Император Пограничья 17

Глава 5

Вертолёт опустился на небольшую поляну в нескольких километрах от усадьбы. Винты ещё не успели остановиться, когда пятнадцать гвардейцев и четверо магов уже выпрыгнули на влажную от вечерней росы траву. Севастьян Журавлёв окинул взглядом отряд — все на месте, все готовы — и молча указал направление.

Они побежали сквозь редколесье, огибая заросли орешника и перепрыгивая через поваленные стволы. Сгущавшиеся сумерки затрудняли видимость, но никто не сбавлял темпа — обретённая за счёт комплекса Реликтовых улучшений зоркость компенсировала недостаток света, позволяя выстраивать маршрут. Раиса Лихачёва двигалась впереди, её силуэт то растворялся во мраке, то появлялся вновь — тенебромантка прокладывала путь, проверяя, нет ли впереди засад или патрулей. Дмитрий Ермаков и Игнат Молотов замыкали колонну, их тяжёлые пулемёты «Трещотка» покачивались за спинами в такт бегу.

Матвей Крестовский бежал легко и свободно. Ещё год назад после беспробудного пьянства он бы запыхался через десяток шагов, прижимая ладонь, чтобы унять колющую боль под рёбрами, но переезд в Угрюмиху, отказ от алкоголя и регулярные тренировки сделали своё дело. И даже боевая форма не требовалась, чтобы не отставать от товарищей. Рядом с ним Никита Вершинин и Дорофей Каменский переглядывались: геоманты уже прощупывали землю впереди, определяя расположение возможных ям-ловушек.

Через семь минут они вышли к опушке. Впереди, за кованой оградой высотой в два человеческих роста, возвышался трёхэтажный особняк из светлого камня — усадьба «Дубрава». Окна первого этажа светились тёплым жёлтым светом, на крыльце дымили сигаретами двое охранников.

Вершинин приложил ладонь к земле и прикрыл глаза.

— Периметр защищён, — сообщил он через несколько секунд. — Сигнальные артефакты в столбах ограды, реагируют на движение и магический фон.

Каменский кивнул и опустился на колено рядом с ним. Два геоманта работали в паре — Никита нащупывал энергетические линии, питающие артефакты, а Дорофей осторожно пережимал их, создавая в почве непроводящие прослойки из плотной глины. Минута напряжённой работы, и тусклое мерцание на верхушках столбов погасло. Довольно быстро это привлечёт внимание СБ в мониторинговом помещении, где установлен контрольный артефакт, но всё же купит отряду несколько минут на проникновение.

— Чисто, — выдохнул Вершинин.

Журавлёв махнул рукой. Гвардейцы подобрались к ограде и один за другим перемахнули через неё — усиленные алхимией тела позволяли преодолевать такие препятствия без лестниц и верёвок. Ермаков и Молотов, несмотря на тяжёлую броню и пулемёты за спиной, перелетели через кованые прутья с лёгкостью гимнастов. Магов подсадили, и через полминуты весь отряд оказался на территории усадьбы, рассредоточившись в тени кусток вдоль подъездной аллеи.

— Брагина, — шёпотом приказал Журавлёв в амулет связи.

Оставшаяся позали Марья уже расположилась за поваленным бревном, установив на него сошки снайперской винтовки. Миг, и она приникла к прицелу. Две коротких вспышки — оба охранника упали почти одновременно, не успев даже вскрикнуть. Девушка мгновенно переместила ствол, ловя в прицел движение за окнами.

Отряд рассыпался веером по территории, бесшумно снимая редкие патрули. Ермаков и Молотов обогнули здание с флангов, беря под контроль чёрный ход и хозяйственные постройки. Железняков вместе с Дементием и Натальей подобрался к парадному входу. Остальные гвардейцы заняли позиции по периметру.

Раиса Лихачёва первой проникла внутрь через окно второго этажа — тень скользнула по стене так плавно, словно это был всего лишь отблеск лунного света. Спустя мгновение изнутри донёсся сдавленный хрип — тенебромантка вырезала первого часового.

Железняков вышиб дверь одним ударом. Штурмовик ворвался в холл, и его автомат затрясся, выплёвывая короткие очереди. Двое охранников, сидевших за столом, повалились на пол, не успев схватиться за оружие. Третий выскочил из боковой комнаты с пистолетом в руке, но Емельян уже был рядом — нож из Сумеречной стали вошёл под подбородок одним точным движением.

