Империя огня. Амнезия в подарок

Глава 14

Выспаться не удалось. Сначала я делила камеру вместе с мирно спящим, но буйно храпящим забулдыгой, затем бравые полицейские втолкнули к нам троих драчунов-буянов, которые задали жару. Начали они с бурных протестов против ограничения их личных свобод, потом принялись критиковать социальное устройство империи, затем, отойдя от высоких материй, пописали в углу, по большей части мимо ведра, и в заключение отжали у меня шапку и куртку. Этим дело не ограничилось: увидев мои черные-черные кудри и темные глаза, они решили, что я южанин, и стали допытываться, а чего это я здесь забыл.

Не знаю, какова была моя актерская игра, не стерся ли грим, но девушку во мне вроде бы не узнали, а если бы дело к этому подошло, я бы пыхнула огнем. Хорошо, папаша той девчонки, которая флиртовала со мной, подошел вовремя и велел неспокойным элементам оставить меня в покое.

Остаток ночи я провела, сидя у самой решетки и бдительно следя за мужланами. Они в конечном итоге угомонились и заснули, кроме одного, бородатого – тот то и дело приоткрывал глаз и проверял, как я там, не сплю ли. Так мы и переглядывались, пока не настало утро. Но и тогда Мариан не пришел.

Мне ужасно хотелось в туалет, но я по понятным причинам не могла себе этого позволить, поэтому, когда проклятый Сизер, наконец, явился и забрал меня, я была уже в таком состоянии, что ненавидела весь мир и подпрыгивала на месте.

Только мы вышли из отделения, как я бросилась в первый же попавшийся переулок и, наконец, сделала то, что давно надо было сделать. Какая-то женщина, проходящая мимо, разразилась бранью и замахнулась на меня пустой корзиной, но, заметив Мариана, который наблюдал за всем этим неподалеку, развернулась и ушла.

Вздохнув с облегчением, я натянула штаны и, затянув ремень, пристально посмотрела в бесстыжие глаза Сизера. Он-то отлично выглядел: свеженький, чистенький, благоухающий… вовремя пописавший.

— Великий Дракон накажет тебя за это, — сказала я мрачно. — Познаешь ты еще муки туалетные, ой, как познаешь! И тогда вспомнишь мое проклятие!

Мужчина улыбнулся. Сложив руки на груди, он окинул меня взглядом и спросил:

— А где шапка? И как ты так волосы прибрала, что они кажутся коротко постриженными?

— Не твое собачье дело.

— Значит, я собака?

— Нет, я ошиблась. Собаки замечательные животные, а ты…

— Может, лучше выясним, кто ты? — прервал меня Мариан.

— Ты отлично знаешь, кто я и в каком положении! Ты повел себя как крыса, не дав мне нормально погулять! Хотя нет, ты не достоин сравнения с крысами и вообще всем животным миром!

— Хватит! — рявкнул плад. — Я итак позволил тебе многое… очень многое. Если ты хотела погулять по Ригларку и просто – погулять, тебе надо было попросить.

— Я и попросила!

— Нет, ты поставила меня в известность! Ты вырядилась как мальчишка и сбежала! Откуда мне было знать, куда ты сбежишь? Откуда мне знать, что на самом деле ты делала вчера? Наглеете, эньора Брума. И скажите еще спасибо, что я такой мягкий.

Я словила мощное дежавю – Брадо тоже сказал как-то, что очень мягок со мной.

— Спасибо, Мариан, — елейным голосом выговорила я. — Ты очень добр. Прости, что я так себя повела. Больше я тебе не побеспокою. А еще я искренне желаю, чтобы тебе никогда не пришлось оказаться на моем месте и чувствовать себя комнатной собачкой, которую хорошо содержат, причесывают и одевают, и которая полностью зависит от воли хозяина. Жду твоих указаний. Собачке пора домой, верно?

— Не надо делать из меня тирана, Лери.

— Не надо делать из меня дуру, Мариан.

Ничего больше не сказав, он пошел вперед, и я за ним. Так, молча, мы и дошли до дома мэра, где нас уже ждали две лошади. Значит, вот как мы поедем обратно… да еще и вдвоем. Я бы предпочла вернуться в замок так же, как и покинула его: на козлах экипажа.

Город давно проснулся; ожили улицы, неопрятные после вчерашнего. Я впервые ехала верхом на лошади в городе, но не ощущала страха и правила механически, потому что все мои мысли были заняты другим.

Путь до замка был мучителен: я не сомкнула глаз ночью, так что чувствовала себя разбитой, а ехать надо было долго, да еще и верхом. Вернулись ветра, нагнали туч, но хуже всего было молчание, беспрерывное, враждебное.

