Империя огня. Амнезия в подарок

Глава 13

В шумной возбужденной толпе я чувствовала себя прекрасно, заряжалась общим настроением, и никто не обращал на меня внимания (и никто не искал, а если и искали, то я этого не замечала). «Программа» у меня была насыщенная, но я везде, где хотела, успела побывать, хоть и сильно вымоталась, и вернулась на площадь, когда все уже было готово к поединкам; я купила пару пирожков с картошкой и нашла более-менее удобную точку для наблюдения за поединками. Их, кстати, всегда устраивают вечером, ведь огонь особенно красив в темноте.

Из книги, которую мне вчера дал Мариан, я узнала о поединках больше. Раньше умению повелевать огнем особо не учились, плады интуитивно подчиняли его, одной только волей, но время шло, кровные линии силы слабели, и теперь для того, чтобы повелевать пламенем, нужно учиться. Собственно, этим и вызвано изменение отношения к пладам. Когда-то все они были безусловно сильны, и даже младенец мог себя защитить, так что обычные люди боялись пладов и подчинялись им. Сейчас же боятся только тех пладов, которые умеют повелевать огнем, а таких с каждым годом все меньше и меньше.

Да и поединки теперь имеют другое значение. Раньше они устраивались, если были задеты гордость или честь, нужна была сатисфакция, а в наше время – чтобы напомнить, на что способны плады, и только. Использовать пламя смерти можно только в таких показательных поединках, на потеху толпе, и так, чтобы не причинить никому вреда. Любого, кто нарушит закон, будет ждать серьезное наказание.

На площади показались участники, человек десять. Толпа поприветствовала их громкими криками; тучная женщина, стоящая рядом со мной и тоже жующая пирожок, выронила из рук этот самый пирожок, но ни чуточку не расстроилась – а чего расстраиваться, потеряв хлеб, если ждет такое зрелище?

А я вот свой добросовестно дожевала и, вытерев руки о штаны (удобно быть мальчишкой!), пригляделась к участникам. Выяснилось, что все они мужчины, обнажены по пояс и босы, и выглядят как раз так, как надо выглядеть, чтобы ходить без рубашки.

Я сглотнула. Замуж захотелось в десять раз сильнее.

Привстав на цыпочки, я стала рассматривать по отдельности каждого плада, и узнала Кэла, моего ухажера и друга Мариана. Кэл был самый крупный и высокий из участников, его мощная фигура производила впечатление, а какая у него волосатая грудь оказалась – у-у-ух!

«Медведь», — восхитилась я и посмотрела на следующего по крупности участника. Это был мужчина возраста Брадо, то есть старый, и, скорее всего, давно женатый. Третий по габаритам был…

Мои глаза широко раскрылись, потому что третьим здоровяком был Сизер.

Сначала я удивилась, потом обиделась. Почему он не сказал, что будет участвовать? Я бы тогда совсем по-другому сегодняшний день распланировала! Обиженная, хотя обижаться, в сущности, не на что было, я сложила руки на груди и поскорее перевела взгляд на других участников, но так никого и не увидела толком, потому что там, с ними, стоял Мариан, сложенный так, что не просто замуж хочется, а сразу в кровать безо всяких официальных разрешений.

— Драконова воля! — выдохнула пампушка, стоящая рядом со мной. — Я бы их всех съела!

Я хмыкнула по-мальчишески, а сама согласилась: от таких «пирожков» ни одна женщина в своем уме не откажется!

Мэр Ригларка, в чьем доме и остановились Мариан и Кинзия, тоже вышел на площадь, попросил пладов бросить кости, и в зависимости от выпавшего числа разделил соперников на пары. Первыми должны были выступать незнакомые мне плады, очень похожие внешне.

Пространство в центре площади, освобожденное для поединков, еще больше увеличилось: люди отошли еще немного подальше, ведь в поединках демонстрируют самые яркие и эффективные приемы – и самые опасные. Мэр повторил правила: выигрывает тот, кто сожжет соперника.

— Это как? — спросила я у пампушки.

— Выигрывает тот, чье пламя сильнее, — охотно ответила она.

— Это как?

— Ты что, первый раз такое видишь?

— Ага!

— Из какой ты глуши?

— Из самой глухой.

— Оно и видно… Ты гляди, сам поймешь!

Пампушка оказалась права: я и сама все поняла позже.

