Империя огня. Амнезия в подарок

Глава 6

Удивительно, что вино не пошло у меня носом, ведь семейство Геллов пристально на меня смотрело, и пристальнее остальных – молодой нахал. Его глаза так и бегали по мне, оценивая простенькое немаркое платье, более подходящее служанке или селянке, и мою прическу, тоже простую и тоже совсем не подходящую для такого торжественного события, как ужин в замке владетеля Тоглуаны.

— Садись, — приказал ему Гелл. — Валерия, перед вами наш воспитанник, эньор Мариан Сизер.

Я не сказала подобающих случаю слов: «Рада знакомству», и лишь кивнула.

— Мариан, — с нажимом повторил Брадо, и последний занял свое место за столом, к счастью, не напротив меня, но все равно близко.

Я старательно не смотрела на него, а вот он – только на меня, причем столько всего было в его взгляде, что мне стало не по себе. Как я ни старалась избежать зрительного контакта, он все равно случился.

Я вздрогнула – глаза у Мариана Сизера оказались такие же ледяные, как и у Кинзии, да и в целом они были очень похожи: та же светлая кожа, тот же разрез и топазовый цвет глаз, те же правильные черты. Правда, Кинзия блондинка, а Мариан скорее шатен. Интересно, они родственники или это сходство случайно?

На мой незаданный вопрос ответила сама Кинзия, чего я не ожидала:

— Мариан – мой младший брат, — сказала она с гордостью, — и он носит фамилию нашего рода. Наши родители умерли. Когда я вышла замуж, мой супруг был так добр, что взял Мариана на воспитание.

— Вы хорошо поступили, — сказала я, посмотрев на Гелла

— Я не мог иначе, — ответил он, прикладываясь к бокалу.

— Наш эньор очень добр, — иронически протянул Мариан. — Вот и вы здесь у нас оказались по доброте его душевной.

Мне стало ясно, отчего Кинзия так приободрилась: когда появился ее брат, она получила поддержку, и то, чего она не может сама сказать супругу, выскажет ему Мариан.

— Что же с вами случилось, какие беды, раз вы оказались не абы где, а у нас? — насмешливо спросил он.

— Боюсь, беды мои столь значительны, — в том же тоне ответила я, — что если расскажу о них, вы сильно испугаетесь и ночами будете плохо спать.

Мариан приподнял темные брови и произнес:

— Не переживайте, эньора, я ночами итак редко сплю.

Я снова потянулась к бокалу, но он оказался пуст. Слуга бесшумно налил мне еще вина; почувствовав на себе неодобрительный взгляд Брадо, я опустила бокал. Не стоит налегать на вино на пустой желудок. Кстати, почему нам ничего не подают? Из съестного на столе лишь незнакомые закуски да хлеб, а тарелки пусты.

— Так что за беды? Я жажду испугаться, эньора.

— Мариан, — протянула Кинзия, водя пальчиком по бокалу, — не наседай на нашу гостью.

— Прошлое эньоры значения не имеет, — отрезал Гелл. — Отныне ее дом – Тоглуана, а ее фамилия – Брума.

Брат с сестрой переглянулись, после чего Мариан спросил:

— «Брума»? Так записывают незаконнорожденных.

— Пойдут слухи, — поддержала его Кинзия.

— Это достойная фамилия, в ней нет ничего оскорбительного, — невозмутимо сказал Гелл. — Брума – это туман. Туман – это Тоглуана. С этой фамилией вы наша, Валерия.

— Звучит красиво, — сказала я.

Мужчина чуть улыбнулся мне, и я почувствовала, что, несмотря на то, что он меня подозревает в нехороших связах с нехорошими людьми, в его лице я получу поддержку и защиту. И как же приятно на него, такого красивого, с темными кудрями, смотреть…

«Он женат и старше на двадцать лет», — напомнила я себе и отвернулась, но наше особое взаимодействие с Брадо уже не было тайной для Кинзии и Мариана. Да и любой, у кого есть глаза, заметил бы это…

— Вы недолго будете носить эту фамилию, эньора, — добавил Брадо. — В скором времени будет помолвка Мариана с его невестой. На праздник мы пригласим лучших представителей Тоглуанского эньората и подыщем вам подходящего жениха.

Эта новость меня совсем не порадовала, зато она очень обрадовала Кинзию –женщина засветилась-засверкала от радости, когда поняла, что довольно скоро избавится от меня.