Дружба, так легко завязавшаяся с Марианом, так же легко разрушилась. Да и была ли это дружба? Разве возможна она в условиях, когда один человек полностью зависит от другого?

Все, хватит! Никаких больше промедлений и никаких иллюзорных союзов! Гелл с Верником вот-вот вернутся, времени у меня нет. Я должна сделать ход до того, как ловушка захлопнется.

Объект был выбран, сети расставлены, и в положенный срок я получила предложение. Проделано все было быстро, легко и изящно, так что Нереза даже перестала на меня злиться (она была обижена, что о своей поездке в Ригларк я сообщила ей в записке, а не напрямую).

— Это вы правильно сделали! — раздобрившись, проговорила она, расчесывая мои волосы. — Хороший выбор. Владетелю нечего будет возразить, он не откажет. Может, еще до весны сыграем свадебку.

— Хорошо бы, — протянула я, разглядывая себя в зеркале.

Я была бледная-бледная, но глаза и щеки горели. Надеюсь, я не ошиблась, и мой жених достаточно крепок духом, чтобы отвоевать меня у владетеля.

— Не переживайте, эньора, — добавила Нереза, заметив, как я взволновано смотрю на себя. — Вы такая красивая, что никого не удивит, что вас замуж позвали, несмотря на слухи. Вы, главное, сами с владетелем не спорьте, если что. Пусть думает, что жених вас сам выбрал и сам на свадьбе настаивает.

— Да, знаю.

— Вот и славненько, — расплылась женщина в улыбке, и быстро прошептала: — Если пожелаете, я с вами в дом мужа перееду.

— Буду очень рада, Нереза.

— Хотите, я вам чаю с травами заварю, чтобы спалось лучше? А то сердечко-то у вас переполошилось – такое ведь событие!

Я кивнула, и служанка оставила меня, чтобы лично заварить чай с успокаивающими травами. Но недолго я одна оставалась… за дверью послышались знакомые шаги: энергичную поступь Мариана ни с чем не спутать.

— Открывай, Лери, — услышала я, и ничего не ответила. — Я знаю, что ты здесь. Открывай! Надо поговорить.

Я и бровью не повела.

— Лери, это серьезно. Открой, дракон тебя сожги!

Естественно, я не сдвинулась с места. И правильно сделала, потому что в следующее мгновение дверь, мягко говоря, получила некоторые повреждения, и Сизер вошел в мою комнату.

Вот тогда-то и я вскочила, и заговорила:

— С ума сошел?!

Мариан оставил мою реплику без внимания, и, хлопнув почти что выломанной дверью, так что та жалобно застонала-заскрипела, встал передо мной, являя собой гневливое возмущение.

— Даже не думай! — рявкнул он. — Рензо слишком юн для тебя!

— Мы почти ровесники, я всего на четыре года старше!

— Он еще даже не полнолетний!

— Он почти полнолетний.

— А тебе сколько стукнет в этом году – двадцать пять?

— И что? У вас с Геммой разница в шесть лет, но никого это не заботит.

— Это другое. Мужчина должен быть старше.

— Где такое сказано?

— Так положено.

— Я не считаю четыре года разницей, и Рензо тоже. Он толковый, самостоятельный и готов к ответственности!

— Это Рензо-то готов? — Мариан аж рассмеялся. — Этот вздорный юнец не имеет ничего своего, семья с ним покоя не знает. Ему рано жениться, и ему не до тебя. Ты заморочила ему голову, строя из себя ту, кем не являешься. Ваш брак станет несчастьем для обоих!

— Тебе какое дело? Пошел вон из моей комнаты!

— В этом доме у тебя нет ничего своего!

— Поэтому я и хочу скорее отсюда уйти! А ты мешаешь мне!

— Я?! Да я рад буду, когда ты отсюда исчезнешь!

— Для начала сам исчезни из этой комнаты! Истерики будешь жене своей закатывать, а на меня голос повышать не смей! Не тебе указывать мне, что делать!

— Я не позволю тебе охомутать Рензо!

— Тогда зачем ты приглашал его и смотрел одобрительно, когда мы говорили и смеялись? Это что, просто фикция была, ты делал вид, что помогаешь мне мужа искать? Так, получается?

— Я действительно тебе помогал! Во всем! Это ты ничего не делаешь, ты так ни разу и не подошла к Кинзии!

— Подходила и не раз, она меня не терпит и сразу уходит! Я не обязана бегать за ней и подлизываться!

— Ты обещала помочь ей!

— Невозможно помочь тому, кто не хочет помощи!

