Империя огня. Амнезия в подарок

Глава 10

За дверью я обнаружила ход. При моем появлении факелы на стенах дружелюбно вспыхнули. Оглядевшись, я медленно пошла вправо, пока не уткнулась в закрытую дверь. Безуспешно потолкавшись в нее, я сердито подумала об управляющем – почему он не сказал, в какую именно сторону идти? Вздохнув, я возвратилась обратно, придерживая порванный подол.

Гелл думает, я буду ему подчиняться? Что ж, я буду подчиняться, но по-своему! Я такое впечатление произведу на женишка, что он сразу откажется от меня, и придется владетелю с этим смириться и искать другого претендента на мои руку и сердце. И пока такового лично я не одобрю, никакого брака!

Размышляя о том, как именно надо отпугнуть Верника, чтобы не вызвать подозрений у Гелла, я прошла дверь, через которую попала в ход, и продолжила шагать. Периодически откуда-то доносились отдаленные голоса, а в темных углах что-то шуршало. Шорохи меня не пугали – подумаешь, мышки или крысы, да и приплясывающий озорной огонь в факелах горел так ободряюще, что хождение по переходу казалось приятным приключением. Надо будет обязательно поблагодарить управляющего – как же его зовут? – а еще лучше, подружиться с ним.

Факелы вдруг потухли впереди, но ярко вспыхнули слева на стене. Я остановилась, посмотрела на каменную кладку и осторожно коснулась камня ладонью. Раздался звук отодвигаемой плиты, и я увидела маленький узкий проход. Ни на секунду не засомневавшись, я прошла в него, краем глаза поглядев на механизм, который привел в движение дверь. Как только я отошла от него, он снова пришел в действие и проход закрылся.

Я же оказалась в комнате, в которой прежде не бывала. Не успела я оглядеться, как кто-то вышел из тени. Элдред Блейн!

Я от страха пыхнула, но не призрачным бесцветьем, как всегда, а сочной темной яркостью. Это напугало меня еще больше, и фокус с огнем повторился, да как! Из меня вырвался пламенный луч и ударил в Блейна.

Мужчина этого так не оставил, и в ответ тоже ударил в меня пламенем неестественного зеленого цвета. Я скакнула вперед, как козочка, и это маневр спас бы меня, не будь я одета в узкое длинное платье. Я снова наступила на подол и упала, и Блейн, воспользовавшись этим, запустил в меня пламенным снарядом.

Все, что я успела сделать, это вскрикнуть и сжаться в комочек. Но снаряд не ударил в меня, не обжег, боли не причинил. Я услышала, как Блейн подходит.

— Чистокровница? — холодно спросил он. Интонации голоса были пренеприятные, острые, как лезвия, скользящие по коже и грозящие в любой момент порезать ее.

Я открыла глаза и посмотрела на мужчину.

Мне не показалось, это действительно был Элдред Блейн собственной персоной. Весь в черном, напряженный, смотрит пристально… Б-р-р-р, ну и глазищи! Зеленущие, как трава, иглистые.

Что он делает здесь? Не потому ли, что он явился в гости к Геллу, Верник вперся на прием и растревожил гостей? А может, его поймали и привели сюда, в это секретное помещение? Видимо, так и есть.

— Отвечай, — сказал Блейн, и я увидела, как на кончиках его пальцев рождается зеленое пламя.

— Нет.

— Не будешь отвечать? — уточнил плад, и пламя в его руке сформировалось в подрагивающий шар огненной черно-зеленой энергии. Подозреваю, что именно так выглядит пламя смерти…

— Нет, я не чистокровница.

— Ты напала на меня.

— Просто испугалась, — сказала я, и решила, что не обязательно лежать перед ним на полу в позе испуганного комка. Он вообще должен благодарить меня, я спасла его, скотину неблагодарную! Ну ладно, благодарную… все-таки плату за спасение он оставил в храме на ступени.

Блейн следил за каждым моим движением, да и я следила за каждым своим движением и боялась, как бы из меня опять не выстрелило пламенем – настоящим пламенем. Ведь если из меня пыхнет, то этот шар смерти в его руке полетит в меня, и тогда уж я точно умру.