— И правда, — прощебетала она, — это будет замечательная возможность устроить вас, Валерия!

Я вяло кивнула.

— Помолвка? — удивился Мариан, причем это было оскорбленное удивление. — Как интересно. Первый раз слышу. Я еще не делал предложения.

— Так сделай, — сказал Брадо, выразительно посмотрев на воспитанника. — Эньора Террел давно ждет.

— Пора, — поддержала мужа Кинзия. — Тебе идет двадцать четвертый год, а ты все холост. Это нехорошо.

— Нехорошо решать за меня, когда и на ком я должен жениться, — отчеканил Мариан.

Именно в этот момент, не позже и не раньше, явился в столовую напыщенный, ярко одетый мужчина средних лет, и сообщил о прибытии эньоры Террел и некоей дамы по фамилии… Брума.

В столовую вошли хорошенькая светловолосая девушка лет пятнадцати или около того в сопровождении невысокой тучной дамы лет пятидесяти.

Мужчины встали из-за стола, приветствуя прибывших, после чего Брадо метнул на Мариана требовательный взгляд и тот поднялся, чтобы встретить женщин и проводить к столу. Естественно, сначала Сизер уделил внимание девушке: последовало короткое приветствие и нежный поцелуй руки; зардевшаяся милашка в свою очередь пролепетала что-то молодому человеку и поклонилась чете Гелл.

Как только девушка заняла свое место за столом – напротив жениха, конечно же – Мариан помог усесться тучной даме, и так получилось, что мы с ней оказались напротив: Брума и Брума…

— Эньора Гемма Террел, госпожа Бонфилия Брума, — представил их Брадо Гелл, и назвал меня: — Эньора Валерия Брума.

Моя однофамилица очень внимательно и подозрительно на меня поглядела, а вот Гемма Террел взглянула с интересом и, улыбнувшись открыто, сказала:

— Очень приятно, эньора.

— И мне, — улыбнулась я, ничуть не слукавив.

— Дорогая Гемма, — обратилась к девушке Кинзия, — вы опоздали. Надеюсь, в пути с вами не произошло ничего неприятного?

— Карета увязла, — ответила за нее госпожа Брума.

— Ах, какая жалость. Погода нынче стоит нехорошая, — вздохнула Гелл и покосилась на Мариана. — Правда?

— Да, мерзкая, — отозвался он.

Гемма бросила на него вороватый взгляд и снова покраснела; очевидно, она по уши влюблена. И, увы, очевидно также, что Мариан не влюблен, и что к женитьбе его толкают. А еще очевидно, что после ужина он многое выскажет сестрице, а Брадо – своему воспитаннику.

Я выдохнула, когда фокус внимания сместился с меня, а слуги начали разносить блюда. И, улучив момент, точно как Гемма, бросила такой же вороватый взгляд на Брадо Гелла.

И он поймал этот взгляд.

Чтобы избежать неловких разговоров, я налегала на еду, благо что той было предостаточно, и, совсем не стесняясь, отдавала должное вину и шоколадному ликеру. Таким образом, довольно скоро меня перестало тяготить то, где и с кем я ужинаю, неизвестность моего прошлого, туманность будущего и устрашающие перспективы брака.

Мне даже стало весело наблюдать за происходящим.

Кинзия активно вовлекала в разговор молодую пару, Мариана и Гемму, и не оставляла им шанса отмолчаться, а Бонфилия Брума терзала нескончаемыми вопросами Брадо Гелла: «Что с починкой моста в Ригларке?», «Будут ли переданы просьбы жителей императору?», «Правда ли, что в Дреафраде скрываются разбойники?»

Владетель Тоглуаны отвечал скупо и односложно, и вообще казался отстраненным.

«А вот со мной он разговаривал сегодня очень даже охотно», — подумала я, и представила на мгновение, что Брадо Гелл холост и свободен. Интересно, заинтересовался бы он тогда мной, как женщиной? От этой мысли меня бросило в жар.

— Надо же, как вы раскраснелись, милочка, — заметила Бонфилия.

— Немного душновато, — ответила я, удивленная тем, что она внезапно переключила на меня внимание, и поскорее наколола на вилку гриб, чтобы сунуть его в рот и тем самым избавить себя от необходимости разговаривать с однофамилицей.

— А нечего на ликер налегать, — прямо сказала дама. — Ну-ка поглядите на меня. Какая у вас белая кожа, и какие круги под глазами! Болеете?

— Нет, просто устала.