На первом этаже завязалась перестрелка. Охранники Гильдии понимали, что их ждёт за соучастие в преступлениях, и дрались с отчаянием обречённых. Из дальней комнаты ударил огонь — кто-то из защитников оказался пиромантом. Пламя лизнуло стену, обои вспыхнули мгновенно.

Элеонора Ольтевская-Сиверс выступила вперёд, и поток воды, возникший буквально из воздуха, обрушился на очаг возгорания. Пар заполнил комнату, а гидромантка уже направила второй водяной хлыст прямо в грудь пироманту, сбивая его с ног и гася пламя вокруг его рук.

На втором этаже Крестовский перехватил троих охранников, пытавшихся спуститься по лестнице. Метаморф не стал тратить время на полную трансформацию — его правая рука удлинилась, покрываясь костяными пластинами и заканчиваясь когтями длиной в ладонь. Одним взмахом он располосовал первого охранника от плеча до бедра. Второй попытался выстрелить, но Матвей уже был рядом, и его изменённая конечность пробила грудную клетку насквозь. Третий бросился бежать, но Раиса Лихачёва возникла из тени у него на пути — парные кинжалы сверкнули в полумраке, и охранник осел на пол, хватая руками перерезанное горло.

Журавлёв методично зачищал комнату за комнатой. Навстречу ему выскочил крупный мужчина в тактическом снаряжении — явно старший охраны или кто-то из командования. Он двигался быстро, слишком быстро для обычного человека, и в его руке блеснул керамический нож.

' Усиленный…', — равнодшно отметил Севастьян, уходя от первого выпада.

Они сцепились в узком коридоре. Противник был силён и опытен, но и Журавлёв прошёл через программу алхимических улучшений Зарецкого — его реакция превосходила возможности обычного человека втрое. Замкомандира уклонился от удара, перехватил запястье врага и с хрустом вывернул его в неестественном направлении. Керамический нож зазвенел об пол, а Севастьян уже вогнал свой клинок в подмышечную впадину, пронзив чужое сердце.

На третьем этаже Дорофей Каменский обрушил часть стены на засевших в кабинете стрелков. Геомант действовал экономно — точечный удар, минимум разрушений, максимум эффективности. Камень рухнул туда, где секунду назад были люди, и из-под обломков уже никто не поднялся.

Вершинин прикрывал спину старшему товарищу, создавая каменные щиты там, где стены не могли защитить от огня. Один из охранников замахнулся для броска гранаты — Никита дёрнул рукой, и каменный купол вырос вокруг врага за долю секунды, запечатывая его внутри вместе со смертоносным снарядом. Глухой удар сотряс пол, купол треснул изнутри, но выдержал. Когда Вершинин рассеял чары, от охранника остался лишь посечённый осколками фарш на обугленном камне.

В дальнем крыле особняка Ермаков столкнулся с последним очагом сопротивления. Четверо охранников забаррикадировались в комнате с толстыми дубовыми дверями. Дмитрий не стал тратить время — он просто проломил стену рядом с дверным проёмом, вломившись в помещение сквозь облако кирпичной пыли. Его «Трещотка» загрохотала, выкашивая всё живое в комнате.

Один из охранников успел добежать до стола, на котором лежал странный артефакт — металлический диск с выгравированными рунами. Его пальцы уже касались активирующего камня, когда пуля Марьи Брагиной вошла ему в висок. Снайпер следила за окнами снаружи и увидела движение как раз вовремя.

Журавлёв добрался до тела охранника первым. Он осторожно отодвинул мёртвую руку от артефакта и подозвал Элеонору. Та со знающим видом осмотрела находку и вынесла вердикт:

— Создаст ядовитый газ в точке, где расположена парная пластина.

Именно тогда Каменский и Вершинин нашли вход в нижние уровни — массивная стальная дверь за книжным шкафом в библиотеке. Геоманты ощущали пустоты под особняком ещё с опушки леса, но масштаб того, что открылось за дверью, поразил даже их.

Подвалы усадьбы оказались многоуровневыми казематами, уходящими на три яруса вглубь. Узкие коридоры, камеры с решётками, тусклые лампы под потолком. И дети — сотни детей, сбившихся в кучки за металлическими прутьями. Маленькие, большие, мальчики и девочки, они смотрели на вооружённых людей расширенными от страха глазами. Именно здесь под потолком находилась пластина, которая должна была пустить отраву, раз и навсегда упокоив свидетелей.

Раиса Лихачёва первой опустилась на колени перед ближайшей камерой.