А я не хочу умирать девственницей!

Но, кажется, я точно умру сегодня, потому что Блейн узнал меня!

Из меня-таки пыхнуло. Плад разбил мое пламя своим, при этом перед моим лицом взорвался целый сноп искр, малиново-черных и желто-зеленых, а потом возник из них, и, схватив меня за плечи, швырнул к стене и локтем так прижал мою шею, что я с трудом могла глотать.

— Кто ты такая? Что ты делала в храме? — спросил Блейн; теперь его голос не резал, а обжигал.

Я смотрела в зеленые глаза мужчины, в которых разгоралась ярость. Кажется, он принял меня за одну из тех, кто хочет уничтожить пладов, кто за чистоту людской крови. Но почему он считает меня таковой, ведь я тоже драконова происхождения?

— Значит, ты плад, — проговорил Блейн, глядя в мое лицо.

— Вот именно, — сквозь зубы сказала я. — Как я могу быть чистокровницей, раз сама плад?

— Плады тоже вступают в ряды чистокровников, особенно те из них, кто с огнем не умеет обращаться.

Страх и нервозность копились во мне и снова грозили вырваться наружу неконтролируемым пламенем, что могло привести к огненному ответу Блейна. Чтобы избежать этого, я дала им выход и ударила мужчину в голень.

Его зрачки расширились; предполагаю, что от удивления.

— Давай без огня? — предложила я.

— Давай, — согласился мужчина и, прижавшись колючей щекой к моей, предупредил: — Только имей в виду, на каждый твой удар я отвечу. Я не придерживаюсь принципа, что женщин бить нельзя. Враги не имеют пола.

— Только полный болван стал бы вот так прижиматься к врагу, — шепнула я в ответ, чувствуя, что начинаю воспламеняться, и отнюдь не фигурально, — ты сейчас очень удобно подставился для того, чтобы всадить тебе нож в бок.

— Ты тоже.

Я обмерла, когда ощутила, как нечто острое упирается мне в живот.

— Чувствуешь? — спросил Блейн, отстраняясь, чтобы лучше видеть мое лицо. — Страшно, девчонка?

— Я тебе не девчонка.

— А кто ты? — осведомился он, водя острием какого-то холодного оружия по моему животу.

— Любовница Гелла.

— Любовница? У святого Гелла?

— Святой Гелл поступит с тобой совсем как не святой, если узнает, что ты посмел меня тронуть.

— Хорошо, давай подождем его, — согласился Блейн и отпустил меня.

Я выдохнула с облегчением, когда мужчина убрал кинжал от моего живота, и не абы как выдохнула, а огнем: несколько язычков пламени мгновение-другое посветили передо мной и потухли.

Я теперь еще и огнедышащая?

Сглотнув, я машинально опустила руку на живот, желая убедиться, что там все в порядке и кинжал никакого вреда не причинил, и быстро пошла по стеночке к столу, который почему-то подсознательно сочла безопасным укрытием. Блейн в свою очередь направился к креслу, стоящему напротив стола.

Он сел, и я села, на стул, что стоял у стола.

Я лихорадочно размышляла, что делать и как вообще все могло до такого дойти. Как я сюда попала? Управляющий навел? Но зачем это ему, да и знал бы он о том, что сюда приведут Блейна? Или же я попала сюда случайно? Но ведь огонь сам мне указал на нужную стену… Кстати об огне. Почему мое пламя обрело силу?

Не у Блейна же мне спрашивать обо всем этом? Да и плевать на него. Надо думать о себе! Увидев меня здесь, с ним, Гелл окончательно уверится в том, что я его сообщница, и казнит меня без долгих раздумий, а самая ходовая казнь здесь – сожжение.

Все началось с огня, и все им закончится… Да уж, ллара Эула, вы сильно ошиблись, решив, что жизнь меня ждет долгая и счастливая!

Краем глаза я заметила, что Блейн продолжает меня рассматривать.

— Любовница, значит, — протянул он насмешливо. — Если это правда и ты смогла совратить главного святошу империи, то ты девка выдающихся умений. Может, зря я не попробовал тебя в храме?