— А волосы черные, как мрак. Красите?

— Нет.

— А надо бы, мужчины любят девушек посветлее. Ваша наружность уж очень зловещая, вы прямо как из гроба со своей бледностью и чернотой. Хотя в гроб людей нарядными кладут, а вы одеты очень скромно.

— Эньора находилась в стесненных обстоятельствах, — выручил меня Брадо.

— В этих самых обстоятельствах находятся многие мои подопечные. Я сваха, если хотите знать, — с вызовом сказала Бонфилия, и поглядела при этом на свою жертву, Мариана. Снова обратив свой взор на меня, дама продолжила: — Значит, вы теперь под опекой нашего эньора. Это хорошо. Это упростит задачу.

— Какую задачу? — поинтересовалась я.

— По поиску мужа, конечно же. Вас непременно надо выдать замуж, это непростительно – в вашем возрасте ходить в девицах.

— Эньора Брума молода, — тактично проговорил Гелл и сделал мне знак, чтобы я не ляпнула о своем «почтенном» настоящем возрасте.

— Да, разумеется, так и скажем, — согласилась Бонфилия. — К слову о фамилии. Я в этих краях единственная знаменитая Брума и желаю и далее таковой оставаться. Вы понимаете, о чем я, Валерия?

— Да, конечно. Мне срочно нужно замуж, — отозвалась я.

— Вот именно – срочно, — выделила сводница. — Я-то, знаете ли, поглазастее многих… В вашем возрасте уместно быть вдовой, но никак не девицей.

— Вдова? — заинтересовался вдруг Мариан, который, оказывается, прислушивался к нашему разговору. — Так это и есть ваша тайна, эньора Валерия? Вы прикончили своего мужа и сбежали в империю?

— Мариан! — шикнула на него Кинзия, а сама так и стрельнула в меня любопытным взглядом.

— Эньора никого не убивала, — угрожающим тоном произнес Брадо Гелл, словно приказывая всем поверить в это, но его слова возымели противоположный эффект и на меня все воззрились именно как на убийцу. Моя «зловещая» наружность раз вписалась в образ…

— Не убивала, конечно! — фыркнула Бонфилия. — Хотя, при должном усердии, и убийцу можно выдать замуж.

— Вижу, вы свое дело любите, — мрачно протянула я.

— Я этим живу, дорогуша! И вас я пристрою непременно, — сказала дама, склоняя голову, чтобы получше меня рассмотреть. — Краски внешности у вас неудачные, но все остальное ничего. Нос прямой, глаза большие, рот аккуратный...

— Зубы еще проверьте, — посоветовал Мариан.

— И проверю! Но ведь в этом нет необходимости, так, милочка? Зубы у вас все на месте? А то знаете, как бывает: с виду создание прелестное, а как откроет рот – одно гнилье!

— Ужас, — отреагировала я и начала пихать в себя еще один гриб, однако сваха намека не поняла и продолжила наседать.

— Высокому искусству обучены? Петь, музицировать, танцевать умеете? И почему вы горбитесь?

Я посмотрела на эньора Гелла, безмолвно прося о помощи, и он помог, сказав:

— Госпожа Брума, мужа для Валерии я намерен найти сам. Это должен быть особый человек.

— Так я и найду особого!

— Не сомневаюсь в вас, но все же личным счастьем Валерии я займусь сам.

— Удивительно, как чутки вы стали, эньор, — усмехнулся Мариан. — Раньше личное счастье подданных вас не особенно интересовало.

— Особые обстоятельства требуют особых решений.

Кинзии надоело слушать нас, и она намеренно сместила акцент на Гемму:

— Дорогая, — медово пропела женщина, — тебе понравился наш подарок к семнадцатилетию?

— Очень, — ответила девушка. — Шкатулка невероятно красивая. Это просто произведение искусства.

— Ах, дитя, ты и сама произведение искусства, — умилилась Бонфилия, поглядев на свою подопечную. — С этим невозможно поспорить, да, эньор Сизер?

— Да, — ответил тот.

— Вы очень добры, — проговорила застенчиво Гемма, но ее серые глаза так и вспыхнули радостью.

Красивая девушка – светлокожая, беленькая, тоненькая, безупречная в сиянии своей юности. Она оказалась старше, чем я думала, и хорошо, потому что пятнадцатилетней девочке рано замуж, да и семнадцатилетней, как мне кажется, тоже, но все же эти два года многое меняют.

