Империя огня. Амнезия в подарок

Глава 20

Вцепившись в мужа, я в ужасе смотрела по сторонам. Очередной огненный снаряд попал в цель, и на нас упало скрюченное обугленное мелкое существо, бывшее когда-то виверной.

— Что происходит? — выговорила я, таращась на тушку.

— Ты что, слепая?! — психанул один из пладов, красный от напряжения. — Сожрать нас хотят, разорвать!

— Зачем?

Плад метнул на меня испепеляющий взгляд, а потом уже буквально испепелил очередное подползающее существо, по описанию из книг похожее на гивра.

— Они явились среди ночи, тихо, и напали внезапно, — быстро объяснил Рензо, белый, мокрый, с кровью на щеке.

— Ты ранен! — перепугалась я.

— Это чужая кровь, — успокоил он меня, и в доказательство стер кровь с щеки. — Меня только разок цепанули, куртку порвали. Здесь и гивры, прямо из-под земли лезут, так что смотри под ноги, Лери! И не отходи меня, слышишь? Ни на шаг!

— Рензо, сюда! — крикнул Брадо, и мы подбежали к нему и другим пладам ближе. Так, мы оказались у елей, у которых были привязаны лошади и где находились связанные чистокровники. Один из них сумел каким-то образом сдвинуть повязку и заорал:

— Развяжите нас! Развяжите!

Мы отпрянули в сторону, когда очень крупная виверна, ломая ветви, резко «упала» прямо на одну из лошадей и схватила ее. Протащив совсем немного, виверна отшвырнула лошадь, и бедное животное, тут же поднявшись на ноги, бросилось прочь. Сразу несколько огненных шаров полетели в виверну, но она, двигаясь резко и непредсказуемо, ушла от них и скрылась где-то дальше, в елях, производя ужасающий треск; хвоя дождем падала на нас, и воняло паленым, сгоревшим…

Драконоподобные лезли к нам со всех сторон, нападали как с воздуха, так и с земли, а плады обстреливали их огненными снарядами или лучами; это было пламя смерти, и попасть под него я страшилась больше, чем стать жертвой какой-нибудь виверны.

Держась за Рензо, я смотрела в ночное небо, расцвеченное вспышками огня. Плады избавлялись от мелочи, которая бестолково лезла прямо под их убийственный огонь, но крупные особи не подставлялись, выжидали походящий момент. Пристально наблюдая за этими самыми особями, я узнала в одной из них ту самую, отравленную, на которую наткнулась в ее старом логове.

Слабой или больной она совершенно не выглядела! Более того, она выделялась среди прочих скоростью, размерами и размахом крыльев.

Не одна я приметила эту виверну: Брадо уже готовил для нее особенный снаряд, и красноватый огонечек в его руке готовился стать шаром разящей мощи. Виверна снизилась, и Брадо поднял руку.

Никакие слова не остановили бы владетеля, так что я просто навалилась на него в решающий момент, так что шар огня улетел куда-то в верхушку ели, и там взорвался красным. Онемевший от возмущения Брадо оттолкнул меня к Рензо и вновь запустил в виверну огнем, но она увернулась и скрылась в деревьях.

Кошмар продолжался: мелочь лезла и умирала, крупные и более умные особи выбирали момент, чтобы напасть, и, как ни старались плады, все равно пропускали атаки. Еще одну лошадь уволокли, но не сожрали, бросили живую и почти невредимую.

— Развяжи-и-и-ите! Развяжите нас! — надрывался чистокровник, который сумел избавиться от повязки.

— Развяжите их, — шепнула я, а потом бросилась к Брадо. — Развяжите их!

Ответом мне были яростный драконовый взгляд и короткое:

— Уймитесь!

— Развяжите людей! Пусть бегут! — настояла я на своем.

— Заткните ее Дракона ради! — возмутился кто-то рядом.

— Ты говоришь о моей жене! — возмутился Рензо.

— Вот-вот, заткни свою, малец!

— Ты заткнись!

— Молчать всем! — рыкнул Брадо, и мужчины затихли. — Не мешайте нам, эньора! Стойте спокойно!

