Империя огня. Амнезия в подарок

Глава 15

Боль была столь жестокой, что я растворилась в ней, и на какое-то время мир перестал для меня существовать.

— Эньора, — услышала я голос, звучащий словно из-под толщи воды, — вы меня слышите?

Не дождавшись ответа, обладатель этого голоса аккуратно подхватил меня на руки. Лицо драло беспощадно, и я прикусила губу, чтобы не стонать; из глаз текли слезы, так что окружающее стало еще более размытым.

— Жако… — слабо проговорила я, узнав управляющего. — Отнеси меня… в комнату...

— Туда и несу.

Жако, милый Жако! Он снова оказался рядом и выручил меня. По счастливому совпадению нам никто не попался навстречу. Добравшись до укрытия – моей комнаты – мужчина уложил меня на кровать. Перед тем, как он отстранился бы и отошел, я схватила его за руку и спросила:

— Что с лицом?

— Беда, — сокрушенно вымолвил мужчина.

Боль не оставляла ни на секунду, становилась все пронзительней, так что я уже не просто дрожала, меня трясло, но я не могла позволить себе отдаться ей.

— Что ты видел? — тяжело дыша, спросила я.

— Как эньора Гелл выбежала из гостиной.

— Кто еще видел?

— Никто.

— Хорошо, — проговорила я прерывисто. — Никто не должен знать… приведи врача как можно скорее, но тайно.

— Эньора… — выдохнул Жако; в его голосе сплелись ужас, шок и сострадание. — Никакой врач не поможет вам. Это было пламя смерти. Ожоги от него не заживают…

Я страдальчески усмехнулась, затем, сжав кулаки, прошипела, ибо иначе говорить было невыносимо:

— Никто не должен знать. Веди ко мне врача и скорее позови Нерезу…

— Врач не поможет, никто вам не поможет, кроме плада, владеющего великим искусством! — осмелился возразить управляющий. — Не сходите с ума, эньора, зачем терпеть такие муки? У вас есть жених, он поможет вам. Или мне позвать эньора Сизера?

Гнев вырвался из меня призрачным пламенем.

— Делай, как велено! — прорычала я.

Жако ушел.

Очень скоро в комнату вбежала Нереза, и мне сразу стало легче. Увидев меня, женщина обомлела, затем вскрикнула и, прижав руки к лицу, заплакала. Это меня так удивило, что я на мгновение забыла о боли и, приподнявшись, произнесла растерянно:

— Да ты что, Нерезушка? На мне как на собаке заживет…

Нереза покачала головой и, отняв руки от лица, поглядела на меня снова, и глаза у нее были полны ужаса. Подойдя ко мне на негнущихся ногах, она тяжело опустилась на кровать и, взяв мою руку в свою, сжала.

— Что же ты совсем не бережешь себя, глупая девчонка? — упрекнула она горько. — Что ты лезешь повсюду, с огнем играешь? Сколько мне еще учить тебя, как себя вести?

— Ты сама ответила на свой вопрос – я глупая девчонка, — ответила я, радуясь тому, что наконец-то она перестала называть меня «эньорой». Мне так это было надо, так я нуждалась в простом отношении.

— Ты хуже, чем глупая! Ты дерзкая! Своевольная! Хитрая!

— Вот видишь? Значит, я заслужила.

— Это она, верно? — шепотом спросила Нереза, разглядывая мою обожженную щеку. Хорошо еще я увернулась в последний момент, и огонь не ударил по глазам. — Это Кинзия сделала? Конечно, она… Не выдержала, пустила огонь в ход… Я же предупреждала, что она убьет за Мариана.

— Причем тут Мариан?

— Другим ты можешь вешать лапшу на уши, но я-то сразу поняла, что между вами с молодым Сизером происходит. Он так и ест тебя глазами, так и норовит коснуться, а сколько он возился с тобой? Кони эти, великое искусство… Мариан для Кинзии не просто брат, это ее ребенок, единственный, кто любит ее по-настоящему!

— Но ты говорила, что владетель тоже любит жену.

— Это другое… Что же теперь будет? Куда запропастился этот Жако? Неужели не понимает, что каждая минута для тебя мучение?

Словно в ответ на ее возмущение, в дверь постучали. Только Нереза открыла дверь, как внутрь ворвался… Сизер. Управляющий, подлец, лишь воровато заглянул в комнату да был таков.

— Я же просила не говорить! — злобно крикнула я. — Чтоб я еще раз о чем-то попросила тебя, Жако!