Соперники начали поединок с бросания маленьких огненных сфер, похожих на те, которыми в меня ударил Блейн в тайной комнате. Сферы эти были очень похожего цвета, типичного огненного цвета, и сложно было понять, где чей огонь. Поначалу я очень внимательно смотрела на каждого участника, пыталась запомнить, что и как он сделал, какой прием использовал, но вскоре убедилась в своей невнимательности и бестолковости и просто стала пялиться на торсы симпатичных мужиков. Да и как что запомнить, если все происходит так быстро? Бум, бах – вспышка, и все сначала!

А вот смотреть, как плады двигаются, как уворачиваются от сфер, было очень приятно. Правда, все равно мой взгляд то и дело соскальзывал с основной пары участников на тех, кто ждал своей очереди себя показать.

Кэл и Мариан стояли рядом, спиной к зрителям; их можно было спутать, если бы не повышенная волосатость Кэла. Какие же они все-таки мужичищи с виду: им чуть за двадцать, а так и не скажешь, дашь все тридцать. Вот как после таких можно посмотреть на кого-то вроде собаки Верника? О чем думал Брадо, предлагая мне его?

По толпе вдруг пронесся звук, в котором сложно, но можно было угадать «один». Затем толпа сказала «два», и считала далее, пока один из участников, объятый пламенем, пытался его сбить своим же. На счете «десять» толпа взревела, и мэр объявил, кто стал победителем.

Я поглядела на победителя – он был весьма ничего, но все равно мне не особо приглянулся. В поединок вступила следующая пара соперников, оказавшаяся неравной и несопоставимой по силам: тот, что стоял слева, буквально забросал сферами-снарядами того, что стоял справа, и последний очень скоро вспыхнул вражеским пламенем.

Пока готовилась третья пара, я посмотрела на балкон дома мэра, и увидела на нем Кинзию, Гемму, ее тетушку и еще нескольких незнакомых мне женщин. Они могли наблюдать за поединками с самой удобной точки, с высоты, могли присесть в любое время на мягкий стульчик и потягивать вино. Им все было видно в десять раз лучше, чем остальным, но я бы лучше жабу съела, чем оказаться рядом с ними.

Третья пара использовали друг против друга огненные хлысты, слепящие вспышки, раздваивающиеся сферы, но эффект был лишь в красоте выбранного приема. Этот перебор красивых, но бесполезных приемов мог длиться еще очень долго. Психанув, плады стали банально бросаться огненными сферами, пока одна из них не попала в цель и не «сожгла» менее расторопного участника.

Вышла следующая пара. Это были двое мужчин приятного возраста и не менее приятного вида. Ох, и тяжко мне было! Смотреть хотелось и на того, и на другого. Они начали быстро, эффектно, бойко – так и залетали сферы! Народ шарахался, когда очередная сфера «лопалась» жаром пламени, и вновь, как волна, приливал к кружку, в котором соревновались плады.

Я следила за поединком, как завороженная. Хоть я и плад, но в искусстве огня ничего не смыслю, так что поединок на площади меня восхищал, завораживал, волновал, как и всех прочих, кто стоял в шумной толкающейся толпе. Победу одержал блондин, и она была стремительной и красивой – огненная плеть обвилась вокруг жертвы и не отпускала ее, пока толпа не досчитала до десяти, и мэр не объявил поединок оконченным.

Остались Кэл и Мариан. Жеребьевка сделала их, лучших друзей, противниками. Смеясь, они встали друг напротив друга и… Это не был поединок, это был танец. Двое этих больших мужчин двигались плавно, выверено, без суеты. Видно было, что они отлично знают технику друг друга и потому так осторожны, так медлят с первой атакой.

Кэл ударил первым, и это было что-то новое – не сфера, не плеть, а маленький оранжевый взрыв. На несколько мгновений на площади стало светло-светло, и снова – взрыв, на этот раз ответный, солнечный. Снова слепящая светлость, снова взрыв. Перемена положения. Взрыв. Ничего не видно.

Вдруг – бледный дым вокруг и изумленный вид пампушки.

Видимо, я инстинктивно пыхнула огнем, когда в очередной раз осветило площадь и над ней пахнуло пламенным жаром. Я мгновение-другое смотрела в глаза женщины, ставшие круглыми-круглыми, а потом метнулась в сторону и затерялась в толпе.

Пора возвращаться.