— Виверны целятся на чистокровников, видите? Развяжите их, пусть бегут и тогда нас оставят в покое!

— Эти безмозглые твари сожрут тебя и не увидят разницы, чистокровница ты или нет! — залепил плад, стоящий рядом с владетелем.

Рензо охватил огонь, такой мощный и яростный, что все потрясенно на него посмотрели, но следом за этим произошла еще одна эффектная демонстрация: это уже я показала свой бесцветный огонь, да так высоко, что сама удивилась, и, пока плады, ругаясь, отмахивались от нашего смешения огней, снова обратилась к Брадо:

— Освободите чистокровников! Это нас всех спасет!

Владетель просто отвернулся от меня и начал выглядывать виверн в небе, чтобы убить. Но их нельзя убивать! Нельзя и точка! Абсолютно уверенная в своей правоте, я кинулась к пленным; Рензо бросился за мной.

— Лери! Стой, Лери! — крикнул он.

— Лери, стоять! — крикнул и Гелл.

— Тупая баба! — крикнул еще кто-то.

Тупая я или нет, но мне плевать и на мнение мужа, и на мнение отца, и на мнение всех остальных – я ЗНАЮ, что убивать драконоподобных нельзя, и ЗНАЮ, зачем они явились. Одна из мечущихся лошадей чуть не сбила меня с ног, а другая – сбила; я перекатилась и проползла под ее копытами прямо к чистокровникам под ель. У меня был при себе ножик; сунуть его под голенище сапога мне посоветовал Рензо на всякий случай, и вот как раз такой случай.

Бесцветье собственного огня в этот раз было мне на руку, оно скрывало меня туманом; напуская этот туман, чтобы виверны нас не видели, я начала резать веревки на руках и ногах пленных, но веревки были слишком плотными, а нож – не очень острым, так что он скользил и попадал мне по рукам.

— Быстрее, быстрее! — подгонял меня тот чистокровник, который был без повязки. Наконец, лопнула веревка на его руках, и он сам стал освобождать ноги, а я перешла к другому пленному.

— Стоять! — прорычал Брадо, подбежавший к нам, но пленный уже был таков и исчез где-то впереди. Гелл пульнул в него огнем, но, судя по всему, не попал. — Лери, что вы творите?! Мы упустили его!

— Сверху! — крикнула я, хотя понятия не имела, что там сверху.

Отец отвлекся, но Рензо – нет. Несмотря на свою комплекцию, мой муж далеко не слаб: он враз меня оттащил о пленного и, не давая двинуться, посмотрел выжидательно на владетеля, ожидая от него указаний.

— Неужели вы не видите? — хрипло спросила я, ощущая, как жжет порезанные руки и как по ним течет кровь. — Они рвутся именно к чистокровникам! Они за ними пришли! Дайте им их!

— Вы с ума сошли, — с сомнением произнес Брадо, но взгляд его изменился, из чего я сделала вывод, что он все-таки видит рациональное в моих словах. Точнее, слышит.

— Развяжите чистокровников, эньор, пожалуйста, иначе этот кошмар не прекратится!

— Но это же чистокровники, их нельзя отпускать, — встрял Рензо.

— Их НАДО отпустить! — прорычала я.

Владетель покачал головой, и я дернулась из рук мужа, дернулась так, что он не сумел меня удержать. Встав лицом к лицу к Брадо, я сказала перекатывающимся рычащим голосом:

— ПОДЧИНИСЬ ДРАКОНОВОЙ ВОЛЕ! ПОДЧИНИСЬ ИЛИ УМРИ!

То ли Брадо впечатлили мои измененный голос и агрессивный вид, то ли сработали волшебные слова «драконова воля», но он услышал меня и спалил повязки и веревки на чистокровниках. Очумевшие от происходящего, они остались недвижимы.

— Ну! — прикрикнул на них Брадо. — Бегите!

И они побежали, точнее, поковыляли кое-как, подслеповато, наталкиваясь друг на друга и спотыкаясь. Удовлетворенная, я с невозмутимым видом откинула косу за спину и смело встретила вопрошающе-удивленный взгляд отца.