— Тише, пожалуйста, — попросила Нереза, беспокоясь обо мне.

Ну а мне и так, и эдак было больно. Разозленная, я уставилась на ошарашенного Мариана. Раз он здесь, и так быстро, значит, оставил свою невесту одну, примчался сразу, как только Жако сообщил ему о происшествии.

— Нереза, выйди, — промолвил плад, подходя ко мне.

— Останься, Нереза, — сказала я.

— Конечно, останусь, — вдруг заявила женщина, впервые откровенно выразив несогласие перед хозяином и вообще – выразив себя. Раньше она в присутствии пладов и взгляд-то поднять боялась, слово молвить, а тут – настоящий протест со вскидыванием подбородка.

Мариан удивился этому не менее чем я.

— Можете что угодно со мной делать, но я вас с молодой эньорой не оставлю, разве что вы силком меня выгоните, — решительно сказала Нереза.

— Я не собираюсь тебя наказывать или силком выгонять. Но ты должна выйти и оставить нас наедине.

— Нет уж, эньор! Мне и раньше не следовало оставлять эньору Валерию одну с вами. Вы чужой мужчина, и это вы должны отсюда выйти!

— Я уйду, — ответил плад, вероятно, шокированный тем, как с ним говорит служанка, — но только после того, как вылечу твою эньору.

— Меня вылечит врач, — сказала я, и внимание обоих снова обратилось на меня.

— Урон, нанесенный пламенем смерти, можно убрать только пламенем жизни. Будь благоразумна, Лери.

Снова Лери…

— Это правда? — спросила я у Нерезы, хотя ты никак не могла быть экспертом в этой области.

— Это просто смешно, — пробормотал Мариан и присел ко мне на кровать. Его топазовый взгляд медленно заскользил по обожженной стороне моего лица. — Не будь ты пладом, ты бы этой боли не вынесла.

Наверное, Сизер был прав – точно я ничего не знаю. Но мне известно, что даже маленький ожог от обычного огня причиняет сильную боль, которая о-о-очень долго не утихает, а большой ожог – это болевой шок.

— Значит, я могу исцелиться сама? — спросила я.

— Нет, не можешь. Ты неспособна к великому искусству… но ты все же плад, и только поэтому сейчас можешь говорить со мной и ясно рассуждать.

— На самом деле, — призналась я дрожащим голосом, — мне дико больно и в голове мутится.

— Сейчас пройдет, — пообещал плад, и, соединив ладони, создал большой неспокойный шар энергии, а потом протянул его мне. Помня о наших уроках, я склонилась, припала к шару губами и торопливо выпила его. Энергия объяла мое тело, и боль сразу убавилась, но не ушла. Как не ушли и изумление от того, что ко мне применили запрещенный прием.

Я посмотрела туманными глазами на Сизера. Шепнула:

— Все?

— Нет еще. Я дам тебе еще выпить пламени. Тебе так же больно?

— Уже получше.

— Не трогай пока лицо, дай огню себя заполнить.

Так как мне стало значительно лучше, и дрожь перестала меня колотить, я облизнула губы и обнаружила, что прокусила нижнюю. Сам «прокус» уже затянулся – спасибо целительному огню Сизеров – а вот кровь осталась. Я слизала ее и снова посмотрела на Мариана, Мариан – на меня, а Нереза – на нас.

Необходимое было сделано. Далее должен был последовать самый важный вопрос, но я не представляла, как ответить. Кинзия напала на меня, но перед этим напала я, и неизвестно, кто кому больше боли в итоге причинил.

Или Мариан уже в курсе?

— Просто несчастный случай, — сказала я, глядя в глаза плада.

— Как бы я хотел, чтобы это было так… Как бы хотел… Но это не несчастный случай. Это катастрофа.

— Не преувеличивай, — нарочито весело сказала я, и эта веселость в моем голосе прозвучала так искусственно и неуместно, что я сразу же пожалела о своих словах. — Все будет нормально, Мариан, — уже другим тоном, уверенным, проговорила я.

Красивое, но бледное лицо плада скривилось, и такой безнадегой него повеяло, что у меня даже перехватило дыхание. А потом мужчину прорвало.

— Нормально? Нормально?! Ничего нормального, Лери! Это сущий кошмар! Ты права была, когда хотела сбежать отсюда, когда называла эту проклятую Колыбель клеткой! С тех самых пор, когда Брадо увез нас с Кинзией, все идет наперекосяк! Я торчу здесь только из-за сестры, только из-за нее… у нее так мало радостей в жизни… и вот ты… и вот это все… что мне делать?