Пробиться через разгоряченную во всех смыслах толпу оказалось не так-то просто: людское море качало меня, как щепку на волнах. Наконец, я оказалась «на берегу», и, выдохнув, пошла неторопливо к дому мэра.

Небо надо мной вспыхивало, вокруг звучали голоса; это мне ужасно нравилось и наполняло ощущением жизни. Еще мне нравилось, что я «невидима» в мальчишеском образе.

Достав из кармана мелочь, я пошла к палаткам, где ранее купила пирожки; там еще и пиво наливали. Переборов брезгливость (пиво наливали в деревянные многоразовые кружки), я купила себе еще пирожков и принялась за ужин, встав неподалеку от палатки.

Стоит ли говорить, что эти горячие пирожки и это пиво показались мне в десять раз вкуснее того, что подают обычно в доме Геллов на ужин? Быстро выпив пиво – хорошо зашло! – я пошла за добавкой.

— Хорошенький какой, — услышала я тонкий голосок, и, обернувшись, увидела девчонок лет четырнадцати. Одна из них, невысокая, пухленькая и беленькая, посмотрела на меня с вызовом и игривым нахальством: да, это я про тебя сказала. Другая, тоненькая и темненькая, густо покраснела.

— Дамы, — протянула я, отсалютовав им кружкой, и с наслаждением выпила пива.

Девчонки захихикали, и беленькая сказала:

— А мы вот гадаем, сколько тебе лет.

— И что нагадали? — уточнила я, подходя к ним.

— Что тебе пятнадцать.

— В точку. Дамы не желают пирожков?

Дамы желали – с капустой и картошкой. Немного погодя мы уже оживленно болтали, словно сто лет были знакомы, и пили из одной кружки. Как и многие подростки, девчонки старались казаться старше и косить под взрослых, и, желая произвести на меня впечатление, сыпали грубоватыми и циничными изречениями. Они не рискнули сунуться в толпу, где их непременно затискают и облапают, и, как я, довольствовались тем немногим, что было видно с такого расстояния.

Из газет и книг я уже узнала о том, зачем проводятся поединки в провинциях. Это отбор участников в императорский турнир – важное событие в культурной жизни империи. Каждый владетель раз в год обязан представлять от своего владения не менее двух сильных пладов, чтобы они участвовали в турнире, который проводится в Авииаране в первый день лета. Победитель получает звание «мастера великого искусства» и на гуляниях, которые длятся после турнира десять дней, имеет право выбрать самую красивую эньору при дворе и поцеловать ее, даже если она замужняя. Это тоже турнир в какой-то мере, конкурс красоты, в котором эньоры стараются перещеголять друг друга и всеми силами привлечь внимание участников-пладов. В общем, весело и задорно встречают лето в империи.

Победу в поединке одержал Кэл. Мы не увидели это – услышали.

Взволнованная, я приподнялась на носочках, чтобы хоть что-то увидеть, понять. А вот девчонки даже не повернулись.

— Вам неинтересно, что ли? — спросила я, утирая рукой пивную пену с подбородка.

— Всегда одно и то же, — со скучающим видом ответила бойкая блондинка. — Побросаются огоньками, выберут для вида победителя и разойдутся.

— Для вида?

— Все знают, что самые сильные плады Тоглуаны – это Верник и Мелчи. Но они в играх не участвуют.

— Почему?

Мне охотно рассказали, почему.

Раньше владетель, как и полагается, ежегодно ездил вместе с семьей на турнир, чтобы поддержать своих пладов. В Тоглуане искренне считают, что Кинзия – самая красивая эньора империи, но вот незадача – ее ни разу не поцеловал победитель турнира. И вот однажды, в год, когда от Тоглуаны в турнире участвовал Верник, и стал победителем, он поцеловал Кинзию. Наконец, она получила титул первой красавицы империи, пусть и всего на год. Но радость победы была омрачена: пошли слушки, что она не заслуживает такой чести, ведь женщина не может считаться красивой, если не родила, и вообще – считаться женщиной.

Кинзия не смогла выдержать этого давления и выпила яда, но ее спасли. С тех пор ни Геллы, ни Верник в столицу носа не кажут, разве что по приказу или важному делу, а сильные плады Тоглуаны, лучшие в искусстве, отказываются участвовать в играх из чувства солидарности. Они не забыли, как жестока была столица к их эньоре.

