Империя огня. Амнезия в подарок

Глава 8

Шумно вздохнув, я кивнула Нерезе на дверь – открой. Открыв дверь, она поклонилась и отошла в сторону, а я осталась стоять на месте.

Вошел не Брадо Гелл, а его воспитанник.

Это было разочарование, это был ступор, это была неловкость.

Мы замерли напротив друг друга. Глаза у Сизера ледяные, что цвет, что выражение, но они обожгли меня, как огнем.

— А где эньор? — спросила я.

— Здесь, — ответил Мариан, усмехнувшись.

— Эньор Гелл, я имею в виду.

— Я за него. Вы готовы?

— Нет. Мне еще долго готовиться, — отрывисто проговорила я; от волнения мне стало не хватать воздуха. Сделав два глубоких вдоха-выдоха, я уже более спокойным тоном сказала: — Не стоит меня ждать. Я спущусь, как буду готова.

— Вы на прием к императору готовитесь? Будет обычный ужин. Прием пищи, — насмешливо произнес мужчина. — К тому же, как мне кажется, вы уже готовы, — добавил он, скользя взглядом по моему платью, хотя ощущение у меня сложилось такое, что не на платье он смотрит…

— Прическа еще не готова, — сказала я.

Взгляд Сизера плавно переместился на мои волосы.

— Ничего страшного. Я подожду.

Я бросила взгляд, просящий о помощи, на Нерезу.

— Присаживайтесь, эньора, — сказала она, указывая на стул.

Я присела на стул, старалась не замечать присутствия всяких там незваных эньоров, но это было невозможно. Враждебность Мариана сгущалась возле меня, сдавливала, крала воздух.

— Что будем делать, эньора? — спросила Нереза. — Соберем волосы в узел?

— Не стоит, просто заплетите в косу.

— Косы носят селянки, — сказал Сизер, и подошел ко мне.

«Вот нахал, — подумала я, взмокнув от напряжения. — Ввалился в комнату, да еще и над душой встал. Что он себе позволяет?»

— У вас есть идеи получше?

— Идите так. Незамужним девушкам дозволяется ходить с распущенными волосами. Вы ведь девушка еще?

— Да, — сдавленно выговорила я, гася возмущение: я дала себе зарок ни с кем не конфликтовать и не ругаться, как бы меня ни выводили. Я итак в глазах местного сообщества особа подозрительная, так что ни к чему усугублять положение.

— Тогда решено, идите так. Хотя нет…

Мариан коснулся моих волос; я вздрогнула и окаменела.

Что он делает? Зачем?

Ласкающими медленными движениями мужчина стал собирать мои волосы, приглаживать непослушные прядки, при этом якобы случайно касался пальцами моей шеи.

«Это провокация», — решила я, стараясь даже дыханием не выдавать своего возмущения.

Сизер собрал мои волосы в хвост и стянул лентой. Как только он закончил, я поднялась и, торопливо поблагодарив его за помощь (о, как тяжело притворство!), вышла в коридор. Так как я не знала, куда идти, то замерла в растерянности.

Но Мариан был уже рядом.

— Заблудились, эньора? — поинтересовался он. — Идемте.

Какое-то время мы шли по коридору молча; как нарочно, навстречу нам не попалось ни одного человека. И это в огромном замке, в котором служит столько людей!

— Вы это ловко придумали, — произнес мужчина, наконец.

— О чем вы, эньор?

— Болезнь. Хороший способ задержаться, не так ли?

— Все еще не понимаю, о чем вы, эньор.

— Вы все понимаете.

«Спокойно, спокойно!»

Набрав в грудь побольше воздуха и досчитав до десяти, я спросила:

— Почему вам так сложно поверить в правду, эньор?

— Внешность ваша доверия не вызывает, — нахально ответил он, и бросил на меня быстрый горящий взгляд. То ли ему весело, то ли он что-то узнал, то ли ему просто нравится злить людей.

А может, он так заигрывает.

