Империя огня. Амнезия в подарок

Глава 12

— Прежде, чем начать повелевать огнем, с ним надо научиться общаться, — сказал Мариан, стоя у камина в гостиной (эту локацию я про себя назвала «местом силы»). — Погляди на пламя Геллов. Ты чувствуешь его?

Я вгляделась в красноватый огонь и кивнула.

— Чувствую. Тепло.

— Ничего ты не чувствуешь, — вздохнул мужчина, и протянул мне руку. В центре его ладони родился желтенький подрагивающий кругляш. — Возьми его.

— Как? — шепнула я, восторженно глядя на энергию.

— Просто возьми и все.

Отринув сомнения, я опустила свою руку на кругляш и сразу же ее одернула: он агрессивно «ощетинился» множеством лучиков, похожих на шипы. Я укоризненно посмотрела на своего молодого наставника, а он, сверкнув наглой улыбкой, сказал:

— Огонь живой, его не взять голыми руками просто так.

— Зачем тогда ты велел взять его?

— Чтобы наглядно продемонстрировать, что так делать нельзя.

— Хорошо, мастер, — иронически протянула я, складывая руки на груди. — Это я уяснила. Каков будет следующий урок?

— Да такой же. Забери огонек с моей ладони.

— Подскажи как, и заберу.

— Он живой, — напомнил Мариан, загадочно глядя на меня сверху вниз.

Я поймала себя на том, что нервно тереблю кончик косы, и, отбросив ее за спину, стала смотреть на кругляш в ладони Сизера. Там, в храме, когда умирал Блейн, я просто заговорила со Священным огнем, обратилась к Великому Дракону, но что-то подсказывает мне, что совсем не обязательно каждый раз использовать слова. Гелл, Сизер и Блейн не дают огню речевых команд…

Я еще раз поднесла руку к огоньку, и тот снова выставил лучи-шипы, которые вполне могли меня обжечь, опусти я руку чуть ниже. Я попыталась обратиться к огню мысленно, заявить, что я друг, но это не произвело эффекта, я лишь почувствовала себя глупо, да и глаза стали болеть от яркости.

— Не беда, — проговорил весело Мариан, — попробуй еще.

— Не сбивай меня, — проворчала я, и продолжила попытки: разговаривала с огоньком мысленно, сманивая к себе на руку; смотрела на него неотрывно, пытаясь углядеть нечто; меняла положение руки…

К нам подошел Жако; разочарованная от бесплотных попыток, я так и пыхнула на бедного управляющего. Огонечек на руке плада тоже вспыхнул, как и родовой огонь Геллов. На этот раз я вскрикнула, но отскочила. Жако отскочил тоже, и только Мариан остался на месте. Продолжая поигрывать желтым огоньком в руке, он протянул насмешливо:

— Плохо, эньора Брума.

— Вам письмо, эньор, — выдавил Жако, подавая Сизеру письмо на подносе.

Молодой человек забрал письмо, и, небрежно отбросив его на кресло, поблагодарил управляющего. Однако тот не спешил уходить. Глядя на меня с опаской, смуглый Жако проговорил неуверенно (и куда только делась заносчивость?):

— Эньора, вещи, о которых вы говорили, готовы. Доставить в вашу комнату?

— Конечно! — обрадовалась я. — Это те самые вещи?

— Те самые, — обреченно вздохнул мужчина.

— Спасибо, Жако! Вы просто конфетка!

Управляющий был вынужден принять этот сомнительный комплимент: кивнув, он удалился.

— Конфетка? — переспросил Мариан и, приняв грозный вид, начал меня отчитывать: — Эньора Брума, как вы общаетесь со слугами? Это совершенно неприемлемо!

— Эньор Сизер, — елейно ответила я, — вы, кажется, забыли, что вызвались учить меня только великому искусству и верховой езде. Учителя этикета мне не требуются.

