Император Пограничья 17

Глава 20

Коршунов вошёл в кабинет, неся под мышкой толстую папку, и по его лицу я сразу понял, что новости не из тех, которые хочется слышать.

Ярослава сидела в кресле у окна, листая какой-то отчёт. Медно-рыжие волосы, заплетённые в косу, падали на плечо, а глаза лишь на мгновение оторвались от бумаг, когда дверь открылась.

— Прохор Игнатич, — Коршунов остановился у стола и положил папку передо мной, — выкладки готовы. Но, ядрёна-матрёна, порадовать вас мне нечем.

Я откинулся в кресле и жестом предложил ему сесть. Начальник разведки опустился на стул напротив, расстегнул папку и начал раскладывать документы, словно карты в пасьянсе.

— Сначала о наших, — начал он. — Двое до сих пор в реанимации, остальные находятся в княжеской темнице, прямо в подвале дворца Вадбольского. Обычно там держат политических преступников до вынесения вердикта.

Я нахмурился. Не городская тюрьма, не казармы стражи — дворец. Это осложняло дело.

— Охрана? — спросил я.

— Основательная, — Коршунов мрачно покачал головой. — Личная гвардия князя плюс маги, всего — три смены по восемь человек, артефактные замки на камерах, аркалиевые кандалы на магах. Силовой вариант практически исключён, если не собираемся разнести в пыль полдворца.

— Обвинения?

— Тут Вадбольский не поскупился. — Начальник разведки загнул пальцы: — Незаконное пересечение границы княжества с оружием — раз. Формирование организованной преступной группы для совершения особо тяжких преступлений — два. Вооружённое нападение на частную собственность — три. И самое тяжёлое: убийство почти полусотни человек из числа охраны и персонала.

Он выдержал паузу:

— За такое можно и на виселицу отправить, если княжеский суд решит не церемониться.

— Напомни, этот комплекс — чья собственность?

— А вот тут начинается интересное. Недвижимость эта принадлежит некоему барону Огинскому. — Коршунов скривился. — Огинский — подставное лицо Гильдии в регионе. Старый род, обедневший до нитки лет двадцать назад. Гильдия выкупила их долги и с тех пор использует имя барона как ширму для своих операций. Оранжерея числится его ботанической станцией, охрана — его частная служба безопасности. На бумаге всё чисто: уважаемый аристократ, законопослушный подданный Астраханского княжества.

— А сам барон как поживает?

— Живёт в столице, пьёт, как сивый мерин, и регулярно проиграется в карты на гильдейские деньги. Его даже не поставили в известность о нападении — всем заправляют представители Гильдии, — Коршунов постучал пальцем по одному из документов. — Но юридически наши люди напали на собственность астраханского дворянина и убили его работников. Это даёт Вадбольскому все основания держать их под арестом столько, сколько захочет.

Я молча переваривал информацию. Гильдия выстроила многослойную защиту: подставной барон, липовые документы, формальная законность. Даже если бы я захотел действовать через суд, мне пришлось бы месяцами доказывать связь Огинского с похитителями фитомантов, и всё это время мои люди находились бы в лапах тех ублюдков.

— Теперь о самом князе, — продолжил собеседник, и в голосе его прозвучало нечто среднее между профессиональным удовлетворением и горечью. — Вадбольский по уши замарался. Контрабанда через Каспий: наркотики, яды, запрещённые Реликты и артефакты. И самое гнилое — рабы.

Я медленно выдохнул через нос. Работорговец на княжеском престоле. Прекрасно.

Вадбольский мёртв. Он просто сам ещё не знает об этом.

Я взял верхний лист и пробежал глазами строчки.

— Астрахань — один из главных узлов работорговли во всём регионе, — продолжал Коршунов, постукивая пальцем по карте, которую извлёк из папки. — Каспий связывает Содружество с Восточным каганатом на востоке и с персидскими сатрапиями на юге. Через море идёт всё: шёлк, пряности, яды, чёрная зыбь из Восточного каганата и опиум из Афганских эмиратов. И невольники.

Карта была испещрена стрелками и пометками. Я разглядывал её, мысленно восстанавливая географию, которую помнил ещё по своей прошлой жизни, хотя тогда некоторые земли носили другие названия, а их границы выглядели иначе.

— Расскажи мне подробнее про работорговлю в этом регионе.