Я бросила на него почти ненавидящий взгляд.

И вот этого человека я спасла! И вот с ним меня сравнивают! Да я чудо, прелесть и ангел по сравнению с ним!

— Эньору не учили хорошим манерам? — спросил Блейн. — Невежливо не поддерживать разговор.

— Скоты не заслуживают хорошего обращения.

— Эньору определенно не учили хорошим манерам…

— Это ты свою свору не научил, что трогать безвинных беззащитных людей нельзя, и принуждать к ритуалам тоже! — прошипела я.

— А-а-а, вот в чем дело… злишься, что невесту драконову принудили к тому, чего она не хотела? Так это доля ваша женская – подчиняться. Даже ллары этого не избегают.

— Какая же ты скотина…

— Какая? — игриво спросил он, но при этом его взгляд был холодным и пристальным.

Он уже не в ярости, и сосредоточен. Удивительное дело, но он увидел во мне опасность! Во мне, 55-килограммовой девушке с амнезией, которая боится собственного же пламени!

Я замерла, осознав, что вспомнила еще один факт о себе. Во мне пятьдесят пять кило – еще кое-что в копилку знаний о себе! Я уловила звук отодвигаемой плиты и вскочила.

Вот и Гелл!

На размышления у меня совсем не осталось времени. Я поднялась со стула и начала метаться по комнате, ища какое-то укрытие. Как нарочно, вокруг не было ничего такого, за чем можно спрятаться – только каменные стены, стул, кресло, да два стула…

Гелл был совсем рядом, он практически уже вошел…

Я опустилась и юркнула под стол.

Все это время Блейн изумленно на меня таращился, но ни слова не проронил.

Я услышала уверенную поступь владетеля и тяжелую – еще одного человека. Мужчины остановились напротив Блейна, который все так же сидел в кресле и мог выдать меня в любой момент.

«Конечно же, он сразу скажет обо мне, — решила я, размышляя о том, насколько мучительна смерть при сожжении, — но перед тем, как меня поймают и уведут в подвал, чтобы заковать в цепи или что там они делают с пленниками, я такую байку о Блейне сочиню, что его сожгут рядом со мной!»

— Итак, — ледяным тоном начал Гелл, — вы снова нарушили границы моих владений, Блейн. Более того, вы имели наглость заявиться в мой замок.

— Мои извинения, многоуважаемый эньор, — тоном, который ну никак не был извиняющимся или уважительным, сказал отступник. — Обстоятельства вынудили меня.

— У вас две минуты на объяснения.

— Чистокровники скрываются в Дреафраде.

— Это не новость.

— Действительно, не новость… для вас. Вы-то уже привыкли к тому, что на вашей земле убивают людей драконова происхождения.

— На что вы намекаете? — отчеканил Гелл, делая шаг вперед, к столу.

Я сглотнула.

— Я не намекаю, а напоминаю, что вы – владетель Тоглуаны. Так делайте что-то. Ищите убийц.

— Испугались за собственную жизнь, которую едва не потеряли? — едко спросил Брадо.

— Представляете, так бывает, что людей заботит сохранность собственной жизни.

— Правильно ли я вас понял: вы явились в мой дом учить меня исполнять обязанности владетеля? — тоном, не предвещающим ничего хорошего, сказал Брадо.

— Вам бы порадоваться, что такие, как я, снисходят до того, чтобы учить вас. И вам бы поучиться этикету. Гостей не принято заталкивать силком в подвалы.

— Это вас еще мягко приняли, Блейн, — прорычал Гелл, и, словно отреагировав на рычание «вожака», вступил в разговор и его верный пес Верник:

— Перед тобой владетель Тоглуаны, щ-щ-щенок, — низким, грубым, отрывистым голосом произнес он, — так что выказывай уважение. Встань, когда с тобой говорит владетель!

Блейн что, даже не встал, когда вошел Гелл? Даже я удивилась пренебрежению такой степени. Впрочем, мне ли, прячущейся под столом, удивляться чему-то?