— Надо же, как много у тебя отговорок!

— Это причины, а не отговорки. А теперь, эньор Сизер, уходите, потому что ваше общество мне крайне неприятно.

Мужчина, готовый вот-вот воспламениться в прямом смысле слова, вскинул подбородок, резанул меня взглядом и жарким от эмоций голосом уточнил:

— Правильно ли я вас понял, эньора: нашему уговору конец?

— Абсолютный и бесповоротный. Нет вам доверия.

— Не вам о доверии говорить! — отчеканил плад, и, развернувшись, вышел из комнаты, перед этим опять дернув многострадальную дверь. Та скрипнула душераздирающе, но с петель не слетела. Крепкая оказалась…

Сглотнув, я подошла на дрожащих ногах к кровати и села.

Чего-чего, а этого я не ожидала. Или ожидала? Не потому ли сразу закрылась в своей комнате, не потому ли никому ничего не сказала, кроме Нерезы? Нет, я все-таки знала, что это вызовет у Мариана реакцию. Она понятна. Золотому мальчику, солнышку Тоглуаны не хочется отдавать кому-то игрушку, с которой он еще не поиграл сам.

…А чаек с успокаивающими травами, который принесла Нереза, оказался весьма кстати.

Все вернулось на круги своя: Мариан вновь стал для меня эньором Сизером, от которого надо держаться подальше. Я потеряла в его лице берейтора, учителя по великому искусству и союзника. Общались мы теперь подчеркнуто вежливо, с прохладцей. Это было похоже на разлад супругов, которые рассорились в пух и прах, но вынуждены жить в одном доме и делать вид, что все хорошо.

Мне бы грозило куковать в одиночестве или в компании Нерезы и книг, если не Рензо, который старался каждый день навещать меня, а также Нико и Кэл. Это, кстати, было еще одной причиной нашей ссоры с Марианом: его лучший друг ходил за мной, как привязанный. Это не могло не злить Сизера, учитывая, что он сам был в какой-то мере в меня влюблен.

Никто не запрещал мне видеться с женихом и приятелями, принимать их в гостиной, выезжать с ними на лошадях в долину. Что бы Мариан ни думал обо мне и моих планах, он ничего не говорил Рензо и друзьям, так что для них все оставалось, как раньше. Я даже нашла для них причину, почему Сизер не составляет нам больше компанию: ему надо уделять внимание своей невесте, а не крутиться возле меня. Рензо было все равно, Кэл поверил, а вот проницательный Нико промолчал и усмехнулся.

Нико вообще самый взрослый из моих ухажеров, единственный, кто созрел для женитьбы, но я не могла оставить без внимания его пристрастия, его семью, которая никогда бы меня не приняла, и собственную интуицию, предупреждающую, что есть в нем какая-то червоточина. Как любовник Орсо был бы отличным вариантом, но не как муж.

Он тоже это понимал, и, когда узнал о том, что замуж я собираюсь за Мео, сказал:

— А вы молодец, Валерия. Выбрали самый беспроблемный вариант.

— Правда? — кокетливо проговорила я, накручивая на палец локон, выпущенный из прически.

Наклонившись ко мне, плад сказал шепотом:

— Все знают, что путного от Рензо ждать нельзя. Никто не удивлен, что он выбрал вас.

— Намекаете, что я недостойная невеста и жена?

— Не намекаю, а говорю прямо. Не очень хорошая из вас получится жена. Зато любовница… идеальная, — щекоча дыханием мою щеку, ответил Нико.

«Надо же! — подумала я. — Значит, друг о друге мы думаем одинаково».

— Дать бы вам пощечину за такие слова.

— Пожалуйста. Я готов на все, чтобы сделать вам приятное.

Я отошла от мужчины, чувствуя, как он смотрит на меня, и наткнулась на обиженный взгляд Кэла. Точнее, обычный взгляд Кэла, потому что состояние обиды у эньора Пирса перманентно.

— Как же так, эньора? — приговорил он, весь такой большой и понурый. — Почему Мео?

— Кэл, друг мой, сердцу не прикажешь, — ответила я, шагая к нему навстречу и ласково беря его крупную горячую ладонь в свою. — Вы обязательно найдете еще девушку, при виде которой ваше сердце запоет.

— Это вы, — простодушно сказал он.

— Нет, это не я.

Рензо, сидящий в кресле и наблюдающий за всем этим без тени ревности, поднялся и подошел ко мне. Он тонок, изящен, смазлив, и когда стоит рядом с Орсо и Пирсом, бросается в глаза, что он еще юноша, а они уже мужчины, хоть и очень молодые.