Я не знала, что ответить Сизеру.

— Что мне делать? — обессиленно повторил он.

Я могла бы промолчать снова, но не стала. Очевидно, он боится, что Кинзию накажут за применение огня смерти. Но этого не будет, потому что я не хотела и не буду жаловаться. Именно поэтому я и скрылась скорее в комнате, пока никто посторонний нас не увидел.

— Не переживай, Мар, — сказала я. — Никто не узнает о произошедшем.

— Но я-то знаю… Ты видела на площади в Ригларке, что мы делали? Мы применяли огонь смерти, но это были правильные приемы, безопасные. То, что произошло сегодня – это нарушение закона. За это карают.

— Никто не узнает! — повторила я. — Никогда. Клянусь.

Глаза молодого человека потемнели. Что-то в них появилось новое, пронзительное, щемящее до глубины души… По одним только глазам Сизера я поняла, что произошло что-то действительно серьезное, что-то такое, после чего как раньше не будет.

Мариан создал новый шар энергии, такой же теплый, как и предыдущий, и, ни слова не говоря, протянул ко мне руки. Закрыв глаза, я начала пить с них энергию; по мере того как она заполняла меня, боль от ожога все уменьшалась и уменьшалась, пока не пропала совсем, а тело не запело. Понимая, что на этот раз исцеление было полным, я отстранилась и сразу же прижала руку к щеке.

Пальцы нащупали неровность.

— Это шрам? — прерывисто спросила я.

— От пламени смерти всегда остаются шрамы, — ответил Мариан, глядящий на меня с… жалостью. Много чего еще было в его взгляде, но жалость – хуже всего. Что может быть ужаснее жалости?

Я вскочила с кровати и подбежала к зеркалу; Нереза попыталась меня остановить, но я попросту смела ее с пути.

В красивом зеркале отражалась красивая девушка.

С уродливым шрамом на лице.

Шрам был не так уж заметен, и безобразным его нельзя было назвать: так, неровность, которую можно счесть следами от юношеских прыщей... Кого я обманываю? Эта пощечина навсегда запечатлелась на моей щеке, и только слепой ее не увидит.

— Все равно вы красивая, — сказала Нереза; она снова стала обращаться ко мне на «вы».

Эти слова ужалили меня; отойдя от зеркала, я стала нервно переплетать косу.

Последние дни я была сама не своя и никого не хотела видеть; только Мариан заходил ко мне, чтобы подлечить, но лечить уже было нечего, ведь шрамы от пламени смерти остаются навсегда. Что там с Кинзией, я не спрашивала – я и слышать о ней не хотела, одна только мысль о ней вызывала у меня такой шквал эмоций, что я взрывалась призрачным огнем.

— Я ведь хотела ей добра, — выпалила я обиженно, бросив переплетать косу. — Я сочувствовала ей, пыталась до нее достучаться, но она всегда меня отталкивала!

Нереза горько вздохнула.

—…Я и так, и эдак к ней подступалась, но все зря. Почему она ударила меня за правду?

— Потому что вы боль для нее.

— Она причинила мне не меньшую боль! Посмотри на меня, я теперь меченая! — воскликнула я в отчаянии. — У меня ничего не осталось! Внешность была моим главным ресурсом! А что теперь?

— Вы и теперь очень хороши собой.

— Чушь!

— И вы умны.

— Я дура! — возразила я, и бросилась на кровать, где начала рыдать.

В памяти зазвучали слова ллары Эулы: «Ты молода, здорова, красива, и ты плад. Империя даст тебе все». Какая усмешка! Какая жестокая ирония! Ничего мне империя не дает – только отнимает!

Служанка присела на кровать, погладила меня по спине, но тут же одернула руку, потому что я снова взорвалась бесцветьем своего бестолкового, бессильного пламени, напоминающего о том, что никакой я не плад, а так, жалкое подобие…

Снова вздохнув, Нереза оставила меня одну.

Я пыталась взять себя в руки, мыслить логически, но всякая логика сбивалась и мысленно я снова и снова возвращались к Кинзии. Она могла бы дать мне обычную пощечину, но вместо этого использовала пламя смерти. Нарочно она сделала это или в порыве ярости? Хотела ли она меня обезобразить или это стечение обстоятельств?