— Всё хорошо, — произнесла она мягко, и её голос, обычно холодный и деловитый, зазвучал неожиданно тепло. — Мы пришли спасти.

Ольтевская-Сиверс уже возилась с замками, используя тонкие водяные струи под давлением, чтобы прорезать металл. Гвардейцы рассредоточились по этажам подвала, открывая камеру за камерой.

Двести семь детей. Журавлёв считал их, пока они выходили из камер — перепуганные, но живые. Некоторые плакали, другие молчали, третьи цеплялись за руки гвардейцев, не желая отпускать.

— Вертолёт не вместит, — констатировал Крестовский, наблюдая за потоком детей, поднимающихся по лестнице в холл. — Нужен транспорт.

Журавлёв кивнул и потянулся к магофону.

— Князь же сказал, что они будут через два с половиной часа. Значит, укрепляемся, — приказал он отряду. — Ермаков, Молотов — позиции на третьем этаже. Брагина — крыша, контролируй подходы. Остальные — баррикадируем первый этаж.

Гвардейцы действовали слаженно, превращая разгромленную усадьбу в импровизированную крепость. Геоманты укрепили стены, создав дополнительные каменные барьеры у окон и дверей. Лихачёва, которая растянула завесу теней вокруг периметра, скрывая всё, что происходит внутри особняка и маскируя огневые точки.

Дети сидели в большом зале на первом этаже, закутанные в найденные в особняке одеяла. Некоторые из старших помогали успокаивать младших. Гвардейцы раздали свой сухой паёк — галеты, шоколад, сушёное мясо — а Элеонора Ольтевская-Сиверс организовала доставку еды с кухни, где обнаружились запасы для охраны и скудный рацион, которым кормили пленников. Каша, хлеб, консервы — немного, но достаточно, чтобы накормить две сотни голодных ртов.

Журавлёв встал у окна, глядя в темноту за стеклом. Где-то там, в ночи, могли скрываться приближающиеся враги. Гильдия Целителей не оставит такой удар без ответа. Но князь сказал держать позицию — значит, они будут держать.

— Основные силы будут через час, — сообщил он отряду, закончив разговор по магофону. — Транспорт уже покинул Москву.

Крестовский устроился в углу, его изменённая рука уже вернулась к нормальному виду. Метаморф наблюдал за детьми с выражением, которое сложно было прочитать — то ли горечь, то ли что-то вроде надежды.

— Двести… — тихо повторил он. — Двести детей, которые сегодня не умерли.

Раиса подошла и молча села рядом. Несколько секунд она смотрела на его профиль, на то, как он следит взглядом за маленькой девочкой, прижимающей к груди кусок хлеба.

— Ты другой, когда так смотришь, — сказала она тихо. — Мягче.

Матвей повернулся к ней, и уголок его губ дрогнул в чём-то похожем на улыбку. Раиса накрыла его ладонь своей.

Марья Брагина на крыше поудобнее устроила винтовку и прильнула к прицелу. Впереди были часы ожидания, и снайпер готовилась к ним так, как её научили — терпеливо, внимательно и с пальцем вдоль спусковой скобы.

Усадьба «Дубрава» затихла. Внизу, в разгромленных подвалах, остались пустые камеры. А наверху, в тепле и относительной безопасности, двести семь детей впервые за долгое время испытывали надежду вместо страха.

Колонна машин двигалась к южным вратам Московского Бастиона. За тонированными стёклами бронированного «Муромца» мелькали фонари и витрины, обычная городская жизнь, которая понятия не имела о том, что произошло в нескольких кварталах отсюда. Я сидел на заднем сиденье, Ярослава рядом, её рука лежала поверх моей — молча, без лишних слов.

Магофон завибрировал. Я взглянул на экран и поднёс устройство к уху.

— Дмитрий Валерьянович, — произнёс я ровным голосом.

— Прохор Игнатьевич, — голос князя звучал натянуто, как струна перед тем, как лопнуть. — Мне только что доложили. Десятиэтажное здание в центре моего города превратилось в груду щебня. У нас была несколько иная договорённость. Вы не упоминали, что планируете сровнять квартал с землёй.

Пауза. Я слышал, как он сдерживает себя, как подбирает слова, которые не перейдут черту между двумя «условно» равными правителями.

Каждая мышца напоминала о себе тупой пульсирующей болью. Магическое истощение давило на виски, и мне отчаянно хотелось просто бросить магофон и закрыть глаза. Послать всё к чёрту — переговоры, политес, необходимость объясняться.