Только вот что странно – мужчины не особенно любуются этим юным созданием, это мы, женщины, отдаем ей должное и беспрекословно признаем ее чудесность. Мариан же угрюмо смотрит в тарелку, а Брадо – на бокал.

Волнистая темная прядь упала ему на лоб, свет и тень высветили в чеканном лице лучшее, убавили года, и я увидела не мужчину на двадцать лет старше, а просто –мужчину, притягательного до мурашек. Он поймал мой взгляд – в который раз за вечер – и мое сердце забилось быстрее.

Как же меня угораздило так нелепо и не вовремя влюбиться?

Как я и предполагала, ужин дался мне тяжело и вымотал. Я чувствовала себя обманщицей, сидя за столом с этими людьми, и потому переборщила с двумя вещами: вином и поглядыванием на Брадо Гелла. Естественно, он это заметил и перед тем, как покинуть столовую, чтобы проводить гостий, велел мне подождать его в гостиной; туда меня проводил кто-то из слуг. Я устроилась в уже знакомом кресле перед камином и стала смотреть на огонь.

Что Гелл скажет мне? Напомнит, что я личность подозрительная и должна вести себя осторожнее? Припугнет? Строго отчитает за неподобающее поведение?

Послышались мягкие шаги. Я поспешно встала, развернулась, но это был не Брадо Гелл.

— Дайте угадаю, эньора, — насмешливо протянул Мариан, оглядывая меня, — «стесненные обстоятельства» – это беременность?

— Не угадали.

— Правильно, скрывайте, а то замуж не возьмут. С другой стороны, если уж сам Хозяин туманов взялся устраивать вашу судьбу, то лопух точно найдется.

— Вы о чем?

— Дурочкой не притворяйтесь, — резко сказал мужчина, и шагнул вперед. Практически нависнув надо мной, он взял меня за подбородок; возмущенная, я отстранилась. — А я все гадал, какой же вкус у Брадо… Оказывается, ему нравятся белокожие брюнетки.

— Что вы такое несете? — выдохнула я, хотя отлично поняла, зачем Сизер ко мне подошел и что имеет в виду.

И он понял, что я все отлично осознаю.

— В ваших же интересах убраться отсюда как можно скорее. Не хватало еще, чтобы какая-то вертихвостка жила под носом у моей сестры. Найдите повод уехать. Если надо, я дам денег, если надо, найду даже дурака, чтобы вас содержал. Лишь бы вы оказались как можно дальше.

— К вашему сведению, я не хотела сюда приезжать, и никакого желания оставаться здесь дальше я не имею. Так что идите и высказывайте это все эньору Геллу.

— Выскажу, не сомневайтесь.

Пыхнуло белым пламенем, и пыхнуло от меня; я испугалась и вскрикнула.

Сизер удивленно на меня воззрился, а потом проговорил с холодной усмешкой:

— Это все, на что вы способны?

От испуга у меня перехватило дыхание, так что я ничего не ответила. Еще раз усмехнувшись, мужчина ушел, а я в тысячекратный раз пожалела о том, что меня забрали из храма. Ллара Эула, ну зачем вы меня отдали?

Гелл появился точно тогда, когда удалился Сизер. Подойдя ко мне, он предсказуемо начал с упреков:

— Вы ведете себя непозволительно дерзко.

— Да-да, и выгляжу точно как из гроба, — ответила я. — Эньор, будьте так добры, поведайте, отчего из меня при волнении так и пышем белым пламенем и как этот процесс контролировать?

— При волнении? — уточнил мужчина иронически. — Неужели особам вроде вас известно, что такое волнение?

— Конечно, известно, я ведь не машина бесчувственная, — раздраженно отозвалась я.

— Машина, — повторил Брадо Гелл, а потом шагнул ко мне и сделал то же, что Мариан Сизер: навис, сверкнул глазами устрашающе и, взяв меня за подбородок, вгляделся в лицо. Только в этот раз я отстраняться не стала, осталась на месте. — Я так и знал, что с вами нечисто! Появились в Тоглуане в одном время с Блейном, при странных обстоятельствах… Кто вы и чего хотите, отвечайте немедля! Вы его шпионка? Отступница?

Я ответила эффектно, звучно – чихнула эньору в лицо, при этом из меня снова «выделилось» белое пламя.

— Ну вот опять, — пробормотала я, шмыгая носом.

Эньор Гелл убрал руку с моего подбородка, но это было единственное послабление.