Лес огласил страшный крик, и над ним поднялась виверна с человеком в когтях. Покружив немного над нами, будто хвастаясь добычей, она подлетела к остальным, и на одного чистокровника стало меньше.

А я упала.

Придя в себя, я увидела горящие верхушки елей, а потом – лицо мужа, перепачканное пеплом, грязью, и, немного, кровью. Мне было плохо: болел живот, жгло руки, драло горло.

— Дай попить, — просипела я, и Рензо поднес к моему рту фляжку с водой. Попив немного, я приподнялась.

Развороченная земля, горящие ели, плады, успокаивающие лошадей… Брадо Гелл подошел ко мне. Как и все мы, он выглядел потрепанным, грязным, на его одежде, волосах и лице осел пепел. Глаза его, серьезные-серьезные, в сто раз серьезнее, чем обычно, очертили мое лицо.

— Что это было, Лери? — спросил отец.

— А что было? — сипло уточнила я.

— Только не говорите, что опять ничего не помните…

Я покаянно опустила взгляд, потому что на самом деле ничего не помнила. Точнее, помнила, как проснулась в собственном кошмаре, помнила, как предложила Брадо освободить чистокровников, помнила даже, как меня с ног снесла лошадь… а дальше ничего, мрак.

— Лери была лишь голосом, — сказал Рензо, — так что не требуйте от нее многого.

— Я ничего не требую, юный Мео, я хочу лишь разобраться, что было причиной сегодняшнего кошмара.

Мне и самой хотелось знать, каковы эти причины. Но знала я достоверно лишь то, что у меня амнезия.

— Вы можете вспомнить хоть что-то еще, Лери? — мягче, с надеждой спросил Брадо. Когда я покачала головой, он кивнул со вздохом и сказал: — Мы должны покинуть Дреафрад как можно скорее, так что двинемся в путь сейчас же, чтобы не допустить повторения этого ужаса.

— Но тва… драконоподобные еще там, — произнес Рензо и тут же опасливо на меня посмотрел: он знает, как я негодую, когда виверн и прочих именуют «тварями».

— Мы их обойдем. Слышите? — обратился Брадо к своим людям. — Готовьте лошадей, мы сейчас же уезжаем.

— Лошади-то насмерть перепуганы, — отозвался один из пладов.

— Поэтому их нужно скорее отсюда увести. По коням!

Мы двинулись медленно, по цепочке, объезжая влажные комья земли. Мои руки были порезаны, так что мне не доверили править лошадью, и я ехала с Рензо, опустив голову ему на плечо и крепко обнимая за талию. Виверны кружили над лесом, но высоко, так высоко, что казались смутными тенями в ночи, а гивры уползли под землю, в свои ходы.

Сколько же их умерло сегодня, сколько сожженных тушек осталось в том роковом месте, где мы осмелились заночевать! Врет статистика: драконоподобные вовсе не на грани истребления, их еще много, очень много, даже если учесть, скольких плады сожгли сегодня.

Отъехав подальше, мы ускорились и погнали по дороге без продыху, пока лес не стал смешанным. Уже к рассвету мы выехали из Дреафрада и снизил темп. Дальше дорога пролегала через поля с озерами, и повсюду были намеки на близость человеческого жилья, но мы остановились лишь раз, у озера, чтобы напоить лошадей и дать им отдохнуть. Моих сил не оставалось даже на то, чтобы смотреть по сторонам; пока мы ехали, я полулежала на муже, и, когда мы, наконец, добрались до тоглуанского храма Великого Дракона, была уже в таком состоянии, что меня туда занесли на руках.

Я проснулась оттого, что кто-то коснулся моих рук. Открыв глаза, я увидела ллару Эулу, опрятную и красивую, пахнущую травами. Женщина накладывала повязки с жирной мазью на мои порезы.

— Ллара Эула… — проговорила я слабым хриплым голосом.

— Здравствуй, дитя мое, — отозвалась она и продолжила делать свое дело.

— Зачем же мазь? Порезы можно вылечить огнем жизни.

— Нет ничего хорошего в том, чтобы по любому поводу обращаться к огню: его целительная сила предназначена для особых случаев, — объяснила женщина и, закрыв последний порез повязкой, посмотрела мне в лицо.