— Если это как-то поспособствует вашей активности, многоуважаемый владетель Тоглуаны, я не только встану, но и спляшу, — иронически протянул Блейн, который, судя по звукам, все-таки поднялся и прошел к столу так, что я могла видеть его сапоги, заляпанные грязью.

«Вот сейчас он расскажет обо мне», — решила я и собралась с духом.

Но разговор снова пошел о чистокровниках.

— Они убивают лучших, — уже совсем другим тоном, серьезным и острым, продолжил Блейн. — Их не интересуют клоуны, рисующиеся в пламенных поединках, они не выбирают жертв по владению великим искусством. Они нацеливаются на по-настоящему ценных для империи людей драконова происхождения, обладающих обширными знаниями и умениями.

— И ты себя считаешь таковым? — издевательски плюнул Верник.

Я обмерла, когда Гелл тоже подошел к столу; его красивые ботинки с серебряными пряжками-язычками пламени оказались совсем рядом со мной.

— У вас есть предположения, кто станет следующей жертвой? — спросил Брадо.

— Да, есть. Вы.

— Как ты смеешь угрожать владетелю?! — гавкнул возмущенный Верник, но, видимо, хозяин жестом велел ему придержать ему язык, так что дальше от него можно было слышать только сердитое сопение.

— Я, значит, — невозмутимо промолвил Гелл, и усмехнулся. — С чего такая честь?

— Выделяетесь, эньор, выделяетесь. Много работаете, слово держите, в кутежах и шашнях с девицами легкого поведения не замечены. Говорят, вы даже к вину равнодушны… По мне, так одно это уже подозрительно, но народ считает вас последним настоящим пладом империи, высокоморальным человеком.

— Это только ваши догадки или вы располагаете более весомой информацией? — спросил Гелл.

— Всего лишь мое скромное мнение. Вас уберут рано или поздно, потому что с вами Тоглуана стабильна, подданные вами довольны. Чистокровникам же нужно, чтобы в умах людей укоренилась мысль, что плады – зарвавшиеся тупые... скоты. — (Уверена, Блейн не просто так паузу сделал, и не просто так использовал слово, которым я назвала его). — Они не будут делать всю грязную работу сами, нет. Они просто подтолкнут людей к действиям. Мои люди вышли на след моего неудавшегося убийцы, но вот незадача – мне приходится рыскать по вашим землям, и ваши подданные этим фактом недовольны и всячески нам мешают.

— Чем вы удивлены? — сухо спросил Гелл. — Как еще местные жители могут относиться к вам после того, как ваши люди ворвались в храм Великого Дракона, словно разбойничья шайка, и угрозами заставили невесту драконову спасти вас? Скажите спасибо, что люди не взялись за вилы и не убили вас к радости чистокровников.

— Эньор Гелл, — снисходительно проговорил Блейн, — я понимаю, что вам сложно в это поверить, но я для империи тоже довольно ценный человек. Мне нужен доступ в Дреафрад в самое ближайшее время, и мне нужно ваше разрешение.

Настала долгая выразительная пауза, во время которой я слышала только свое сердце, бьющееся в груди, как паникующий воробушек, застрявший в ловушке, да неодобрительное дыхание Верника, которого мне выбрали в женихи.

— Я вас услышал, Блейн, — сказал Гелл. — Хотите в Дреафрад? Вы туда попадете. Но только вместе со мной. Я хочу знать, на кого и как вы ведете охоту.

— Отлично, меня устраивает. Будете готовы выехать завтра утром?

— Да.

Мужчины начали уточнять детали предстоящей поездки и дела, а мне оставалось только слушать их, смотреть на их обувь да ждать, когда же Блейн обо мне расскажет.

—…Кстати, — добавил он, когда обо всем уже было условлено, — ходят слухи, что вы уже не такой высокоморальный, как прежде. Говорят, завели любовницу, красотку черноволосую.

«Вот и все», — подумала я.

— Вам какое дело? — совершенно спокойно спросил Брадо.

— Да никакого, собственно. Просто вы теперь в моих глазах не такой уж пропащий.