— Основных источников невольников — три, — Коршунов ткнул пальцем в юго-восточный угол карты. — Первое — туркменские племена из Каракумы. Кочевники, огненная магия пустыни, традиция набегов ещё с древности. Они нападают на персидские деревни, на окраины Каганата, на Бухару, Самарканд, грабят степные караваны. Пленников везут на невольничьи рынки, и часть из них попадает через Каспий к нам.

Ярослава отложила отчёт и подошла ближе, встав за моим плечом. Я почувствовал тепло её тела и едва уловимый запах мяты от волос.

— Второе направление — работорговые дома из персидских сатрапий, — продолжал начальник разведки. — Официально запрещены, но действуют подпольно. Персы — древняя культура, зороастризм, огнепоклонничество, огненная магия высокого уровня. Но под всем этим блеском — торговля коврами, пряностями, ядами и людьми. Они используют Восточный каганат как перевалочный пункт и источник наёмников для грязной работы.

— А третье? — спросила Ярослава.

— Афганские эмираты, — Коршунов мрачно усмехнулся. — Горные крепости, яростная независимость, опиум и наёмники. Оттуда поступают самые отчаянные — пленники из местных стычек, должники, несчастные бедняки. Их перевозят через Хорезмский султанат на север.

Я изучал карту, отмечая, как торговые пути сплетались в сложную паутину. Бухарский эмират — культурный и научный центр, знаменитые библиотеки и медресе, алхимия, астрономия, математика. Бухара презирала Восточный каганат за упадок культуры, но это не мешало ей торговать через него. Хорезмийский султанат — древний центр ирригации и водной магии, гидроманты высочайшего уровня, основной конкурент Каганата за контроль над торговыми путями и родина моего единственного достойного соперника Грандмагистра Аль-Мустафы ибн Рашида, убийцы Абсолюта. Самаркандское княжество — торговый узел Великого шёлкового пути, космополитичный город купцов и дипломатов, нейтральная территория для переговоров.

А дальше, на востоке — Таджикские горные княжества Памира — высокогорные крепости, изолированные общины, торговля драгоценными камнями и различным Холодным железом, добываемым в горах. Уйгурский каганат с его оазисными городами вдоль Шёлкового пути, боевые маги, практикующие восточные техники. Джунгарские земли с буддистскими монастырями-крепостями и монахами-воинами, владеющими уникальной магией тела, изоляционисты, закрытые от внешнего мира. Киргизские горные кланы Тянь-Шаня — независимые, не признающие власти равнинных государств, с их оборонительной магией камня.

Весь этот регион был котлом, в котором варились войны, раскинулись базары и велась работорговля. И Астрахань служила одним из клапанов, через который эта смесь просачивалась в Содружество.

— Для чего именно покупают рабов в Содружестве?

— На всех проданных в рабство накладывают простенькие магические клятвы верности, — отозвался Коршунов. — Оформляют как «контрактных работников» по липовым документам — формально всё чисто, придраться не к чему. А вот задачи у них разные. Одни становятся пожизненными слугами у менее щепетильных знатных родов. Других Гильдия Целителей забирает для опытов. Третьи попадают в бордели. Четвёртые — на шахты Демидовых и Яковлевых или на нелегальные мануфактуры и потогонные производства, где бедняги сгорают за полгода, принося барыши своим господам.

Ярослава негромко выругалась сквозь зубы. Я покосился на неё — княжна стояла неподвижно, но её пальцы побелели от того, как крепко она сжимала спинку моего кресла.

— И всё это прямо под носом у Содружества, — произнесла она с холодной яростью. — На виду у всех. С документами и печатями.

— Астрахань — ворота на Каспий, — пожал плечами Коршунов. — Кто контролирует порт, тот контролирует поток. А Вадбольский сидит на этом потоке уже двадцать лет.

Я молча перебирал документы. Работорговля существовала и в моё время — я не питал иллюзий насчёт человеческой природы. Но тогда это было частью уклада жизни, с которым я мог бороться, используя все ресурсы своей империи. Здесь же рабство официально запрещено, осуждено, проклято — и при этом процветает в тени, прикрытое бумажками и клятвами. Напускное лицемерие раздражало меня даже сильнее, чем сама торговля людьми.

— Несколько освобождённых фитомантов в «Оранжерее» были куплены именно в Астрахани, — добавил он, указывая на один из документов. — Также князь замешан в «исчезновении» неугодных купцов. Материала хватит, чтобы подпортить репутацию этой гниде, но есть несколько нюансов…

— Всегда есть «но», — закончил я за него.

Коршунов кивнул, и морщины на его лбу стали глубже.