— Ваша тоже, — ответила я. — И что из этого? На этом основании можно всех подряд подозревать в чем угодно.

— Допустим, я вам верю. Вы остались одна, о вас некому позаботиться, и вдруг вам повезло, и сам владетель Тоглуаны взял вас под крылышко.

— Мне повезло не «вдруг», — поправила я. — Устроить мою судьбу попросила эньора ллара Эула. Сама бы я никогда сюда не приехала.

— И куда бы вы поехали?

— Никуда. Мне понравилось жить в храме.

— Но теперь, когда вы здесь, чего хотите?

— Замуж, — просто ответила я. — Семью, детей, свой дом.

Я сказала правду. Замужество с одной стороны пугает меня, учитывая имперский уклад, но с другой стороны, оно даст мне все, даст новую жизнь, любимых и родных. Если, конечно, с мужем повезет…

— В этом нет ничего плохого. Если замуж вы хотите не за Гелла, — сказал Мариан.

— Да вы что! Он же старый.

— Это единственное, что вас останавливает?

— Нет, естественно! Меня не привлекают женатые мужчины.

— Женатый может стать разведенным. Особенно если перед глазами маячит молоденькая красотка и нужен наследник…

Остановившись, я посмотрела в глаза Сизеру и заявила оскорбленно:

— Еще один такой намек, и я буду вынуждена пожаловаться на вас эньору Геллу. Как вы смеете говорить мне такие вещи? Вы…

— Да, да, — скучающим тоном проговорил молодой плад. — Это все очень предсказуемо.

Он говорил со мной грубо и давал понять, что видит во мне… как он выразился тогда? «Вертихвостку». И это еще, наверное, он самое мягкое выражение подобрал… И то, как он сегодня меня бессовестно лапал, тоже знак очень плохой.

Что бы я ни сказала, как бы ни вела себя, я останусь угрозой его любимой сестре, и поэтому всегда буду подвергаться нападкам. Я вспомнила, как разбухтелся Гелл, когда заметил, что мы с Вито флиртуем, и план мгновенно созрел в моей голове.

— Да, хочу замуж, — повторила я. — Найдите мне жениха.

Темные брови молодого человека приподнялись. Он не ожидал такого поворота.

— Вы серьезно? Я должен вашу жизнь устраивать?

— А что? Не вы ли сами предлагали мне найти мужчину, чтобы меня содержал? Я согласна.

— Поразительно.

«Нет, поразительно было, когда ты, дубина, нарушил все правила приличия, впершись в мою комнату», — мысленно ответила я.

— Впрочем, — протянула я, поправляя несуществующую складку на юбке, — лучше пусть этим вопросом займется эньор Гелл. Он уж точно найдет мне достойного человека. Правда, неизвестно, сколько будут длиться поиски…

— Это шантаж?

— Что вы? Просто я хочу скорее обрести свой дом, а не ютиться в чужом.

— И какого жениха вы хотите? Есть пожелания?

— Конечно! Он должен быть умным, добрым, веселым, начитанным, уверенным в себе и с хорошим чувством юмора. Молодым, не старше тридцати, с приятной внешностью, — сказала я, и добавила, чисто для того, чтобы Мариан подумал, что Брадо не моем вкусе: — Пусть он будет светловолосый и голубоглазый. Всегда нравились блондины.

Посмотрев на меня выразительно, Сизер с усмешкой подвел итог:

— В общем, вы хотите в женихи меня. Я правильно понял?

Я со скепсисом поглядела на молодого нахала. Надо же, какого он о себе высокого мнения!

— О нет, эньор, — покачала я головой, — я еще не закончила список и не назвала главное качество жениха.

— Я весь внимание.

— Он обязательно должен быть девственником.

Настала пауза.

— Да, это определенно не я, — согласился Мариан. — Более того, человек, описанный вами, в природе не существует. Снизьте требования, эньора.

— Хорошо, я над этим подумаю, — покладисто проговорила я. — Но и вы над моими словами подумайте.