— Ну хватит, эньора! — не выдержала Нереза. — Только и делаете, что сидите на стуле, напряженная, как струна... Вот уже несколько дней как вы нормально не ели… эньор Сизер боится за вас, эньор Мео переживает. Так вы себя до настоящей болезни доведете.

Я посмотрела на служанку; взор мой был туманным.

— Рензо, — проговорила я вполголоса. — Надо будет сказать ему…

— Что сказать? — насторожилась Нереза. — Ему сказано уже, что вы простудились на прогулке.

Я печально усмехнулась.

Во избежание пересудов Рензо и моим «друзьям» было объявлено, что я простудилась и пока не могу никого принимать. Так, за эти дни они прислали мне много цветов, записки с пожеланием скорейшего выздоровления, баночку с каким-то особенно ароматным медом и прочие милые знаки внимания.

— Надо сказать ему правду, — вымолвила я. Сам факт того что я, плад, заболела, уже должен был насторожить Рензо, ведь плады не болеют.

— Какую еще правду? Нет уж, эньора, молчите обо всем до свадьбы!

— А шрам?

— Замажем. Я Жако уже сказала, чтобы он покопался в своих запасах столичных и все приготовил. Поверьте, он вас так накрасит, что никто никогда никакой шрам и не заметит! Так что, звать управляющего?

Я подняла руку и в тысячный раз за последние несколько суток коснулась своей обожженной щеки. Визуально, может, и возможно скрыть след, но тактильно – нет. Я представила, как влюбленный юноша касается меня в первую брачную ночь, как целует и вдруг обнаруживает, что жена совсем не так хороша собой, как ему казалось, а если учесть, что жена еще и старше, то это получится обман, натуральный обман…

Когда я решила срочно выйти замуж, то итак пересилила себя, заставила, уговорила… но это все против моей романтичной природы.

— Зови Жако, — сказала я.

Обрадованная Нереза тут же унеслась выполнять поручение.

Когда Жако пришел, то не позволил себе ни единого замечания насчет моего лица, только попросил присесть у зеркала и, достав из сумки косметику, начал колдовать: втирал мне в кожу какие-то жирные крема, наносил точечно некую вязкую субстанцию, пудрил… Закончив, он развернул меня лицом к зеркалу.

Честно говоря, такого эффекта я не ожидала – кожа действительно выглядела гладкой и матовой!

— О-о, — выдохнула я, круглыми глазами смотря на себя… прежнюю.

— Я же говорила, — с радостью произнесла Нереза, чье кругленькое румяное лицо отразилось в зеркале рядом с моим. — Жако мастер!

Мужчина едва заметно улыбнулся и спросил:

— Вы довольны, эньора?

— Ты и правда мастер. То есть вы…

— Можете обращаться ко мне, как вам удобно, эньора.

— Научи меня краситься так, Жако. Мне это теперь жизненно необходимо.

— Конечно. Косметика в вашем распоряжении.

Следующие пару часов мы с Нерезой осваивали великое искусство макияжа – или грима? Управляющий разъяснил свойства каждого средства в своем арсенале, а также научил нас, как правильно работать кистями, пуховками, пальцами, и, помимо этого, предложил мне укладывать волосы так, чтобы они или отвлекали внимание от шрама или прикрывали его.

Овладев азами, обрадованная Нереза не смогла сдержать эмоций:

— Это просто спасение! — воскликнула она, глядя на меня. — Совершенно не заметно, что что-то не так! И прически какие интересные; я теперь вам всегда буду волосы набок укладывать, эньора.

— Макияж выдержит дождь, но его нельзя смазывать рукой или одеждой, — напомнил Жако. — И еще: средства очень плотные, так что кожу нужно обязательно хорошо очищать по возможности, давать ей дышать. Если вы будете внимательны, ни один человек не догадается, что… — мужчина замолк и смутился.

— Что у меня шрам? — продолжила я.

В комнате после моих слов повисло молчание, словно я сказала что-то непристойное. Так, наверное, и есть в этой проклятой патриархальной империи: иметь шрамы на теле позволено только мужчинам, а женщины должны быть безупречны.

— Верник весь в шрамах, — проговорила я. — Гармоничная из нас пара получится…

— Не смейте так говорить! — рассердилась Нереза. — Вижу я, к чему все идет… знаю, о чем вы думаете… Доигрывайте партию до конца, эньора. Рензо, как яблочко спелое, упал вам в руку, так не смейте его уронить! Берите свое!

— Если вы выйдете за Верника, эньора, — вставил Жако, — я буду очень сильно удивлен.