— Так точно. Во-первых, многое из этого — бездоказательные слухи или третьестепенные улики. Во-вторых, и это главное, — он вытащил ещё один лист, исписанный мелким почерком, — проблема со временем. Мой человек в княжеской канцелярии, которого мы на всякий случай купили прошлой осенью, сообщает: Гильдия уже вышла на связь с Вадбольским. Обсуждается передача пленников «для дознания».

Я ощутил, как в груди что-то сжалось — не от страха, а от холодной ярости. Я представил как мои пальцы смыкаются на глотке Виссариона Соколовского, и его позвоночник крошится, точно сухой тростник.

— Формулировка обтекаемая, — продолжал Коршунов, — но смысл ясен. Раису и остальных хотят забрать в неизвестном направлении. После этого их будет куда сложнее вытащить, если вообще возможно.

Я молчал, вчитываясь в показания агентов, в записи перехваченных переговоров, в финансовые отчёты. Компромат был увесистым, но сырым — как необработанная руда, из которой ещё предстоит выплавить драгоценный металл.

— Чтобы использовать всё это эффективно, — Коршунов словно читал мои мысли, — нужны недели на сбор дополнительных материалов. Потом вступить в диалог с князем, пригрозить организовать утечки в прессу, задействовать связи в Московском Бастионе и Твери, надавить через торговые гильдии. Это не быстрый процесс, князь.

— Сколько у нас времени? — спросила Ярослава, и голос её прозвучал ровно, по-деловому.

— Единственное светлое пятно, — начальник разведки позволил себе кривую усмешку, — Вадбольский торгуется. Понимает ценность пленников и пытается выжать из Гильдии лучшие условия. Это тормозит процесс, но ненадолго — дня три, может пять. Гильдия не любит, когда с ней торгуются.

Я встал из-за стола и подошёл к окну. За стеклом раскинулся ночной Угрюм — огни в окнах домов, патрульные на стенах, мирная жизнь города, который я строил последние месяцы. Трое моих людей сидели в подземных камерах, а двое других лежали в больнице на территории, контролируемой врагом.

— Дипломатия — слишком долго, — произнёс я вслух, анализируя варианты. — Компромат — эффективно, но не успеем. Выкуп?

Коршунов покачал головой.

— Вадбольский не возьмёт деньги, если Гильдия предложит больше. А они предложат.

— Обмен, — сказала Ярослава, и я почувствовал, как она напряглась за моим плечом. — У нас трое членов их руководящего совета. Долгорукова, Неклюдов, Одоевский.

Коршунов потёр подбородок, и его глаза сузились.

— Может, в этом и есть весь смысл, князь? — он постучал пальцем по столу. — Гильдия теряет троих руководителей, Соколовский сбежал с позором, когитатор с компроматом у нас. И тут, как по заказу, пятеро наших людей оказываются в руках Вадбольского, который давно в связке с этой кодлой.

Я понял, к чему он клонит.

— Думаешь, Гильдия специально подтолкнула князя к аресту? Чтобы получить разменную монету?

— Не удивлюсь, если так оно и есть, — кивнул начальник разведки. — Долгорукова — сестра рязанского князя, ответственна за администрирование Гильдии и наём сотрудников. Неклюдов отвечает за все их эксперименты и разработки с Реликтами. Одоевский знает каждую их грязную тайну, связанную с информационным прикрытием. Троица — слишком ценная, чтобы её просто списать.

— Но обмен — это признание слабости, — заметила Ярослава. — Мы захватили их в бою. Если отдадим за четверых рядовых бойцов…

— Матвей, Раиса и остальные — не рядовые, — возразил я, — но дело даже не в этом.

Я помолчал, взвешивая варианты. Обмен означал, что Гильдия вернёт себе троих ключевых людей. Долгорукова восстановит административные связи. Неклюдов продолжит свои эксперименты. Одоевский снова начнёт манипулировать общественным мнением. Многое, чего мы добились штурмом московской штаб-квартиры, будет обнулено.

— Нет, — сказал я наконец. — Обмен — крайний вариант. Только если всё остальное провалится.

Коршунов кивнул с явным облегчением, а я повернулся к начальнику разведки и увидел в его глазах понимание — он уже знал, какое решение я приму.

— Тогда остаётся силовой вариант, — произнёс я. — Лечу в Астрахань лично и давлю на князя напрямую.

Коршунов не вздрогнул, не изменился в лице, но его пальцы на мгновение сжали край папки.