— Требуются, — отрезал он, усиленно хмуря брови, но даже эти искусственно-зобные натуги и ужимки не портили красоты его лица. Мариан, как и его сестра, классически красив: куда ни посмотри, все хорошо. Я иногда даже заглядывалась на него… но не так, как на Брадо. В Брадо есть что-то такое, что пагубно на меня действует. Влюбленность в него пока жива, хотя держится из последних сил, и продолжает туманить мне голову. Хорошо еще, что этот сорокалетний дубень Гелл чаще показывает свои отрицательные стороны, а не положительные, иначе бы я уже совсем от любви свихнулась.

— Скромнее надо быть, — сказал Мариан, и я благодарно на него посмотрела.

Как славно, что он есть! Он отлично помогает мне выкидывать лишние мысли из головы.

— Ты, наверное, просто обиделся, что тебя я конфеткой не зову, — сказала я.

— Если бы ты посмела назвать меня так, я бы тебе жестоко отомстил.

— Да ну-у-у? — вернувшись к попыткам забрать огонек с его руки, протянула я. — И что бы ты сделал?

— Лучше тебе не знать, — усмехнулся Сизер.

Яркий огонечек приплясывал озорно на ладони плада, а желтые отблески огня – в его глазах. Зачем же я делю огонь и плада, который его создает?

Я вытянула вперед правую руку и в следующее мгновение ощутила на ней приятное тепло, словно на кожу упал солнечный луч. Но это был не луч, а огонек, который я забрала у Мариана.

— Это называется рукопожатие, — объяснил довольный моим успехом мужчина. — Взаимодействуя с родовым огнем, ты взаимодействуешь с пладом этого рода. Понимаешь теперь? Одно без другого не живет.

— Понимаю.

— А сейчас выпей огонь.

Я поднесла ладошку с огоньком к своему лицу и, закрыв глаза, прижала ее ко рту. Солнечное тепло ласково коснулось моих губ; я приоткрыла их, впуская тепло в себя, и на несколько мгновений забыла, кто я, где нахожусь и с кем. Ощущения перенесли меня куда-то на летний луг, под солнце и голубое небо. Я сделала глубокий вдох, и почувствовала сладкие ароматы цветов и свежесть, и как ветер перебирает мои волосы…

К сожалению, эти ощущения были очень недолговечны… Открыв глаза, я шумно выдохнула.

— Как на вкус пламя жизни? — спросил Мариан.

— Как лето.

К сожалению, лето сменилось на зиму очень быстро, минуя осень: в гостиную вошла Кинзия. А может, она зашла и раньше, просто я не заметила этого… мы не заметили.

— Что происходит, Мариан? — требовательно спросила ледяная эньора у брата.

— Я всего лишь подлечил эньору Бруму, — ответил Сизер. — Очень уж она болезненна и бледна.

— Всего лишь? — со странным шипящим эффектом проговорила женщина. — Пладам нельзя смешивать огонь! Последствия могут быть самые нежелательные! Ты помолвлен!

— И я помню об этом, — жестко ответил Мариан. — Мне не дают возможности забыть.

Ничего больше не сказав, красавица развернулась и ушла, источая крепкий мороз.

— Она меня ненавидит, — констатировала я.

— Мы это исправим, — проговорил тихо Сизер. — На сегодня урок закончен, Лери.

— Как ты меня назвал?

— Ты ведь Валерия? Значит, Лери.

Я фыркнула, выражая свое отношение к этому всему, но Мариан уже направился к выходу из гостиной.

Больше всего на свете я боялась, что Гелл с Верником быстро вернутся. Это волновало меня до такой степени, что порой ночью я не могла уснуть и перебирала варианты действий.

Я не оставляла себе ни одной свободной минутки: изучала великое искусство; осваивала верховую езду; пыталась расположить к себе Кинзию; знакомилась с молодыми пладами, которых приглашал в Колыбель туманов Мариан.

Молодое поколение пладов проще относится к традиционным устоям, диктующим, что девушка должна быть скромной, тихой и покорной, так что моя скандальность не только не отпугивала кавалеров, а наоборот, привлекала. Ну и, чего скромничать – природа не обидела меня ни лицом, ни фигурой, так что я быстро обзавелась приличным количеством поклонников. Некоторые всерьез мной заинтересовались.