— Обязательно, — усмехнулся Сизер и повел меня дальше в столовую.

Быть Валерией Брумой оказалось не так уж плохо. Более того, когда я пообжилась, мне начало нравиться в Колыбели туманов.

Да, я была пленницей, зато жила в отличных условиях и могла гулять по замку, а в некоторых случаях, в сопровождении Гелла и слуг, и за его пределами. Я все просилась в Ригларк – очень уж хотелось повидать город, погулять там, сменить обстановку, но вечно занятый Брадо Гелл всегда отвечал одно и то же: «Потом», а отпускать меня с другими людьми не рисковал.

Кинзия все так же морозилась меня, а вместе с ней и большая часть живущих в замке. Люди, любящие и уважающие свою госпожу, разделяли с ней неприязнь ко мне и ясно давали понять, что я им не по нраву. Меня это не задевало, тем более что у них все-таки были основания меня недолюбливать…

Я надеялась, что дурацкая влюбленность в Брадо Гелла скоро пройдет, но она только становилась сильнее, приобретала странные формы и в прямом смысле слова портила мне жизнь. Стоило взгляду мерцающих серо-зеленых глаз эньора упасть на меня, на сердце теплело.

Мне все нравилось в этом мужчине: как он выглядит, как двигается, как говорит, как отбрасывает кудри со лба, как вспрыгивает на лошадь, как отдает приказы, как нежно и почтительно говорит с женой, как ставит на место Мариана, который, как молодой волк, постоянно показывает зубки.

Я старалась не глазеть на Гелла, но порой не могла удержаться от искушения, а когда он заводил со мной разговор, весь такой серьезный-серьезный, то начинала вести себя дерзко и глупо, а потом сама себя за это ругала.

А еще мне казалось – или же я, влюбленная, придумала это – что Брадо Гелл тоже относится ко мне особым образом. Да, он подозревает меня во лжи и связах с Блейном, но в некоторые моменты я замечала, что смотрит он на меня дольше, чем следует, и совсем не враждебно.

Кинзия не слепая, и ее брат тоже, они все подмечали. Кстати о Мариане. После того полушуточного разговора о женихах мы с ним больше не говорили, если не считать вежливых разговоров ни о чем в столовой. Когда мы пересекались в замке, я старалась поскорее улизнуть, и вообще держалась от него подальше.

Я по-прежнему ничего не помнила об империи и Тосвалии, уроженкой которой меня считал Гелл, поэтому мне важно было вернуть эти знания. Основным источником информации была Нереза, но она не могла ответить на все мои вопросы. Меня выручили книги, в основном художественные и исторические, которые Брадо Гелл отбирал для меня сам, а также журналы и газеты.

Так я больше узнала об Империи Огня – о том, какая она была и какая есть на данный момент.

Считается, что драконы, огромные и прекрасные создания, одухотворенные пламенем жизни и смерти, были первыми, кто заселил мир. Драконы были благородны и мудры. Люди появились позже, они во всем уступали им, и стали менять мир под себя. Драконам не пришлись по нраву изменения, и они стали покидать его один за другим. Когда в мире остался лишь один дракон, самый древний, самый прекрасный, бывший отцом всем другим драконам, люди решили его убить, чтобы доказать, что они сильнее, и что мир должен принадлежать только им.

Но нашлись и те, кто встал на защиту дракона. Их было немало, но против них стояло несоизмеримо большее войско. Дракон мог расправиться с войском сам, но вместо этого вдохнул пламя жизни в тех людей, что защищали его, чьи сердца были чистыми и смелыми, и в членов их семей. Так появились плады – люди, обладающие невероятной силой.

Плады выстояли перед войском нападающих и защитили дракона – первого и последнего, Великого Дракона. Поблагодарив пладов, он попросил их оставаться такими же честными, добрыми и смелыми, и продолжать род, чтобы не угасало пламя, и только тогда, наконец, покинул мир.