— Я трачу на вас слишком много слов, Валерия – впрочем, это ли ваше настоящее имя? – хотя мог бы поступить иначе.

— Да, переходите к пыткам, оно всегда эффективнее, — гнусаво проговорила я.

— Он вас лично обучал?

— Кто он?

— Блейн! Вы говорите как он! Я слышу в ваших словах его пренебрежение, насмешливость… Плохо вы маскируетесь!

— Чтоб он провалился, этот Блейн, — досадливо пробормотала я, и протянула руки к Брадо. — Вяжите меня, пытайте. Не то, что я это все одобряю, просто пока вы этого не сделаете, явно будете считать меня исчадием ада под началом Блейна.

— Исчадием чего?

— Ада, — повторила я, в свою очередь удивленная тем, что он не знаком с этим огненным понятием. — Пекло с чертями.

— С кем пекло?

— С демонами.

Чем больше я говорила, тем явственнее в моей голове рисовался образ этого самого ада: пламя, жара, дым и грохот, рогатые демоны с вилами подталкивают к огромным раскаленным сковородам очередную партию грешников…

— Голову мне дурите? — с холодной яростью спросил владетель Тоглуаны.

— Нет, — устало ответила я, — лишь отвечаю на ваши вопросы. Простите великодушно, что я говорю, как Блейн, за то, что выгляжу подозрительно и доставляю вам проблемы. Вы можете как угодно выпытывать из меня правду. Но перед тем как вы начнете это делать, я в последний раз скажу вам, что я на самом деле переродилась и на самом деле ничего не помню. Я не знаю даже, кто такой этот ваш Блейн и как он говорит. Но я знаю, что такое машина и ад. Если в этом моя вина – тогда я виновна.

В завершение своей эффектной речи я снова чихнула. Возможно, этот чих и спас мою шкуру, и меня не в пыточную увели, а в каморку наверху, где заперли.

Я дико устала и переволновалась, так что, казалось бы, ни о каком сне не должно было и речи идти, но вино и болезнь сделали свое дело, так что я, не раздеваясь, легла на кровать и сразу же уснула. Проснулась я уже с соплями, а также с похмельем.

Гелл явился утром; я проснулась, услышав ворочающийся в замке ключ, но не нашла сил на то, чтобы встать или хотя бы приподнять голову.

Поглядев на мою мятую физиономию, эньор поставил меня в известность о том, что я буду жить в замке под особым контролем, пока он не узнает, кем я была, с кем имела связи, и по какой причине переродилась – и переродилась ли.

— …Вы плохо себя чувствуете? — спросил он затем.

— Да, — вяло отозвалась я; из носа текло, голова болела, мучила тошнота. Еще бы диарею и был бы полный набор для счастья…

— Тогда вам лучше не спускаться в столовую. Я распоряжусь, чтобы еду вам принесли сюда. Сегодня вы можете отдохнуть, — сказал он, оглядывая комнатку, — но завтра начнется ваша новая жизнь под именем Валерии Брумы. Вы перейдете в покои, соответствующие вашему положению, и к вам будет приставлена горничная.

Сказав это, эньор удалился.

Я проспала практически весь день, и почти не притронулась к еде, которую мне приносили; хотелось только пить. К вечеру у меня начался жар, а нос совсем забился. Вот так-то разъезжать под дождем… А может, я простудилась от морозного приема?

Самое обидное то, что меня ругают и подозревают за то, что и как я говорю, как веду себя. Но разве я плохо себя веду? Что ужасного в том, чтобы украдкой поглядывать на понравившегося мужчину или отвечать колкостью на колкость? И почему из-за упоминания машины Брадо так рассердился?

За окном стемнело, и обида в моей душе уступила место страху.

Кто же я такая? Что я сделала, почему переродилась? Хоть одна живая душа расстроится, если лихорадка сожрет меня, и я умру?

Звук прокручивающегося в замке ключа (меня запирали) заставил меня вздрогнуть. Красноватый огонь в факелах приветственно вспыхнул, встречая хозяина. Брадо Гелл открыл дверь и вошел в комнату.

Увидев, насколько мне поплохело, он так и замер истуканом, а потом стремительно подошел к кровати и опустил руку мне на лоб. Касание его прохладной ладони было чистым блаженством, и я прикрыла глаза.

— Вы вообще не должны были заболеть, — удивленно произнес мужчина. — Вы спали в пламени, вы пили пламя, да и не болеют плады так, как обычные люди.