Николис Орсо, или просто Нико, умен, прекрасно образован, полиглот, отлично разбирается в политике и питает страсть к путешествиям; узнав, что я интересуюсь другими странами, он подарил мне отличную карту и рассказал, что творится в мире, а также принес тайно табаку из далекой и экзотической страны Майвии. К сожалению, как рассказал мне Сизер, эрудированный Николис питает страсть не только к путешествиям, но и ко всяческим дурманящим веществам, к которым его приручили в дальних странах. По этой самой причине ему пока не доверили местечко в столичном министерстве, но оно его ждет.

Сероглазый Кэлвин Пирс, или Кэл – друг детства Мариана. Он настоящий брутал с виду: высокий, здоровый, сильный, с густой рыже-каштановой шевелюрой; этакий симпатичный медведь. Но, как я успела выяснить, очень уж этот медведь раним и обидчив. Мариан давно приноровился к трепетной душе друга, но я не смогу. Если мы сойдемся, я его морально съем и с ума сведу, а зачем такие жертвы?

Рензо Мео – будущий инженер; его исключили из столичной академии из-за конфликта с преподавателем, но это не мешает ему продолжать заниматься любимым делом. Мы с ним быстро сблизились на почве общих взглядов на общество, растущую власть технологий железа и пара. К тому же Рензо, как и я, не считает, что плады чем-то лучше обычных людей, он прост и адекватен, но ему только-только исполнилось двадцать, а выглядит он еще младше, лет на семнадцать, так что как жениха и тем более мужа я его не воспринимала.

Были еще кавалеры. Некоторых сразу отсеивала я, некоторых – Мариан, взявший на себя роль моего опекуна, пока нет Брадо. Кинзия не препятствовала всему этому. Она понимала, что чем скорее я устрою свою личную жизнь, тем быстрее покину ее дом, и тогда она вздохнет спокойно. Вообще, как мне кажется, все в замке старались мне помочь (чтобы сбагрить): слуги больше не сверлили враждебно взглядами и не выказывали своего «фу», вели себя со мной, как полагается; Кинзия не мешала; Жако, управляющий, перестал меня дичиться и снабжал советами по поводу того, кого из поклонников отваживать, а кого привечать, что допустимо для молодой незамужней эньоры, а что нет; а Мариан… Мариан был моим главным союзником. Более того, он стал мне другом.

Веселые и жизнерадостные по натуре, дерзкие и уверенные, мы отлично ладили и понимали друг друга с полуслова. Это была дружба с перчинкой влечения, флирт на грани, легкость и искристость. Но эта дружба ни при каких обстоятельствах не могла перерасти в нечто большее, потому что Мариан помолвлен, а я все еще думала об одном деревянном владетеле… Но я заставляла себя выкидывать мысли о Брадо из головы и снова и снова приглядывалась к молодым пладам, что окружали меня.

—…Как думаешь, Нереза, — спросила я как-то вечером, переплетая косу, — может, стоит выбрать Нико? Я думаю, с его вредными привычками мы разберемся.

— Его матушка удавится, если он на вас женится.

— Преувеличиваешь.

— Старик Орсо приготовил для сына теплое местечко в Авииаране, и невесту ему подберут столичную, правильную.

— А я что, не правильная?

— Вы провинциалка, не говоря уже о прочем.

Я отложила щетку и сердито поглядела на Нерезу, которая в свою очередь сердито смотрела на меня. Как ни странно, как только основная часть слуг стала относиться ко мне лучше и мне задышалось в замке легче, Нереза перестала меня поддерживать.

— И что ты предлагаешь, за Верника выйти? — прямо спросила я.

— Зачем же за Верника? Берите выше.

— Гелла? — съязвила я.

— Ниже.

— Сизера… — понимающе протянула я. — Вот, значит, как ты обо мне думаешь. Мне не интересны женатые и помолвленные.

— А раз не интересны, так и не крутитесь возле него! — отрезала служанка.

— Я? Кручусь?