— Прохор Игнатич, — осторожно начал он, — чешу репу, как бы это сказать помягче. Вадбольский — Магистр второй ступени. Его личная гвардия — полтора десятка магов, из них несколько Магистров, остальные Мастера. Плюс он может собрать представителей-магов из знатных семей, и это не считая возможного присутствия людей Гильдии.

Он выдержал паузу и добавил с той прямотой, за которую я его ценил:

— Это не карательный рейд на деревню в глуши, князь. Это процветающее крупное княжество. В таком деле сам чёрт ногу сломит.

Я выслушал его молча, не перебивая. Родион был прав — расклад сил не в мою пользу, если считать по возможностям вероятного противника. Но он не знал того, что знал я: перед лицом абсолютной силы любые хитрости теряют смысл. Я не собирался сражаться с полутора десятками магов — я собирался показать Вадбольскому, что сражаться со мной не стоит вовсе.

— Я понимаю расклад, — ответил я спокойно, — и всё равно полечу. Но сначала нужно кое-что сделать.

Коршунов кивнул, принимая моё решение без дальнейших возражений. Он служил мне достаточно долго, чтобы понимать: когда я говорю таким тоном, спорить бессмысленно, и дело не в моём упрямстве. Просто я знаю то, чего пока не знает он сам.

— Продолжай собирать информацию, — приказал я. — Держи агента в канцелярии на связи, мне нужно знать каждый шаг Вадбольского и каждое сообщение от Гильдии. И подготовь маршрут до Астрахани: вертолёт, время в пути, где можно сесть на дозаправку.

— Так точно, князь.

Коршунов поднялся, собрал документы обратно в папку и направился к двери. На пороге он обернулся.

— Прохор Игнатьевич, — произнёс он тише, почти по-человечески, — будьте осторожны. Эти пятеро — хорошие люди.

— Именно поэтому я их верну, — ответил я.

Когда дверь за начальником разведки закрылась, я обернулся к Ярославе. Княжна стояла у окна, скрестив руки на груди, и смотрела на меня тем особым взглядом — пронзительным, изучающим, словно пыталась прочесть то, что я не сказал вслух.

— Ты задумал что-то ещё, — произнесла она, и это не было вопросом.

Я позволил себе лёгкую улыбку.

— Задумал.

Мы замерли у окна, глядя на ночной город. За стеклом темнели улицы Угрюма — светокамни в фонарях разгоняли мрак, силуэты часовых мерно двигались по периметру. Тишина после долгого дня казалась почти осязаемой.

Ярослава первой нарушила молчание.

— Ты собираешься лететь один, — произнесла она, и это не было вопросом. — Против целого княжества.

Я повернулся к ней. Серо-голубые глаза смотрели прямо, без тени упрёка или страха, только с той спокойной сосредоточенностью, которую я так ценил в ней.

— Если возьму значительный отряд — это акт войны, — объяснил я. — Одно княжество нападает на другое. Последствия непредсказуемы: союзы, контрсоюзы, возможное вмешательство Бастионов. Содружество и без того находится во взрывоопасном состоянии из-за Гильдии.

Княжна кивнула, принимая логику.

— А если прилечу с минимальной охраной один — это личный визит князя. Формально — дипломатия.

— Неформально — демонстрация силы, — закончила она за меня.

— Именно. Вадбольский должен понять, что торговаться с Гильдией — плохая идея, когда на пороге стоит человек, который уничтожил их штаб-квартиру в Москве.

Ярослава отвернулась к окну, и свет луны очертил профиль её лица — высокие скулы, шрам через бровь, упрямый подбородок с родинкой.

— Хватит ли тебе сил? — спросила она тихо. — Я видела тебя в бою. Знаю, на что ты способен. Но Магистр против целого княжества…

Она не договорила, но я понял посыл: это не бой, это самоубийство.

Я посмотрел на свои руки — сильные, жилистые, покрытые старыми шрамами. Руки воина, который прожил две жизни и убил больше врагов, чем мог сосчитать.

— Я стою на пороге следующего ранга, — признался я. — Архимагистр. Чувствую это уже несколько дней — резерв переполнен, ядро готово трансформироваться. Откладывал, потому что хотел сделать всё правильно, без спешки и суеты…

Ярослава резко повернулась ко мне.

— Но времени нет, — произнесла она.

— Нет.

Она знала достаточно о магии, чтобы понимать риски. Формирование домена — процесс тонкий, требующий полной концентрации и благоприятных условий. Ускорить его означало играть с огнём.