Наверное, заметила шрам, да и не она одна…

Мне стало стыдно. Ллара Эула так многого от меня ждала, так радовалась мне, перерожденной, предрекала счастливую жизнь, и тут на тебе: мучения в Колыбели, шрамище от огня смерти, кошмар в Дреафраде… В империи считают, что перерожденные люди несут счастье и процветание, приносят удачу, но я приношу окружающим одни только проблемы.

— Бедная девочка, ты так устала, — произнесла ллара ласково, — ну ничего, здесь ты можешь отоспаться. Ты голодна? Впрочем, вопрос глупый, конечно, голодна… Твой милейший супруг очень о тебе беспокоится, он сам на кухне следил за тем, чтобы тебе приготовили куриный бульон и засушили сухариков. Говорит, ты мучаешься животом.

— С ним все хорошо? А с эньором Геллом?

— Со всеми все хорошо, Валерия, и с тобой все будет хорошо. Сейчас придет твой муж. Он очень симпатичный молодой человек, вежливый. Ты сделала отличный выбор, и я буду очень рада провести для вас ритуал. Вот как только ты поправишься, так сразу и проведем, да?

— Да, — покорно проговорила я.

Ллара поднялась и оставила меня одну, так и не спросив, как я умудрилась заработать такой шрам. Наверняка она щадит меня, болезную да уставшую, и расспросы с пристрастием начнутся потом.

Я огляделась. Комната, в которой меня поселили, была обставлена по минимуму: две кровати придвинули вместе, так что они образовали общее ложе. Собственно, это были единственные предметы мебели. В углу лежали наши многочисленные сумки, в которые мы напихали мое приданое и вещи Рензо; красивый сундук под старину, один из подарков Брадо, мы оставили у родителей Мео – не тащить же с собой такую громадину?

Приподнявшись осторожно, чтобы повязки не слетели с рук, я прислушалась к собственным ощущениям: жара не чувствовалось, а вот живот, особенно низ его, и поясница побаливали. Не застудила ли я придатки? Не хватало еще заработать проблемы по женской части, ведь я так хочу детей…

Немного погодя в комнату зашел Рензо с двумя плошками: в одной был суп, в другой – сухарики.

— Как ты, Туфелька? — спросил муж, подходя ко мне.

— Могло быть и лучше…

— И будет: вот поешь супчика и сразу станет лучше!

Присев на кровать, Рензо опустил на нее плошку с сухариками, а другую плошку, с супом, поднял повыше, чтобы удобнее было меня кормить из ложечки. Я попробовала бульон, и он показался мне божественным.

— Нравится? — спросил муж, заметив мою реакцию. — Сам сварил. У меня вообще хорошо выходят супы.

— Если бы ты рассказал об этом, когда ухаживал за мной, я бы тебе сама предложение сделала, — негромко, чтобы не тревожить больное горло, проговорила я.

— Если бы я знал, на что тебя ловить, Туфелька, так бы и сделал! Я научился готовить, когда стал жить один, — объяснил плад, продолжая меня кормить. — В Ригларке можно найти, где кормят хорошо и не дорого, но нельзя же всегда ходить по едальням?

— Ты прелесть, — отозвалась я.

Накормив меня, Рензо еще раз поправил подушки, чтобы мне было удобнее, и прилег со мной рядом. Я потянулась к нему, опустила голову ему на плечи. Мне бы заснуть, поберечь себя от плохих мыслей, но я не смогла себя побороть и спросила о Дреафраде.

— Почему у меня руки порезаны? Что произошло?

Муж рассказал. В общем-то, меня этот дивный рассказ не удивил, особенно в свете последних событий. Перерождение само по себе чудо, как считают имперцы, так что странности, происходящие со мной, могут быть вовсе не странностями, а закономерностями. Но как выделить эти закономерности? Я перелопатила гору литературы на тему религии и драконовой воли, пока жила в Колыбели туманов, но чего стоит эта литература, если там указано что драконоподобные вот-вот исчезнут, и разумом не наделены? У кого же тогда искать ответа – у ллары? Но и она мне кажется источником ненадежным…

— А каково мнение ллары? Что она сказала, узнав о том, что случилось в Дреафраде?