— И хихикаете, и шепчетесь, и еще всякое разное делаете. Благодарите Дракона Великого, что эньора не придает пока этому значения, иначе вам не сдобровать. Если вы отнимите у нее мужа, она это переживет. Но если вы заберете у нее брата…

— Я не собираюсь ничего отнимать у вашей эньоры! Сколько еще раз мне повторять это?!

— Уже отняли, — возразила тихо Нереза. — Одно ваше присутствие здесь – мука для нее. Молодость Кинзии на исходе, а тут вы – болезненное напоминание о том, что на всякую женщину всегда найдется замена, более свежая и более яркая.

— И что мне делать? Сидеть в комнате и не отсвечивать, чтобы не задеть эньору?

— Вам нужно быть поосторожнее и потише.

— Пробовала, ничего не изменилось. Ярлык уже прикреплен и судить меня по нему будут, даже если я начну вести жизнь святой.

— А вы постарайтесь.

И вот тут я взорвалась.

— Стараться? Мне? А может, постараться надо тупому бревну, которое вы зовете владетелем? Может, это ему следовало подумать, прежде чем привезти меня сюда, под нос своей несчастной жене? Хотя нет… он не тупое бревно, а жестокое. Ему просто плевать, что думает его жена обо всем этом.

Нереза прижала руки ко рту и испугалась. Не моего гнева испугалась, а того, что меня услышат, донесут эньоре и потом нас накажут.

— …И Кинзия тоже хороша, терпит, — продолжила я. — Будь я хозяйкой, никто посторонний без моего ведома бы в дом не вошел!

— Это вам так кажется! Молодая вы, не понимаете, как мир устроен. У кого сила, тот и главный, и пусть он хоть сто раз неправ, придется подчиняться.

В дверь постучали, и служанка чуть сознание от испуга не потеряла. Вздохнув, я сама подошла к двери и открыла ее.

В коридоре стоял Мариан, в руке он держал книгу.

— История и правила огненных поединков, — произнес он, улыбаясь. — Ознакомься.

— Зачем? — спросила я.

— Завтра в Ригларке будут огненные поединки. И мы поедем смотреть.

У меня в горле пересохло.

— Ригларк? — проскрежетала я. — Поединки?

— В поединках самые сливки участвуют. Может, тебе приглянется кто-то. — Приглядевшись ко мне, Мариан спросил: — Лери, что с тобой? У тебя такой вид…

— Напугали меня, — соврала я, глядя глаза плада, — сказали, вот-вот вернется владетель.

— И что?

— Кончится тогда моя свобода, — вздохнула я.

— Ничего не бойся, — заявил Сизер.

— Но Гелл...

— Никого не бойся, — с нажимом произнес мужчина, и, вручив мне книгу, шепнул: — Лучше думай о том, какое платье надеть завтра и как уложить волосы, потому что весь Ригларк будет на тебя смотреть.

Сказав это, Сизер ушел.

Толкнув пальчиком дверь, чтобы та закрылась, я повернулась к Нерезе, которая стояла ни жива ни мертва, и протянула:

— Голубчик влюблен по уши. Вот она сила, Нереза.

На этот раз возражать она не стала.

Жако, как всегда, стоял с утомленной, но высокомерной миной, словно мир недостоин его, такого нарядного и утонченного, видеть. Я справилась с искушением подойти к нему и прошмыгнула мимо.

До поворота оставалось совсем ничего, когда меня настиг требовательный окрик управляющего.

— Эй ты! Куда?

Вжав голову в плечи, я шмыгнула носом и промямлила:

— Мне на кухню… я быренько…

— Новенький, что ли?

— Угу.

— Подойди.

Шаркая ногами, я подошла к Жако. Я очень старалась себя не выдать и лицо прятала, но управляющему хватило одного взгляда вблизи, чтобы узреть истину. Аккуратно выщипанные брови мужчины, симметричные и красивые, красиво же приподнялись.

— Вы!..

— Я, — улыбнулась я, и шапку поправила, чтобы на лоб сильно не сползала.

Глаза Жако, большие, черные и блестящие (говорят, он в них для выразительности что-то закапывает), живо пробежались по моим одежкам и вернулись к лицу.