Однако я не мог себе этого позволить.

От моих слов сейчас зависело слишком многое. Голицын — ближайший союзник, человек, который дал негласное разрешение на операцию в своём городе. Испортить с ним отношения из-за минутной слабости означало подставить под удар тысячи людей, чьё благополучие зависело от моих решений. Угрюм, Владимир, все деревни под протекторатом — они существовали в том числе благодаря тому, что князь Московского Бастиона считал меня своим сторонником, а не противником.

Я сделал глубокий вдох, загоняя усталость и раздражение куда-то вглубь, туда, где они не могли повлиять на голос и выбор слов.

— Понимаю вашу обеспокоенность, — ответил я. — Здание обрушил глава Гильдии Соколовский, пытаясь замести следы и уничтожить улики. У него имелась заготовка на случай вражеского штурма. Какой-то артефакт.

— И всё же здание упало, — в голосе князя сквозило раздражение. — Ущерб — сотни тысяч рублей. Мои советники уже строчат докладные.

— Здание упало контролируемо, — поправил я. — Мне удалось предотвратить катастрофу и минимизировать последствия. Без моего вмешательства бизнес-центр рухнул бы на торговый комплекс. Жертвы исчислялись бы сотнями.

Тишина на другом конце линии. Голицын переваривал информацию.

— Дети? — спросил он наконец.

— Мы установили местонахождение. Операция по освобождению уже началась.

Я не стал уточнять подробности. Чем меньше людей знает детали, тем меньше вероятность утечки. Даже князь Московского Бастиона мог иметь среди приближённых тех, кто докладывает не только ему.

— Благодарю за спасённые жизни моих подданных, — произнёс Голицын после паузы, и в его голосе прозвучало признание, хоть и смешанное с усталостью. — Это… не останется забытым.

— Принимаю вашу благодарность. Через день-два, когда операция будет завершена и я приведу дела в порядок, прибуду в Москву для приватной беседы. Полагаю, нам есть что обсудить.

— Полагаю, что да, — согласился Голицын. — Удачи, князь.

Связь оборвалась. Я убрал магофон и откинулся на спинку сиденья, прикрыв глаза. Хотелось отключиться и проспать часов шестнадцать, чтобы очнуться уже в нормально состоянии, но это было привычно, с этим можно было справиться.

Ярослава молчала. Она умела ждать, умела давать пространство, когда оно требовалось. Одно из множества качеств, за которые я её ценил.

— Что случилось там, наверху? — спросила она наконец, и в её голосе не было праздного любопытства, только тихая забота. — Ты выглядишь… иначе.

Я повернулся к ней. Рыжие волосы в свете проезжающих фонарей отливали медью, глаза цвета штормового моря смотрели внимательно и серьёзно.

— Я встретил кого-то, кого не смог победить.

Слова вышли легко, без горечи или злости. Просто констатация факта. Но я видел, как Ярослава вздрогнула, как на мгновение расширились её зрачки. Она была рядом со мной достаточно долго, чтобы понимать вес этого признания. Она видела, как я уничтожал Кощеев, как ломал армии и сокрушил Крамского на дуэли. Видела, как я делал невозможное снова и снова, пока это не стало казаться нормой.

И теперь я говорил ей, что столкнулся с чем-то, что оказалось мне не по силам.

Дело было не в уязвлённой гордости. Не в злости на себя или зависти к чужой мощи. Я прожил достаточно долго, чтобы избавиться от подобных глупостей ещё в первой жизни. Дело было в том, что от меня зависели тысячи людей. Если я не способен защитить их от угрозы уровня Соколовского, значит, мне нужно стать способным. Всё очень просто.

— Верховный целитель, — сказал я, отвечая на незаданный вопрос. — Архимагистр третьей ступени с даром биомантии и каким-то уникальным Талантом. Я атаковал его всем, что имел. Мой меч должен был заморозить его до костей, но он регенерировал за секунды. Я рубил его на куски — плоть срасталась быстрее, чем клинок успевал рассечь её снова. Его тело адаптировалось к каждой моей атаке, эволюционировало прямо в бою, становясь устойчивее с каждым ударом.

Ярослава слушала молча, её рука чуть крепче сжала мою.

— В конце концов он просто ушёл, — закончил я. — Обрушил здание и выпрыгнул в окно, потому что решил, что я не стою потраченного времени. И он был прав. Я не представлял для него реальной угрозы. Ложка мёда в этой бочке дёгтя заключается в том, что он тоже не смог убить меня.