Это меня коробило, и возникало неприятное царапающее чувство, что я старше его не на четыре года, а на все сорок, но я подавляла эмоции. В конце концов, ему двадцать, и через пять лет – или десять? – он станет выглядеть иначе и его смазливость преобразуется в красоту.

— Они тебя донимают, милая? — спросил Рензо шутливо, и якобы грозно поглядел на бывших соперников.

— Ну что ты, это мои друзья.

— Лучше бы ты завела подруг.

— Осторожнее, приятель, — со смешком сказал Нико. — Будешь так говорить, и эньора передумает выходить за тебя. Никто не любит ревнивцев, а красивую женщину всегда должны окружать поклонники.

— Мне не надо поклонников, только друзей, — возразила я.

— В вашем случае, эньора, у вас не выбора.

Мы начали оживленно обсуждать этот вопрос; Жако, уже знающий, что наши посиделки затягиваются надолго, велел принести нам еще чаю и печенья. Я сидела рядом с женихом, поглядывала на него, улыбалась ему, слушала, как спорят плады, и, наверно, казалась абсолютно довольной жизнью.

А сама задыхалась от неизвестности.

Мы с Рензо гуляли возле замка, обсуждая свое будущее и то, как владетель воспримет нашу помолвку, когда к нам присоединились еще два человека.

Мариан и Гемма выглядели счастливыми. Мы раскланялись, и эньора Террел сказала:

— Эньора Брума, а могу я украсть вас ненадолго?

— Конечно, — согласилась я, и, подарив Рензо извиняющуюся улыбку, пошла вместе с девушкой. Мне это было на руку: так не пришлось бы находиться в обществе Мариана.

Ветер крепчал, но пока еще было довольно комфортно для прогулки. Как только мы отдалились от мужчин, Гемма проговорила смущенно:

— Вы извините меня, что я так вас увела.

— Да что вы, я только рада.

— Правда? Эньора Брума…

— Зовите меня просто Валерией.

— Хорошо… Валерия. Я могу вас поздравить? Вы выходите замуж за эньора Мео?

— Эньор сделал мне предложение, и я ответила согласием. Надеюсь, когда эньор Гелл вернется, он одобрит наш союз и мы поженимся.

— Конечно, одобрит! — преувеличенно бодро сказала девушка. Что-то странное прозвучало в ее голосе; покосившись на девушку, я заметила, что очень уж блестят ее глаза, и очень уж алеют щеки. Ветер или что другое?

— Мне бы вашу уверенность, эньора.

— И вы тоже зовите меня Геммой. Кстати, говорят, что на юге мое имя звучит иначе: Джемма. Это так?

— Да, — ответила я, хотя понятия не имела, Геммами или Джеммами зовутся на юге.

— Интересно, будет ли устроен праздник по поводу вашей помолвки.

— Вряд ли.

— А вы уже пробовали соединять ваш огонь? — полюбопытствовала Гемма. Или Джемма?

— Нет, а что?

Девушка остановилась и посмотрела на меня так, словно я сказала о чем-то страшном.

— Даже не примеривались? — страшным шепотом уточнила она.

— Нет, — заволновалась я.

— Это надо сделать обязательно! Помолвка ведь неспроста проводится, и не просто так столько гостей надо звать. Союз пладов должен быть гармоничным, пламя влюбленных не должно конфликтовать. А еще надо выяснить, чье пламя сильнее. Помните, как на нашей с Марианом помолвке было? Его огонь перебил мой. Это значит, его линия рода сильнее, и значит, наши дети унаследуют его силу.

— А если линия рода невесты окажется сильнее?

— Такое случается очень редко, но все-таки случается. В таком случае девушке ищут в пару другого мужчину. Иначе получится, что женщина в браке продолжит свою линию силу, а не мужскую, а это противоестественно. Вы не знали? У вас на юге по-другому?

— Да, по-другому, — кивнула я.

— Я бы вам посоветовала как можно скорее проверить, чей огонь сильнее, иначе на свадебной церемонии, когда вы соедините руки над Священным огнем, ничего уже нельзя будет изменить. Странно, что эньор Мео ничего вам по этому поводу не сказал…

— Просто мы так любим друг друга, что нам неважно все остальное.

— Любовь – это прекрасно, — ответила девушка с фальшивой улыбкой.

Мне надоели эти недомолвки и странности. Остановившись, я спросила прямо:

— В чем дело, Гемма?

Будущая эньора Сизер набралась решимости и, взглянув мне в глаза, задала дрожащим голосом вопрос:

— Вы любите Рензо?

— Люблю, — солгала я.

— А Мариан?