— Ну как я вам? — спросила я, складывая руки на груди, которую плотно перетянула платком. — Похожа на мальчишку?

— Вы позволите? — деловито спросил Жако, шагнув ко мне.

— Вам – все, что угодно, — кокетливо проговорила я.

Управляющий поправил шапку на моей голове, так что она, наконец, села нормально, затем ослабил узел шейного платка и пояс тоже ослабил, так что брюки на мне стали сидеть свободнее. Отойдя на шаг, он придирчиво меня осмотрел.

— Теперь лучше? — спросила я.

— Что бы вы ни надели, лицо-то у вас все равно девичье, беленькое.

— Никто не будет приглядывать к простому мальчишке, правда ведь?

— Раз уж вы взялись рядиться в мальчика, эньора, — взял строгий тон Жако, — то во всем соответствуйте.

— Это как?

Управляющий заговорщицки улыбнулся.

Денек выдался неплохой для этого времени года: ветер отогнал тучи подальше, к Дреафраду, так что не было дождя, и туманы не висели над долиной. Однако воздух все равно был влажный и холодный, но он был мне уже не страшен: уроки верховой езды на свежем воздухе хорошо укрепляют организм, а я «укрепилась» достаточно. Никем не узнанная и оттого безумно довольная, я шла через двор.

У черного закрытого экипажа, на дверцах которого был изображен символически красноватый огонь Геллов, стояли брат и сестра – Кинзия и Мариан. Они, как всегда, ярко выделялись своей красотой: Кинзия – изящной и холодной, а Мариан – правильной и теплой. Кстати, слуги шутят, что Жако согласился служить в доме Геллов, потому что они бесспорно красивы, а он большой эстет.

Утром за завтраком Мариан спросил у меня, хочу ли я поехать с ними в Ригларк, чтобы посмотреть на состязания пладов. Вздохнув печально, я ответила, что эньор Гелл велел мне не покидать замок, и, игнорируя удивленный взгляд Сизера, стала смотреть в тарелку. Мариан стал убеждать меня, что с ними поехать можно, но я лишь головой покачала, поставив его в тупик, а вот у Кинзии явно улучшилось настроение.

Пожелав пладам веселья и хорошего пути, я, огорченная, вышла из-за стола. Мариан потом пришел ко мне и спросил, что это я делаю, а я ответила, что не хочу расстраивать его сестру, ведь на этот день у них столько всего запланировано.

Сизер не стал меня уговаривать – уговаривать вообще не в его натуре – и, сверкнув глазами, ушел. Нерезу я тоже в свои планы не посвятила: она бы не одобрила и, возможно, попыталась бы мне помешать. Я в ее глазах жуть, какая бунтарка, опасный социальный элемент.

Кинзия села в экипаж; вместе с ней зашла ее любимица, камеристка Марси (та самая девица, что подражает ей и так же задирает нос). Мариан же явно не собирался преодолевать путь до Ригларка в экипаже, каким бы комфортабельным он ни был, и пошел к своему коню Туману (как оригинально!), которого вывел для него лакей.

Я пошла туда же. Когда мы поравнялись, я нарочно налетела на Сизера, да так, что шапка слетела с моей головы. Кто-то из слуг злобно на меня шикнул, поднял рывком, встряхнул, да так, что я язык чуть не прикусила, и велел извиниться перед эньором.

А эньор уже шел дальше. Еще бы… он и не видит дальше своего носа.

— Виноват, эньор, — с вызовом сказала я, не сильно исказив свой голос.

Сизер остановился. Развернулся. Посмотрел на меня. Не поверил увиденному.

— Ну-ка пусти мальчишку, — велел он слуге, и я, ухмыльнувшись, как и ухмыляются мальчишки-подростки, подошла к эньору, не забыв по пути поднять шапку и вернуть ее на место.

— Это что такое? — грозно спросил мужчина, обращаясь одновременно и к мальчишке, которого я изображала, и ко мне настоящей.

— Прощения просим, эньор…

— Не дождешься. Что это мы здесь исполняем?