— Что может пойти не так?

— Многое, — я не стал лгать.

Ярослава не отвела взгляда, ожидая продолжения. Его не последовало.

В прошлой жизни я видел, как маги гибли на этом пути. Резерв разрывал их изнутри, ядро дестабилизировалось, превращая человека в пустую оболочку. Но я уже проходил этот путь однажды. Знаю ловушки. Знаю дорогу.

— Поверь, я справлюсь.

Она просто кивнула, и в этом жесте было всё: доверие, понимание и готовность идти рядом, чего бы это ни стоило. Потом медленно подняла руку и посмотрела на помолвочное кольцо с сапфиром, которое я надел ей на палец в Москве. Камень мерцал в лунном свете, отбрасывая синие блики на её кожу.

— В детстве я представляла свою помолвку иначе, — произнесла Ярослава негромко. — Большой зал в Ярославле. Сотни гостей. Отец объявляет о союзе двух великих родов. Мать вытирает слёзы от счастья.

Она замолчала, и я видел, как её пальцы сжались в кулак.

— А потом всё рухнуло. И я решила, что этого никогда не будет. Что месть — единственное, что у меня осталось.

Я молча ждал, давая ей договорить.

— Тот праздник на площади Урюма, — продолжила она, — те люди. Они не знают, кем был мой отец. Им всё равно, что я изгнанница с наградой за голову. Они приняли меня, потому что я твоя. И потому что я дралась рядом с ними.

Ярослава повернулась ко мне, и в её глазах блестело что-то, похожее на слёзы, хотя я знал, что она скорее откусит себе язык, чем заплачет при ком-то.

— Это лучше, чем сотни гостей в парадном зале. Честнее.

Я взял её руку — ту, на которой было кольцо — и сжал в своих ладонях.

— Твои родители будут отомщены, — произнёс я. — Шереметьев ответит за всё. Это я обещаю. Но это будет не единственное, что мы сделаем вместе.

Ярослава шагнула ближе и прижалась ко мне, положив голову на плечо. Я обнял её, чувствуя, как бьётся её сердце — ровно, спокойно, как у воина перед битвой.

— Я знаю, — прошептала она. — Кроме смерти будет и новая жизнь.

Её голос дрогнул на последнем слове, и я понял: она думала об этом. Может, давно. Может, с того самого момента, когда поняла, что я настроен серьёзно и никому её не отдам.

Дети. Наши дети. Не политический союз, не династический брак — настоящая семья. Рыжие, как она. Или светловолосые, как я. С её упрямством и моим умением влипать в неприятности.

Я усмехнулся про себя. Бедный мир.

В голове сам собой возник образ детей, которые будут бегать по коридорам дворца. Наследников, которым я передам всё, чему научился за две жизни.

Астрид я потерял. Но, может быть, в этот раз судьба позволит мне быть рядом до самого конца.

Я крепче обнял Ярославу, уткнувшись лицом в её волосы.

После смерти Хильды я думал, что никогда не смогу полюбить снова. Тысяча лет, смерть и перерождение. И вот — снова любимая рядом. Та, кто понимает и принимает меня таким, как я есть. Не образ, не легенду, а живого человека с его шрамами, грехами и демонами.

— Свадьба — после ближайшей войны, — произнёс я ей на ухо.

— И не важно, с кем она будет, — отозвалась Ярослава, отстраняясь и глядя мне в глаза, — Астраханью, Муромом или Ярославлем.

Мы оба понимали: кровопролитие может никогда не кончиться, но это нас не пугало. Мы были воинами, рождёнными для битвы, и нашли друг друга именно на этом пути.

— Мне нужно идти, — сказал я. — Подготовка к прорыву займёт несколько часов.

Ярослава не попросила остаться, не устроила сцен. Просто положила ладонь мне на щёку и произнесла:

— Возвращайся живым. Остальное не важно.

— Обещаю.

Изолированная палата располагалась в дальнем конце больничного крыла — та самая, где я проходил испытание на ранг Магистра восемь месяцев назад. Толстые стены, отсутствие окон, дверь, обитая медью для экранирования магических возмущений. Идеальное место для того, что я собирался сделать.

Георгий Светов шёл рядом со мной, сжимая в руке целительский жезл. Рыжая борода целителя топорщилась, а взгляд то и дело скользил по моему лицу, словно он пытался прочесть что-то в моих глазах. Он выглядел встревоженным, но не задавал лишних вопросов.