Рензо сделал важное лицо и, копируя интонации Эулы, ответил:

— Драконова воля.

— Ну разумеется! Как я могла забыть, что эти магические слова объясняют все на свете! — съязвила я.

— Поэтому я так не доверяю культам: никакой конкретики, — проговорил муж, усмехаясь. — Ты долго спала, зато жар спал. Как твой живот? Все так же болит?

— Ничего уже не болит, — приврала я и подумала о том, что привирать мне еще много придется. — Брадо не спрашивал у тебя, откуда у меня шрам? А Эула?

— Какой шрам? — весело проговорил муж. — Никакого шрама нет.

— Как нет? — переполошилась я, и машинально подняла руку, чтобы коснуться щеки, но Рензо успел перехватить ее.

— Шрам на месте, — сказал он, — но его никто не видит. Я сам тебя умыл и накрасил, чтобы ллара ничего не заметила.

— Накрасил? — удивилась я. — Ты?

— А что такого сложного? Я запомнил, как ты делала это по утрам.

— Ну-ка дай зеркальце! — потребовала я.

Плад подошел к той самой сумке, где находятся шкатулка с косметикой, гребень и зеркальце, и, взяв зеркальце, поднес его к моему лицу. Мое лицо было бледным, с бесцветными губами и синевой под глазами лицо; я посмотрела на левую щеку со шрамом. Бугристость была заметна, но и только: кожа была неплохо перекрыта. Рензо явно руководствовалась принципом «чем меньше, тем лучше», так что и впрямь не было заметно косметики.

Переведя взгляд на Рензо, я почувствовала прилив благодарности. Всегда заботливый, всегда нежный, всегда чуткий… Пока что я ни единого дня не пожалела о том, что вышла за него. Хоть я и не помню самого важного о той ночи в Дреафраде, но помню, как муж защищал меня, и не только от драконоподобных, но и от пламени смерти, которое повсюду вспыхивало в ту ночь. Ни разу, ни на секундочку он не забыл обо мне, всегда был рядом и сейчас тоже рядом – с супом и сухариками, готовый научиться чему угодно, чтобы только мне угодить, помочь…

— Это магия медового месяца или ты на самом деле идеальный? — спросила я у мужа.

— А ты, Лери? Ты кажешься мне особенной, потому что я влюблен по уши или потому что избрана Великим Драконом?

Я усмехнулась грустно. «Избрана Великим Драконом»… Избранность не сулит ничего хорошего, она накладывает обязательства, и такие, от которых не отвертеться. Но я готова заплатить такую цену за исполнение мечты – обретение отца и обретение мужа.

— Думаешь, я сморозил глупость об избранности? — спросил Рензо.

— Ну что ты, милый. Ты не способен говорить глупости, ты для этого слишком умен.

— Знаю, что ты льстишь, но все равно приятно, — улыбнулся муж и, склонившись ко мне, аккуратно поцеловал в нос.

Когда мне стало лучше, Брадо и ллара Эула пожаловали ко мне, чтобы обсудить лесной кошмар. Переговорив, они сделали удивительный вывод: все, что происходило, начиная с моего «случайного» падения в логово виверны, происходило по воле Великого Дракона. В прошлую свою вылазку с Блейном Гелл так и не смог напасть на следы отравителей, прячущихся в Дреафраде, но когда в лесу оказалась я, перерожденная, а значит, отмеченная Драконом, настало время вершить суд. Драконоподобных призвала я… точнее, через меня их призвал Дракон, чтобы уничтожить имперское зло – чистокровников, и показать им, какова может быть кара за убийства и преследования пладов. Этим объясняется то, что я мало помню, и этим объясняется мое плохое самочувствие.

Слушая это, я кивала и соглашалась, смиренно принимая (прямо как заповедовал отец) свои «перерожденные» обязанности и то, что на всю жизнь останусь инструментом Великого Дракона. А вот мое заявление о том, драконоподобные разумны и их нельзя трогать, Брадо и Эула не приняли и сказали, что драконоподобные той ночью тоже были лишь инструментом возмездия, и что они по сути все равно грешные создания, обреченные жить в забвении, повинуясь животным инстинктам.