— Возьмите меня в город, эньор, — нагло попросила я, почесывая нос.

— Ни в коем случае. Это что у тебя – прыщи? — уточнил, приглядываясь ко мне.

— Как настоящие, правда? А брови видел, какие стали? А нос? Косметика творит чудеса.

— М-да… не это я имел в виду, когда просил тебя вчера подумать о своем внешнем виде.

— Я не хочу расстраивать твою сестру. Ей не понравится, если я буду сегодня с вами. А так, кто меня узнает? Так, трется рядом какой-то пацан, лакей малолетний… Слуги-то многие поедут на повозках в Ригларк, чтобы тоже поглядеть, что там будет. Вот и я с ними, на повозке.

— Сбежать задумала?

— Да ты что-о-о-о! — оскорбилась я, но мысль о том, как легко я могла бы испариться, затерявшись в толпе, не оставляла меня в покое. С другой стороны, еще одна мысль не оставляла меня в покое – если я сбегу и меня поймают, то мне будет в десять раз хуже, чем сейчас.

— Поедешь на козлах с кучером, — приказал Мариан и указал на экипаж, в котором только что разместилась Кинзия.

— Как скажете, эньор! — покладисто проговорила я и вприпрыжку побежала к экипажу.

Чем дальше мы отъезжали от Колыбели, тем радостнее билось мое сердце. Кучер оказался мрачным заносчивым типом и даже и не пытался со мной говорить; мне это было на руку. Я сидела себе на мягком сиденье и глазела по сторонам. Зимняя Тоглуана не слишком красива – никого не красит угрюмость, но мне нравилось смотреть даже на придорожную грязь и блеклые поля.

В этом так много свободы – ехать на козлах, в штанах и шапке, с прыщами, пусть и искусственными, и чувствовать себя незначительной, заурядной. Я упивалась этим ощущением, и запоминала путь – где и какая деревенька раскинулась, где разветвляется основная дорога. Ригларк показался довольно скоро, и, казалось, ехать до него совсем недолго, но это была иллюзия.

Город стоял на возвышенности, и он был серый. Серые дома, серые крыши, серые тротуары… Но даже в этой главенствующей серости я видела краски и красоту: символ империи, три ярких язычка пламени, повсюду виднелся на самых примечательных зданиях; главная площадь была украшена в честь такого события, как огненные поединки; да и горожане принарядились по случаю.

Я чуть шею не свернула, изучая первый город, который посетила после перерождения. Магазинчики, парикмахерские, кафе, гостиницы, всяческие интересные учреждения! О, как я жаждала окунуться в городскую жизнь, стать частью толпы, побегать по улицам! Из газет я уже кое-что знала о Ригларке и могла составить для себя экскурсионную программу, наметить места, где надо побывать.

Если бы Мариан дал мне хоть часок свободы, всего один час, я бы была ему вечно благодарна. Экипаж остановился у красивого дома на площади. Я проследила, как вышли Кинзия и Марси, как пошли к дому. Спешился и Мариан…

Решившись, я спрыгнула с козлов на тротуар и подошла к пладу, который уже передал поводья груму.

— В дом, — кратко велел он.

— Час, — шепнула я, — дай мне час погулять одной.

— В дом, Лери.

— Клянусь, я не убегу. Ну же, всего час! Или два.

— В дом, я сказал! — отрезал Мариан.

В его лице я снова увидела призрак Брадо, и в его голосе тоже услышала Брадо. Ничего, я тоже упрямая.

— Я буду на этом самом месте спустя ровно три часа, — пообещала я.

— Уже три часа?

— По-хорошему, ты должен дать мне еще больше времени.

— Почему?

— Потому что мы друзья.

Этот аргумент подействовал: Мариан вздохнул... Но повторил неумолимо:

— Я никуда тебя не пущу, Лери.

Глядя в его глаза, я сказала невозмутимо:

— Встретимся позже, Мариан.

С этими словами я развернулась и спокойно, неторопливо пошла в направлении площади. Сизер не окликнул меня, не приказал остановиться, не отправил никого вдогонку.

Но его взгляд жег меня безжалостно.