Княжна Засекина подвинулась ближе. Её плечо коснулось моего, и в этом простом жесте было больше поддержки, чем в любых словах утешения.

— Ты удержал здание, — сказала она негромко. — Десять этажей. Спас всех, кто был внутри, и сотни людей снаружи. А потом допросил пленников и отправил людей за детьми. Всё это — после боя с Архимагистром.

Она не произносила благоглупости вроде «ты всё равно молодец» или «не вини себя». Не пыталась приуменьшить мою неудачу или раздуть мои достижения. Просто напомнила факты. Позволила мне самому сделать выводы.

Именно это мне и было нужно.

Соколовский — Архимагистр, и его Талант делает его сильнее с каждой атакой. Чтобы победить такого врага, нужно либо уничтожить одним ударом, до того как он успеет адаптироваться, либо превзойти настолько, чтобы никакая адаптация не помогла. Первый вариант требовал силы, которой у меня пока не было. Второй — тоже.

Я вспомнил свою первую жизнь. Ранга Архимагистра я достиг к сорока годам, после десятилетий войн, походов и непрерывных тренировок. Здесь мне не было и двадцати пяти. Но прогресс шёл быстрее, намного быстрее, чем тогда. Доступ к Эссенции, накопленные за прошлую жизнь знания, постоянные бои, которые закаляли магическое ядро лучше любых упражнений. За полтора года я прошёл путь от Пробуждённого до Магистра второй ступени. Если сохранить такой темп…

Мне нужен прорыв. Ранг Архимагистра. Качественный скачок в силе, который позволит встретить Соколовского на равных, а не выживать в бою, надеясь на удачу. Или же аркалий. Металл нефритового цвета, способный подавлять магию при контакте с телом, мог бы изменить исход схватки. Один удачный удар клинком из аркалия, и никакая регенерация не спасёт Верховного целителя. Но Виссарион тоже не дурак. Он прекрасно понимает, в чём заключается уязвимость любого мага, и так просто не подпустит к себе противника с подобным оружием на дистанцию удара.

Впрочем, это не имело значения. Аркалий остался частично во Владимире, частично в Угрюме. Я не брал его с собой в Москву — не на праздники же везти подобное. Металл использовался правоохранительными органами обоих городов для содержания магов-заключённых. Слишком редкий, слишком ценный, его вечно не хватало. Значительная часть запасов ушла на каторгу вместе с осуждёнными во время массовых судебных процессов боярами — без аркалиевых кандалов те бы легко сбежали, перебив охрану. Неприкосновенный запас оставался, и в будущем придётся всегда иметь его при себе, даже если это может ограничить возможности правоохранительных органов.

Магофон снова завибрировал. Коршунов.

— Прохор Игнатич, — голос начальника разведки был деловит и собран. — Люди Голицына прибыли на место. Официальная версия для прессы — утечка газа и последующий взрыв. Периметр оцеплен, разбирают завалы.

— Хорошо.

— Мои соколики покинули город без инцидентов. Пленников доставят в условленное место через четыре часа.

— Принято. Держи меня в курсе.

Я отключился и посмотрел в окно. Вскоре мы поехали КПП, и огни Московского Бастиона постепенно отступали, сменяясь темнотой загородной трассы.

Козыри на руках имелись. Денис Неклюдов, младший брат члена руководящего совета Гильдии — рычаг давления на его брата. Документы Горчакова, которые компрометировали полсотни влиятельных людей по всему Содружеству. Трое захваченных руководителей Гильдии — источники информации, которых можно выдоить до последней капли. И когитатор Долгоруковой, артефакт, который та пыталась спасти, даже когда ей грозила опасность. Там наверняка счета, связи, имена, схемы финансирования, всё то, что Гильдия прятала десятилетиями.

Но угрозы никуда не делись. Соколовский жив и теперь точно знает мой боевой уровень. Он видел всё, на что я способен, и понял, что пока я не представляю для него смертельной опасности. Скуратов-Бельский остаётся на свободе, а он — самый хитрый и беспощадный из руководства Гильдии, человек, который предпочитает действовать из тени, выстраивая многоходовые комбинации. И главное — Гильдия показала, что не считается с потерями. Ни своих людей, ни чужих. Они готовы были уничтожить целое здание, лишь бы замести следы и прикрыть отступление.

Загнанный в угол зверь особенно опасен. А я только что загнал в угол организацию, которая полвека протягивала паутину по всему Содружеству.