Я намекнула, что мои слова могут быть драконовой волей, но господа всезнающие отмахнулись и ушли, заставив меня скрипеть зубами от досады. Толку быть избранной, быть перерожденной, если ты остаешься никем без права мнения? Позже ко мне снова заглянул Брадо, чтобы обсудить, следует ли рассказывать лларе о наших родственных узах. Еще он спросил, не изменилось ли мое решение о наследстве.

Что я могла ответить? Быть перерожденной – значит, себе не принадлежать, так что взваливать на себя еще и обязательства наследницы линии Геллов я не хотела категорически. Брадо предложил как можно скорее провести ритуал и посмотреть, одобрит ли Великий Дракон наш с Рензо брак. Я спросила у отца, что показал Священный огонь, когда Брадо и Кинзия предстали перед ним.

— Ничего особенного, — ответил Гелл.

— Значит, ничего особенного… — повторила я. — Это и был знак, не так ли? У одного из самых многообещающих пладов империи огонь должен был вспыхнуть с невероятной силой.

— Тогда нам казалось, что чем спокойнее ведет себя Священный огонь, тем лучше. Мы ведь не искали в браке ни огня, ни страсти, Лери. Нам нужен был брак, потому что подошел возраст, потому что надо было продолжать род. Но у вас с Рензо все иначе: вы влюблены, вы горите друг другом. И завтра мы получим этому подтверждение…

***

Босая, с распущенными волосами, в церемониальной белой сорочке, без макияжа (если не считать маскировки шрама) я выглядела как призрак, но ритуал диктовал свои условия: молодожены, а, в идеале, жених и невеста должны предстать перед Священным огнем обнаженными. В империи раздеться до сорочки или ночной рубашки и есть обнажение.

Ритуал требует семерых свидетелей помимо ллары, и нашими стали Брадо Гелл и его люди (те двое, которые позволили себе нелицеприятные высказывания в мой адрес, не присутствовали; Рензо категорично заявил, что видеть их на ритуале мы не хотим).

Сам по себе ритуал предельно прост: нам с мужем нужно подняться по ступеням к Священному огню, соединить руки и ждать, что будет. Но что будет?

Я покосилась на мужа, который, как и я, взволнованно смотрел на огонь, мирно горящий на возвышении. Именно там, на этом каменном возвышении, я и переродилась… Я повторила себе, что ритуал не имеет решающего значения и что выбор всегда остается за молодоженами, но страх заглушить не могла. Очень уж много невероятного произошло в моей жизни, и кто знает, какое решение нам явит этот треклятый Дракон?

Вито Марино, последний из свидетелей, произнес клятву, и ллара Эула с торжественным видом подошла к нам с Рензо.

— Драконовы дети! — обратилась она к нам. — Семеро свидетелей поклялись внимать Священному огню. Возьмитесь за руки да взойдите на ступени! Да будет явлена нам драконова воля!

Задыхаясь от волнения, я взошла вслед за Рензо на первую ступень. Переглянувшись, мы взошли на вторую… Священный огонь, желто-оранжевый, кажущий совершенно обычным, тихо приплясывал на камне, и нам пришлось подняться еще выше, чтобы ощутить его жар.

Оставалось лишь взяться за руки… Вздохнув, я посмотрела на мужа, побуждая к действию, и он взял меня за руку.

То, что случилось дальше, заставило меня вскрикнуть: Священный огонь перекинулся нам на руки, пробежался к плечам, объял наши тела. Я бросила испуганный взгляд на мужа, но он был спокоен и крепко держал меня за руку, так что и я заставила себя не двигаться и не бояться. Священный огонь, распробовав нас, взвился стеной пламени, темного, с красноватыми искрами, и распространился по всему Святилищу, заставив присутствующих пригнуться с испуганными возгласами…

Когда огонь стих, и вместо красно-черного я увидела все тот же мирный желто-оранжевый огонечек на возвышении, ллара Эула нарушила ошеломленную тишину, произнеся:

— Драконова воля.

Конец первой части