Гелл на это никак не отреагировал, и мужчины, все трое, вышли из комнаты.

Только когда плита закрыла проход, я позволила себе пошевелиться, а потом из меня от стресса та-а-ак пыхнуло! Только этот огонь уже не был цветным.

Выждав какое-то время, я вышла из тайной комнаты, предварительно облазив ее в поисках чего-то полезного. Так, я нашла карту Тоглуаны; маленькую книжку, отпечатанную в Ригларке, в которой были представлены в рисунках базовые и углубленные приемы великого искусства; чернила да немного бумаги. Было большое искушение стащить карту и книжку, но я сдержалась – мало ли, заметят. Думать над тем, как запустить механизм, отодвигающий плиту, мне не пришлось – как только я подошла к ней, все само заработало и выпустило меня в ход.

Я посмотрела влево, посмотрела вправо, поглядела на плиту, тотчас вставшую на место, и подумала о том, не огонь ли привел меня в эту комнату? Он ведь живой, думающий, а я, как ни крути, плад. Пообещав себе поразмыслить об этом хорошенько, я пошла вперед по ходу, и вскоре увидела дверь, ведущую в гостиную. Прислушавшись, я убедилась, что в гостиной пусто, и вышла. Крадучись пройдя к дверям, я оказалась в коридоре и, опять же, никем не замеченная, добралась до своей комнаты.

Нерезы там не было, но это не беда: мне не хотелось появляться перед женщиной в рваном платье и чувствовать на себе ее укоризненные взгляды. Говорила ведь она, что нельзя идти в таком тесном платье, и что панталоны надо надеть обязательно, и сорочку тоже… а я что? Покрасоваться захотела, нос Кинзии утереть… Утерла, называется! Посветила вдоволь ножками перед Блейном и хорошо еще, что только ножками, ведь разорвалось-то платье высоко, почти до стратегически важного места!

Раздевшись, я повесила платье подальше в шкаф и легла в постель изображать слабость. Нереза пришла вечером; зайдя и увидев меня в кровати, она безмерно удивилась:

— Эньора! — выдохнула она. — Вы здесь? А как же праздник? Только самое веселье началось.

— С вином перебрала, — виновато протянула я, и сделала вид, что меня тошнит. — Эньора Кинзия велела мне отправляться в комнату, чтобы не опозориться. Я такая балда, Нереза…

— Вы сбежали, — поняла она, и, покачав головой, сложила руки на груди.

— А что еще мне оставалось делать? — подыграла я. — Как увидела своего жениха, так чуть не упала. Это Дарио Верник. Я смылась, пока он не подошел и не начал со мной разговаривать.

— Верник? — испугалась Нереза. — Не допусти Дракон…

— Допустил уже. А почему вы так испугались?

— Да потому что человек он… жесткий.

— Как наш эньор?

— Совсем не как наш эньор! Верник, он как собака...

Я хмыкнула – надо же, как похоже мы мыслим! – и уточнила:

— В каком смысле как собака?

— Есть охотничьи собаки, которых натаскивают на крупного зверя. Так вот Верник – он и есть такая собака. У него мертвая хватка и острые зубы, и чтобы он убил, достаточно дать приказ. Но он сам как зверь... Ни один эньор в свое время ему дочку замуж не отдал, а обычные женщины Верника боятся. Ходят слухи, что он неласков, сильно неласков…

Взгляд Нерезы сказал мне больше, чем ее слова.

Гелл хочет отдать меня злой собаке, кусачему старому кобелю.

«Чтобы ты провалился в самое пекло, Брадо, и чтобы черти тебя не жалели!» — пожелала я.

Владетель заглянул ко мне утром, вероятно, перед самым своим отъездом; мужчина был тепло одет, вид у него был усталый. Я напряглась, ожидая чего-то плохого. Гелл извинился передо мной за то, что так и не смог познакомить меня вчера с женихом, и, пока я пребывала в тихом изумлении (он извинился!), добавил, что встречу придется отложить еще на какое-то время, и что пока он, Гелл, будет отсутствовать, мне следует во всем слушаться эньору Кинзию.