Конечно же, Мариан по достижении совершеннолетия тоже собирался бойкотировать игры, но Кинзия попросила его всегда участвовать в поединках, ведь это его долг перед родом, так что Сизер все же участвует, но каждый раз проигрывает, и никто точно не знает, намеренно он проигрывает, или в самом деле слабее соперников.

Эта история задела меня.

Так вот почему Кинзия такая холодная и неприступная, вот почему не выезжает за пределы владения. Ее не приняли в столице, и она боится потерять все. Какой же Брадо все-таки жестокий чурбан! Жену надо оберегать от волнений, а он взял да притащил меня в Колыбель туманов, испортив жизнь нам обеим!

Мое настроение испортилось. Не помню, как я отделалась от девчонок, но помню, как беленькая бросила мне в спину: «Ну и катись, придурок!» Победителем сегодня стал некий Терзо; все на площади повторяли его имя, но меня это не интересовало. Я затаилась возле дома мэра, ожидая Мариана. Ждать пришлось не так уж долго, ведь плады, которые участвовали в поединках, в полном составе пришли к дому мэра, где их, вероятно, ждали стол и поздравления.

Улучив момент, я подскочила к ним. Сизер узнал меня еще на подходе.

— Вот ты где, — сквозь зубы проговорил он, и вцепился в мое плечо, как клещами.

— Что там, Мар? — спросил Кэл, который уже успел напиться. Где и как, спрашивается, ведь поединки только закончились?

— Да так, один мелкий паршивец.

— Пусть себе идет!

— Нет уж, — покачал Сизер головой. — Иди, Кэл. Я скоро приду.

Плады ушли, а мы все так же стояли на улице, и рука мужчины все сильнее сдавливала мое плечо.

— Да брось ты, — сказала я, глядя в глаза Мариана, — я же выполнила обещание и пришла вовремя.

— Но ты ушла без позволения.

— Мне надо было. Ты ведь все понимаешь.

— Нет, не понимаю. И ты, очевидно, тоже многого не понимаешь.

С этими словами он потащил меня по улице куда-то, причем грубо. Я ожидала взбучки, так что не была удивлена и не протестовала. Протестовать вообще бесполезно, если тебя превосходят силой.

— Ну и куда ты меня тащишь? — спросила я, ускоряя шаг, потому что непросто успевать за рослым мужчиной.

— Куда тащат мелких гаденышей, которые нарушают правила? В полицию.

— Шутишь?

— Похоже, что я шучу?

Отделение находилось неподалеку, на крыльце сидели те самые девчонки, которых я угощала пирожками, а те меня в ответ – рассказами. Судя по их лицам, они очень удивились, увидев меня в такой компании. Впрочем, я преувеличила масштабы значимости своей личности, ведь в первую очередь они посмотрели на Сизера, и так, словно он – воплощенный Великий Дракон.

— Там есть кто, девочки? — спросил Мариан, указывая на дверь.

— Есть, — таращась на плада, ответила беленькая. — Папка мой.

— Пропустите нас? — весело спросил Сизер, имея в виду заблокированный проход к двери.

Девчонки тут же слетели с крыльца.

— Ой, эньор, — спросила прерывающимся голосом беленькая, — а что случилось?

— Да так, поймал кое-кого.

— А мы знаем его! Настоящий придурок!

— Напоить нас хотел! Залетный сокол!

— Нет, девочки, это не сокол, это так… воробьишка.

— Воробьишка здорово клюнуть может, — отозвалась я.

Вместо ответа Мариан впихнул меня в тесное темное помещение, в котором пахло копченой колбасой. В углу за столом сидел, точнее дремал полный мужчина лет тридцати пяти в темно-серой форменной одежде с нашивками в виде язычков пламени.

При виде Сизера полицейский ожил и, задев животом стол, резво поднялся.

— Приветствую, эньор!

— Ловите птенчика, — ответил Мариан, отпустив, меня, наконец. — Пусть посидит у вас в камере. Я утром приду проверю.

— Как скажете, эньор!

Я поглядела на плада укоризненно. Он, конечно же, думает сейчас о том, какая я неблагодарная и вздорная, раз повела себя не так, как он хотел, и ушла без его позволения. Но я не могу иначе. Он должен чувствовать, что не может мне указывать, что я могу уйти в любой момент.

Я не могу допустить, чтобы еще кто-то, помимо Брадо, указывал мне.

А ночь в камере меня совсем не пугает. Наоборот, я сладко высплюсь здесь, подальше от Колыбели туманов.