Рано или поздно последует ответный удар. Вопрос лишь в том, когда и откуда.

Колонна машин выехала на тракт, набирая скорость. Впереди ждала работа, а потом — дорога домой.

Ярослава положила голову мне на плечо. Её дыхание было ровным и спокойным, хотя я знал, что она не спит. Женщина, которая не разменивалась на пустые утешения, но умела быть рядом в час нужды.

Этого было достаточно.

Муромец въехал во внутренний двор Большого Кремлёвского дворца, и я отложил магофон, на экране которого светилась сводка от Коршунова.

Два дня. Всего два дня прошло с той ночи, а казалось — целая вечность.

Дети уже были в безопасности. Двести семь перепуганных душ, которых мы вытащили из подвалов, теперь размещались во Владимире — мальчики в Кадетском корпусе, девочки в Женском профессиональном училище. С ними работали целители тела и души, помогая справиться с пережитым кошмаром. Некоторые до сих пор просыпались по ночам с криками, но со временем это пройдёт. Должно пройти.

Весь захваченный компромат сейчас изучали аналитики Коршунова в угрюмском штабе разведки. Более физически подкованные ребята Родиона занимались тремя захваченными членами руководства Гильдии, выуживая из них всё, что тем было известно о структуре организации, финансовых потоках и связях с высокопоставленными покровителями. Результаты допросов и анализа документов скомпонуют в единый отчёт, который станет основой для плана дальнейших действий.

Соколовский залёг на дно. Мои люди прочёсывали Москву и окрестности, но Верховный целитель словно растворился в воздухе. Биомант его уровня мог изменить внешность до неузнаваемости — найти его будет непросто.

Автомобиль остановился. Я отогнал мысли о беглеце и вышел на брусчатку кремлёвского двора, щурясь от яркого солнца. Сейчас меня ждал другой разговор, и к нему следовало подойти с ясной головой.

Секретарь Голицына встретил меня у входа и провёл через анфиладу залов к личному кабинету князя. Дмитрий Валерьянович поднялся из-за стола навстречу, и мы обменялись рукопожатием.

— Рад видеть вас в добром здравии, Прохор Игнатьевич, — произнёс он, указывая на кресло напротив. — После того, что вы устроили в моём городе, я всерьёз опасался, что вам понадобится отдых.

Так оно и было. По прикидкам целителей, на полное восстановление уйдёт не меньше месяца. Тяжёлое магическое истощение — перенапряжение магического ядра, когда резерв выжат досуха, а энергетические каналы повреждены от чрезмерной нагрузки. Сила упала на три четверти, из заклинаний доступны лишь базовые, и даже они даются с трудом. Постоянная тупая боль в висках, слабость в конечностях, приступы головокружения при резких движениях — тело напоминало о себе каждую минуту. Всё это я скрывал за отточенной маской уверенности и самообладания. Слабость никак нельзя было показывать, чтобы по Содружеству не пошли слухи.

Впрочем, могло быть хуже. В прошлой жизни, после битвы с Абсолютом Бездушных, я пережил критическое истощение — полную потерю магии и физический коллапс, от которого отходил почти год. По сравнению с тем кошмаром нынешнее состояние казалось лёгким недомоганием.

— Здание было не в моих планах, — ответил я, принимая приглашение, — но результат того стоил.

Следующие двадцать минут я вводил московского князя в курс дела. Дети, допросы, предварительные результаты анализа документов. Голицын слушал внимательно, изредка задавая уточняющие вопросы.

— Вы просили возможность побеседовать с кем-то из руководства Гильдии лично, — сказал я в завершение. — Одоевский в вашем распоряжении, как только мы с ним закончим.

Князь кивнул, и в его серых глазах мелькнуло удовлетворение.

— Когда все материалы будут изучены, — продолжил я, — я предоставлю вам полные копии. Надеюсь, мы выступим единым фронтом, чтобы окончательно сломать эту организацию в Содружестве.

— Безусловно, — согласился Голицын.

Он помолчал, побарабанил пальцами по столу, затем посмотрел на меня с выражением, которое я не сразу смог прочитать, и произнёс:

— Но сейчас меня интересует другой вопрос, Прохор Игнатьевич. Не связанный с Гильдией.

Я выжидающе приподнял бровь. Дмитрий Валерьянович откинулся в кресле и сцепил пальцы перед собой.

— Я хочу предложить вам возглавить и провести военную кампанию против Мурома.