим искусством. Надежен, как скала, умен и силен. С таким мужчиной ничего не страшно!

Я пригляделась к мужчине. Плечищи значительные, фигура крепко сбитая, коренастая. Он подошел ближе, и я увидела, что он немолод, некрасив и угрюм, да еще и одет совсем не по-праздничному. Более того, его брюки были испачканы, а короткие волосы неопределенного цвета взъерошены и кое-где примяты.

—Вы не думайте, что он из обедневших, — быстро сказала Брума, заметив тоже, как неказисто выглядит эньор, — у него все хорошо с золотишком, просто ему оно особо и не надо – семьи-то нет, а страсти к дорогим развлечениям и нарядам Верник не питает. Он живет службой своего эньору и Тоглуане, а такие мужчины, поверьте моему опыту, на вес золота. Это не сопливый мальчишка, а мужчина в самом соку.

— Неужели? — скептически спросила я. — И сколько ему лет?

— Лет сорок… может, чуток побольше.

Сорокалетний, а может, чуток постарше, эньор Верник пронесся мимо нас, даже не заметив. Я выдохнула с облегчением, а Бонфилия Брума – разочарованно. Женишок упрямо пер к эньору, неделикатно отпихивая в сторону гостей. Брадо вышел к нему, они заговорили и, быстро переговорив о чем-то, вышли из залы.

— Что-то случилось, — с мрачной убежденностью сказала сводница, и не она одна так решила – гости вокруг так и зашушукались.

— Конечно, случилось… — пробормотала я себе под нос и, намеренно наступила на подол своего платья.— Ой! Платье испачкала! Мне надо выйти.

С этими словами я тоже пошла к выходу из зала, красная от обиды.

Как я и думала, в женихи мне Гелл выбрал такого же чурбана, каким является сам, а раз так, нет смысла менять шило на мыло. Не буду я жить с лысеющим пожившим служакой. Лучше уж пусть меня в подвале в цепи закуют!

У самих дверей из меня пыхнуло белым пламенем. Как всегда испугавшись этого явления, я в который раз за день наступила на подол своего платья, и оно треснуло, да так, что открылась одна моя ножка до самой голени. Пока я ошарашенно глядела на порванное платье, ко мне подошел управляющий.

Аккуратно поддержав меня за локоток, он шепнул:

— Третья дверь прямо по коридору выведет вас к гостиной на втором этаже, откуда вы сможете быстро добраться до своей комнаты.

Я подняла взгляд на мужчину, которого прежде считала кичливым и заносчивым, и, пролепетав «Спасибо», последовала к указанной двери.