— Но я заболела, — прошептала я, радуясь, что ко мне пришли, что я не одна.

— Вы занедужили, потому что лишились благодати, которая и делает пладов сильными. Вы отдали ее Блейну.

— А-а, — слабо отозвалась я, — так вы мне верите?

— То, что благодати вы лишились, очевидно, — вздохнул Брадо. — Я велю врачу подняться к вам немедля.

Сказав это, он ушел; как только за ним закрылась дверь, я почувствовала себя такой несчастной и одинокой, что начала плакать, чем усугубила свое положение – нос совсем перестал дышать. Зря я так расклеилась: очень скоро Гелл вернулся вместе с очень высоким и очень худым в черном. Поприветствовав меня и заранее попросив прощения за возможную неделикатность, он потрогал мои лоб, щеки и шею сухими длинными пальцами, затем сунул руку под сорочку и пощупал осторожно живот.

— М-да, голубушка, знатно вы прихворнули, — с непонятным в данной ситуации весельем протянул врач. — Если ничего не делать, помереть можете.

— От насморка? — поразилась я.

— От лихорадки и отравления, — важно ответил тот и, отойдя от меня, стал копаться в своей сумке.

— Отравления?

— Вы перебрали вчера с вином, — напомнил хмуро Гелл.

— О нет, мой эньор, — заступился за меня врач, — вино здесь не при чем. Это отравление иного свойства. Люди драконова происхождения начинают болеть и слабеть, только если лишаются благодати. Мой вывод верен, эньора?

— Да-а-а, — выдохнула я, и бессильно опустилась на подушки.

Перед моим внутренним взором встало мерзкое и страшное зрелище: раздутый Блейн умирает на полу в Святилище… я спасла его, отдав свою благодать. Не значит ли это, что теперь умру я?

— Вы не умрете, — ответил на мой незаданный вопрос Гелл, и так уверенно, что я почти в это поверила. — Не дергайтесь, лежите спокойно и дышите ртом. Берегите силы.

Я послушно расслабилась в кровати и даже глаза закрыла, но тем выразительнее стало вырисовываться в воображении раздутое от яда тело… мое тело. Вот она, кара драконова! Вот оно, наказание за то, что я нагло вмешалась в дела ллары и подошла к Священному огню!

Так и знала, что тот инцидент мне аукнется!

— Я умру страшной смертью во цвете лет, так и не познав мужчину! — прошептала я в ужасе. — Какой кошмар!

— Эньора! — укоризненно протянул Гелл. — Что вы такое говорите?

— …Так и знала, что не надо было тянуть с этим, — продолжала шептать я; мне казалось, мое тело уже раздувается. — Какая унылая судьба – умереть девственницей!

— Вы не умрете!

Открыв глаза, я возмущенно посмотрела на Брадо и осведомилась тоном склочной сварливой старой девы:

— Вы можете дать гарантии, что я не умру? Вы найдете мне жениха, если я выживу?

Мужчина закатил глаза, и на подмогу ему пришел врач.

— Мы еще погуляем на вашей свадьбе, эньора, — пообещал он, склоняясь надо мной с неким пузырьком. — А теперь запрокиньте голову.

Я совершила ошибку – послушалась. Мне капнули чем-то в нос. Сначала я ничего не поняла, а потом…

Это был луковый сок, чистый луковый сок! Я резко дернулась, схватилась за нос, словно так могла помочь себе, и начала кататься на кровати. Ну все, я точно умру, ведь невозможно жить с прожженной слизистой!

— Процесс пошел, — удовлетворенно протянул врач, наблюдая за моими мучениями. — Лук – верное средство при насморке. Вот увидите, мой эньор, скоро девушке станет легче дышать.

— Что вы намерены делать дальше? — спросил Гелл.

— Девице надо выпить рвотного, чтобы вся гадость вышла, и пожевать чеснока. Еще бы хорошо натереть ее спиртом и прибавить огня.

Нос драло от лука, слезы теки ручьем, но, собрав все свои силы, я возразила:

— У меня жар, какой еще спирт? Добить хотите?

— Не спорьте, эньора, — встрял Гелл, сделав так, что пламя затанцевало вокруг меня на кровати, не трогая при этом врача. — Перед вами мастер своего дела.

— Мастер пыточных дел?

Врач рассмеялся, а вот мне стало совсем не до смеха – с такими методами лечения я точно не доживу до утра!