Плады основали свое государство. Так появились Империя Огня. Она обширна, и каждый император стремится расширить границы. Нынешний император, Дрего, уже стар, его конец близок, и он единственный из императоров, который не смог расширить границы империи за срок своего правления.

Повелевать огнем жизни и смерти, то есть исцелять и убивать пламенем, ныне способны не все плады, этому искусству нужно учиться, но и тогда оно дается не каждому. Это говорит о вырождении пладов, об утрате силы.

Многие считают, что заветы Великого Дракона устарели, а плады не заслуживают того, чтобы почитать их, как прежде.

—…Говорят, — как-то поделилась со мной Нереза, — что великая война древности скоро повторится, и люди снова пойдут убивать пладов, и на этот раз им это удастся. Есть пророчество об этом.

— Пророчества есть всегда. Людям нравится выдумывать всякое.

— Это не выдумки, — обиделась служанка. — Юнцы нынче правду ищут не в Священном огне, а в речах лгунов, красиво треплющих языками и призывающих свергнуть пладов и того хуже – убить! И в первую очередь убить хотят тех, кто владеет великим искусством. Представляете? Они хотят искоренить в мире драконов род!

Я вспомнила обезображенное, распухшее тело Элдреда Блейна. Его пытались убить, его практически убили, если бы не вмешалась я.

Каждый плад, согласно легенде, обладает пламенным сердцем, то есть особой благодатью от самого Великого Дракона. Эта благодать и делает пладов сильными, но она не бесконечна. Блейн, можно сказать, был мертв, а я его воскресила, передав свою благодать. Теперь я мало чем отличаюсь от обычного человека. Мой максимум – пыхнуть белым дымом в момент раздражения.

Получается, что не успела я появиться в империи, как уже поучаствовала в ее жизни, ведь Блейн фигура в империи довольно заметная.

Вопрос: благом или злом считать его спасение?

Мариана Сизера, наконец, дожали до помолвки. Возликовала милашка Гемма Террел!

В честь этого знаменательного события Кинзия решила устроить праздник, на который пригласила весь цвет местной аристократии.

Праздник готовился со всем тщанием; я наблюдала за приготовлениями, гадая, рискнут ли Геллы представить меня тоглуанским сливкам или отложат это дело. О том, что присутствовать на празднике я буду, я узнала от Кинзии, которая пришла ко мне в комнату и придирчиво изучила мои немногочисленные платья. Решив, что ни одно из них не подходит для торжественного случая, она велела портнихам сшить для меня новое платье. Ситуация была максимально неловкой; мы общались сдержанно, только по делу, и выдохнули, когда этот вопрос был решен.

Затем Брадо Гелл вызвал меня в свой кабинет.

— Вы понимаете, о чем пойдет разговор?

— Завтра на помолвке я должна быть паинькой.

— Именно. Внимание к вам будет повышенное. Скажем спасибо Бруме-своднице: она по всему Ригларку разнесла новость о том, что вы моя дочь.

Я поперхнулась воздухом и раскашлялась.

— Да, — как ни в чем не бывало продолжил Брадо, — она решила, что вы моя незаконнорожденная дочь, которую я скрывал до поры до времени. Хорошая легенда, не правда ли? Это снимет многие вопросы, и никто не будет гадать, чьего вы рода-племени и почему живете в замке.

Я смотрела на Гелла во все глаза.

— Почему вы так удивлены? — спросил он.

— Это… неожиданно, — вымолвила я, вспоминая, упоминала ли о чем-то подобном Нереза, мой информатор. Она говорила, что толкуют обо мне всякое, а я и не уточняла. А стоило бы.

— Это удобно.

— Не боитесь, что эта удобная якобы легенда выйдет вам боком? Вы же мне не верите.

— В чем-то я вам верю, в чем-то нет, — уклончиво проговорил мужчина. — Все это время я наблюдал за вами. Вы живо интересуетесь империей, много читаете, вам все любопытно. Если вы перерожденная, такое поведение понятно. Если вы шпионка и отступница, то тогда оно странно, ведь все, что вы изучаете об империи, общеизвестно.