— Вы прекрасно вчера выглядели, Валерия, и достойно себя вели, — окончательно меня поразив, сказал он напоследок, и даже улыбнулся, пусть и мимолетно. — Меня радует, что мы с вами, наконец, начали находить общий язык.

— Д-да, — выговорила я, неверяще глядя на мужчину. Это не сон? Не игра? Он правда имеет в виду то, что говорит? Это что же тогда получается, Блейн так и не рассказал ему обо мне? — Хорошего вам пути, эньор.

— Спасибо, Валерия, — сказал он, и вышел из моей комнаты.

Вот тогда-то я позволила себе по-настоящему выдохнуть!

Итак, хозяин уехал (а вместе с ним и Верник, к моему огромнейшему счастью), так что завтракали мы втроем. Кинзия, как всегда, мастерски делала вид, что меня не существует, и доводила своего бедного брата до белого каления. Имя «Гемма» было произнесено раз сто, не меньше, и столько же раз было упомянуто о свадьбе, которую назначили на первый день весны.

Кинзия так вдохновленно говорила о свадьбе и приготовлениях к ней, словно планировала собственное торжество, и не замечала подавленности Мариана, который выглядел отнюдь не как счастливый жених. Я вышла из-за стола пораньше, чтобы Кинзия не дала мне какого-нибудь типичного женского дела вроде вышивания (совершенно не умею), или вязания (тоже ни бум-бум), и зашла в гостиную, где надеялась встретить управляющего.

Управляющий отсутствовал, зато на столе у камина, как всегда, лежал новый номер ригларского вестника. Взяв хрустящую газету, изумительно пахнущую типографской краской, я села в кресло перед камином и окунулась в чтение. Окунулась я так глубоко, что появление Мариана заметила, только когда он сам дал о себе знать.

— Откуда у вас такой интерес к этим писулькам? — спросил он, указывая на газету в моих руках. — Там ведь всегда написано одно и то же одними и теми же словами: слава империи, конец света близок, урожай плохой, фермер нашел червя-гиганта в колодце…

— Нет, в этот раз не червя нашли, и не в колодце. В газете, кстати, освещена ваша помолвка, эньор Сизер.

Мужчина взглянул на меня с такой неизбывной печалью, что мне даже стало его жаль… на мгновение. Экий страдалец! Молод, красив, богат, и невеста у него такая же безупречная, да еще и без родственников, если не считать единственной тетушки в годах.

Я злобно поглядела на этого баловня и снова стала читать про громадную крысу с тремя хвостами, которую поймал кот пекаря. Эти заметки на последней полосе про самое диковинное, что происходит в Тоглуане, всегда меня веселили.

Сизер сел в соседнее кресло.

— Ну? — спустя какое-то время спросил он.

— Что ну?

— Вы закончили читать газету?

— А что, вы тоже хотите?

— Да.

— Зачем? — спросила я саркастически. — Там же всегда написано одно и то же одними и теми же словами.

— Я хочу знать, что про меня написали.

— Вас там мельком упомянули, читать-то и нечего. В основном пишут о невесте невиданной красоты и невероятных достоинств, о том, как правильно произносить ее имя, а также о том, какое на ней было платье.

— Ах да, — усмехнулся Мариан, — точно. В таких заметках главное – описать наряды. Ну а про вас что-то написали, эньора? Платье у вас было отличное.

— Про меня не написали.

— Какой ужас! Не упомянуть внебрачную дочь владетеля, впервые вышедшую в свет! Как вам, кстати, ваш жених?

— Мне пора, держите газету, — сказала я, поднимаясь. Сизер тоже встал, и, забрав у меня газету, проговорил, глядя в мои глаза:

— Что такое, эньора? Я не то сказал?

Я прошла мимо мужчины, снова ощущая злобу и беспомощность; хорошо хоть не пыхнула огнем.

— Что вы такое натворили, что Гелл отдает вас Вернику? — спросил Мариан; его вопрос ударил в меня, как пуля.

Остановившись, я поднесла руку к груди, словно именно в нее пришлось ранение.

Что я натворила? Похоже, я уже тем виновата, что переродилась здесь…