— Что Мариан? — прикинулась я непонимающей.

И, надо полагать, хорошо прикинулась, потому что Гемма совсем смутилась, и, начав нервно дергать рукав, промямлила:

— Говорят, вы позволяете… вы были…

— Кто говорит? — металлическим голосом спросила я. — Кто посмел распускать слухи?

— А если это не слухи? — совсем жалко уточнила девушка. Она нападала, но при этом трусила и сама происходящему не верила. Очевидно, создания, подобные ей, не приспособлены выяснять отношения.

И, очевидно, кто-то промыл милашке мозги.

— Что вам наговорили?

— Неважно, — пискнула она. — Простите меня, я не должна была говорить вам такое… это ведь просто слухи, правда? — с надеждой уточнила она.

— Я не знаю, что вам наплели, Гемма, и к чему вы ведете. Я люблю Рензо и хочу за него замуж. Это все, что я готова объявить миру, и я сделаю это, если эньор Гелл раскошелится на помолвку.

Сказав это, я вернулась к жениху и, мрачно объявив ему, что у меня разболелась голова, попросила отвести в замок.

Подходя к замку, я заметила, как мелькнула в окне гостиной, из которого просматривается место, где мы гуляли, светлая фигура, и поняла, кто наговорил Гемме этих глупостей про нас с Марианом. Договорившись встретиться с Рензо завтра, я поднялась по лестнице и поспешила в гостиную.

Кинзия действительно была там: она сидела в кресле у камина и читала книгу. Ага, как же, книгу читала…

Я подошла к женщине и сразу перешла к сути дела.

— Зачем вы наговорили Гемме глупостей?

Эньора подняла на меня свой топазовый взгляд и спросила идеально невозмутимо:

— Вы о чем?

— Вы отлично понимаете, о чем я! Вы следили за нами из окна. Зачем это все?

Кинзия отложила книгу и встала. Тоненькая, красивая и холодная, как ледяная скульптура, она некоторое время разглядывала меня, а потом сказала с неожиданной откровенностью:

— Вы бесите меня до трясучки.

— Знаю, — так же откровенно сказала я.

— Вы связаны с моим мужем, но я не желаю знать, как именно. Нацелились на Мариана? Вам его никогда не получить.

— На Мариана? Нацелилась? Я?!

— Вы, — с усмешкой ответила Кинзия. — Ваши уловки примитивны: трясете волосами, одеваетесь ярко, смотрите призывно. Вы притягиваете мужчин, этого я не отрицаю, но это внимание ничего не стоит. Только дурак возьмет такую, как вы, в жены. Мне жаль, что таким дураком оказался эньор Мео… Но он не ваша цель, он просто пешка в игре, правда? Он ничего не имеет, семья дает ему деньги только на самое необходимое. А вот Мариан унаследует все. Но вы его не получите! У него есть невеста, у него скоро свадьба. Не обольщайтесь, что он был с вами какое-то время. Вы для него просто развлечение.

— Деньги, — усмехнулась я. — Как предсказуемо. Может, придумаете мотив получше?

— Я не собираюсь что-то придумывать, достаточно того, что я вижу. Не понравилось, что Гемма упрекнула вас в неподобающем поведении? А она поступила правильно. Таких, как вы, надо ставить на место.

— Это вы ее науськали и подослали.

— Это все, что вы хотели сказать мне? — приподняв бровь, спросила Кинзия.

— Нет, не все. У меня есть должок перед вашим братом, так что придется вам потерпеть меня еще немного. Сколько вам лет, эньора? Впрочем, можете не отвечать, я итак вижу, что вы еще достаточно молоды. Вы изменяли когда-нибудь мужу?

— Да как ты смеешь!

— Если у вас нет в роду бесплодных женщин, если у вас все в порядке с циклом и нет болей и травм, то вы, скорее всего, здоровы и можете родить ребенка! Так спали вы с другими мужчинами или нет?

Кинзия смотрела на меня огромными глазами; на ее лице проступили красные пятна. Справившись с эмоциями, она выдохнула:

— Это неслыханно…

— Да, меня тоже поражает, что винят вас одну! Ответьте себе честно, Кинзия: а в вас ли проблема? Что, если это ваш муж бесплоден? Что, если ваше пламя с его не сочетается? Что, если ваш мужчина – не Брадо? У вас еще такая жизнь может быть… такие дети…

Я сделала слишком больно, и Кинзия залепила мне пощечину.

Огненную.

Сначала я не поняла, что случилось, а потом пришла боль – невероятная, непереносимая, и я закричала, впервые испытав на себе, как жжет пламя смерти.