— Что еще вы обо мне думаете?

— Многое в вас ставит меня в тупик.

— Меня тоже. Вы узнавали обо мне в Тосвалии?

— Разумеется. Пладов в Тосвалии немного, я знаю все семьи. Вы не относитесь ни к одной из них. Начинаю склоняться к тому, что ллара Эула сказала правду.

— Неужели!

— Не ерничайте. Я так думаю только потому, что мои люди пока ничего на вас не нашли. Но все еще может измениться.

— И вы все равно рискнули объявить меня своей дочерью…

— Я ничего не объявлял, лишь намекнул, что заботиться о вас велит мне не только долг владетеля, но и долг крови. Остальное Брума придумала сама, а я ее бредни подтверждать не собираюсь.

— Вы осознаете, какую цепную реакцию запустили? — спросила я, не скрывая злости. — Почему вы привезли меня в свой замок, к жене? Зачем эти нервы?

— Я не намерен обсуждать с вами свои решения, — отрезал владетель. — Что бы ни произошло, вы останетесь в поле моего зрения.

— То есть?

— Вы станете головной болью другого человека.

— Прекратите говорить загадками!

— Ваш тон неуместен, эньора! — отчеканил Гелл.

В кабинете заметно похолодало.

— Вы говорите о моей жизни, — тихо сказала я, возмущенно глядя на мужчину. — Вы увезли меня из храма без моего желания и, не спросив, чего я хочу, решаете мою судьбу. Я должна смиренно принимать каждое ваше решение?

— Как и все живущие в Тоглуане, — ответил Гелл. — Каждый человек в эньорате обязан исполнять мои приказы. Я владетель, и таков закон империи. Так что да, вы должны смиренно принимать каждое мое решение.

Что можно ответить на такое? Только пыхнуть призрачным бессильным пламенем.

Брадо Гелл в свою очередь тоже ответил пламенем – ярким почти до красноты, и жарким, и, погасив его, произнес невозмутимо:

— Учитесь себя сдерживать.

— А мне и утруждаться не надо, все вокруг итак меня сдерживают, — выговорила я мрачно.

— Не драматизируйте. Я обхожусь с вами в высшей мере мягко и уважительно.

Я даже не стала это комментировать. Эньор, видимо, не понимает, что золотая клетка остается клеткой при любых обстоятельствах, и что нет никакого прока в том, чтобы быть госпожой, если все за тебя решают другие.

Я была зла, возмущена, оскорблена. Конечно, я и раньше прекрасно осознавала свое положение, но надеялась, что такая ситуация не вечна, что все в итоге про меня выяснится и Гелл перестанет подозревать меня и ограничивать мою свободу. Еще я думала, он человек добросердечный. А тут на тебе: «Я владетель, подчиняйся без вопросов». Тут любая влюбленность завянет. Только собаки могут любить того, кто сажает их на цепь.

— Один человек заинтересован в вас, — сказал Гелл. — Я доверяю ему, как самому себе, так что он все о вас знает, и риски его не пугают. Он защитит вас. Времена сейчас опасные, особенно для тех, кого выделяет Великий Дракон. Если определенные люди узнают, что вы перерожденная, вас могут убить. Так что кем бы вы ни были, вам действительно лучше начать новую жизнь с надежным человеком. — Заметив выражение моего лица (каменное выражение), владетель спросил: — Вам не интересно, кто он?

— Разве имеет значение, что мне интересно? Я смиренно принимаю ваше решение, эньор.

— Когда-нибудь вы поймете, что я позаботился о вас наилучшим образом. Идите, Валерия. И помните: я не прощу вам ошибок. Завтра вам будет предоставлен шанс начать новую достойную жизнь. Если вы упустите этот шанс… что ж, это ваш выбор.

— Нет, это ваш выбор, «отец», — возразила я.

Лицо мужчины окаменело, но мне было уже все равно. Я поспешила покинуть кабинет.