Неодобрение этих двоих было таким явственным, что ко мне аж вернулась обыденная насмешливость.

— Ваши мнения учтены, дамы и господа, — проговорила я.

На следующий день я официально «выздоровела» и приняла гостя – но не в гостиной, как раньше, а в своей комнате, чем нарушила правила, попрала приличия и, возможно, вызвала катаклизм где-то в Майвии.

Как только Рензо приехал, сразу отправился ко мне (спасибо вездесущему Жако), так что его лицо еще было раскрасневшимся, а светлые волосы – растрепанными.

— Как ты, Лери? — спросил он, оглядывая меня.

Я была накрашена, и волосы мои были уложены набок, так что выглядеть должна была, как обычно… но кто знает, вдруг, Рензо очень наблюдателен? Сердце мое замерло, когда брови молодого человека, чуть более темные, чем его волосы, приподнялись.

— Какая же ты бледная, — вымолвил он.

— Я всегда бледная, — ответила я, подходя к пладу.

Он взял мою руку в свою и поцеловал – нежно-нежно… Эта нежность подействовала на меня, как кислота.

— Рензо, ты уверен, что хочешь на мне жениться? — прямо спросила я.

— Да, — без раздумий ответил он.

— Тогда ты должен знать, что мне двадцать четыре.

— Правда? — удивился он. — А Мариан сказал, что тебе девятнадцать.

Настала моя очередь удивляться.

— Тебя волнует эта крошечная разница? — уточнил с улыбкой плад. — Принципиально важно, чтобы мужчина был старше? И выше? Это ведь ваш главный женский бзик?

— Бзик? — улыбнулась и я.

— Ну да. Вам всем подавай мужчину постарше, повыше, побогаче… — весело объяснил он.

— У меня так такого бзика. Просто я хочу быть с тобой откровенна. Ты, наверное, всякое обо мне слышал…

— Да, всякое, — усмехнулся Рензо, продолжая держать меня за руку.

— Это все вранье. Я не из империи, как ты, наверное, уже понял, но судьба забросила меня сюда. Какое-то время я жила в храме Великого Дракона. Однажды эньор Гелл заехал в храм, и ллара попросила его позаботиться обо мне, замуж выдать. Вот так я оказалась здесь. К сожалению, местные решили, что владетель привез меня, потому что я его любовница… или внебрачная дочь.

— Не думай об этом. Это все грязные сплетни, — уверенно сказал Рензо.

Как же он влюблен… И как же мне неловко, что я не влюблена.

— Сплетни могут разрушить жизнь. Ты готов пойти против семьи? Твои меня никогда не примут.

— Они и меня не принимают, Лери. Я все обдумал и принял решение. Я хочу быть с тобой, именно с тобой. И не потому, что ты так красива, а потому… — Рензо замолк, ища слово, и, найдя, продолжил: — Ты другая, не как все. Что-то в тебе есть, что-то, что я всегда искал.

— Всегда? — усмехнулась я. — С какого же возраста ты искал, мой милый?

— С детства. Я давно уже решил, что женюсь только на особенной девушке. Собственно, поэтому девушки у меня никогда и не было… — признался он. — Во всех смыслах.

Я вспомнила, какой список выкатила Мариану, когда он спросил, какого жениха я хочу.

Молодого.

Веселого.

Доброго.

Уверенного в себе.

Умного и начитанного.

Приятной внешности, блондина.

Девственника...

— Невероятно, — шепнула я, по-новому глядя на стоящего передо мной светловолосого плада. — Так ты девственник?

— Да. Это проблема?

Я покачала головой.

— Кстати… Если ты не девственница, мне все равно, — сказал Рензо. — Я понимаю, что у таких красивых девушек могут быть в жизни искушения.

— Никого у меня не было.

— Значит, веселая у нас будет брачная ночь, — улыбнулся он. — Но мне кажется, мы быстро со всем разберемся, правда?

Я ничего не ответила, продолжая размышлять о том списке. Это что же получается, Рензо и есть тот самый идеальный жених? Такие существуют? Но я-то далеко, далеко не идеальная… Высвободив свою руку из его, я отошла к окну.

— Лери? — забеспокоился Рензо.

Шумно выдохнув, я повернулась к нему и тыльной стороной ладони стерла с лица краску, обнажая шрам.

Молодой человек застыл.

Долго он смотрел на меня… Когда молчание стало невыносимым, я проговорила горько:

— Все еще хочешь меня в жены?