Я толкнул дверь палаты и вошёл первым. Пустая комната встретила меня запахом антисептика и холодом каменных стен. Кровать я сдвинул к стене ещё ночью, когда готовил помещение, освободив центр для ритуального круга, а сейчас, выспавшись, пришёл, чтобы закончить начатое.

Из сумки на плече я достал мешочек с солью, смешанной с железными опилками, и начал высыпать её на пол, очерчивая периметр. Соль и железо — якорь для сознания, точка возврата, когда разум начнёт растворяться в бездне собственной силы. Эту смесь использовали древние маги, задолго до того, как волшба обрела нынешние формы.

Затем я достал куски металла и разложил их по кругу: два коротких меча, слиток необработанной Сумеречной стали, горсть железной руды, обломок щита. Рядом с ними легли камни — кусок гранита, горсть кварцевых кристаллов, ком чёрной земли с берега Клязьмы, завёрнутый в холстину. Металл и камень. Обе мои стихии. Моя опора. Каждый предмет я расположил на равном расстоянии друг от друга, чередуя их по кругу, создавая невидимую сеть резонанса.

Светов молча наблюдал, как я достаю из сумки склянку с алхимическим составом, в который входили кое-какие редкие Чернотравы и уголь, и начинаю рисовать на стенах руны. Древние символы, забытые в этом времени, — их не учат в академиях и не найдёшь в библиотеках. Каждая линия ложилась уверенно, словно рука сама помнила движения, отточенные столетиями практики.

На пороге война. Если не с Астраханью — так с Ярославлем. Или с Муромом. Или со всеми сразу. Бой с Соколовским показал мне неприглядную правду: моей нынешней силы недостаточно. Магистр против Архимагистра — я продержался дольше, чем кто-либо за последние двадцать лет, но это была ничья. А в следующий раз Соколовский будет готов. В следующий раз он не станет недооценивать меня.

А кроме того, пятеро моих людей сидят под стражей. На переговорах добрым словом и заклинанием можно добиться больше, чем одним лишь добрым словом.

Закончив с рунами, я повернулся к целителю.

— Пульс упадёт ниже двадцати — вколешь адреналин, — произнёс я ровным тоном. — Кожа начнёт сереть — не трогай, это нормально. Кожа начнёт чернеть — тащи из круга силой, плевать на последствия.

Светов кивнул, крепче сжимая жезл.

— Если закричу — не вмешивайся. Крик — это хорошо, значит, я ещё борюсь, — выдержал паузу. — Если замолчу и перестану дышать дольше минуты — тогда вмешивайся.

— Понял, князь, — отозвался целитель.

Он уже видел мой прорыв на Магистра. Знал, что я понимаю, что делаю. Но всё равно нервничал — я видел это по тому, как его пальцы выстукивали беспокойный ритм по древку жезла.

В прошлой жизни формирование домена заняло неделю. День за днём, слой за слоем — я выстраивал внутреннюю крепость своей силы с терпением каменщика, укладывающего фундамент. Правильный путь, медленный, но надёжный. Мои учителя говорили: торопливость — враг мага.

Сейчас я собирался пойти коротким путём. Опасным.

Я помнил их лица — молодых, талантливых, нетерпеливых. Тех, кто решил срезать дорогу и не вернулся. Один растворился в собственной стихии, став частью камня, который пытался подчинить. Другой сгорел изнутри, когда его ядро не выдержало давления. Третий просто не проснулся — его разум заблудился где-то между явью и бездной, и тело продолжало дышать ещё три дня, прежде чем угасло.

Они не знали ловушек. Я — знаю.

С этими мыслями шагнул в центр круга и опустился на холодный пол, скрестив ноги. Металл вокруг меня едва слышно загудел — тонкая вибрация, ощутимая скорее костями, чем ушами. Он откликался на присутствие хозяина, готовый служить якорем, когда сознание начнёт тонуть.

— Начинаю, — сказал я Светову и закрыл глаза.

Первый кристалл Эссенции я раздавил в ладони, позволяя энергии хлынуть в тело. Затем второй. Третий. Сила накапливалась, давила изнутри, искала выход. Я направлял её в ядро, уплотняя, спрессовывая, заставляя расти.

Граница приближалась — я чувствовал её, как путник чувствует край обрыва в темноте. Ещё шаг, ещё один кристалл…

Мир дрогнул, а голова запрокинулась назад, заставив позвонки хрустнуть

Сознание оторвалось от тела и рухнуло внутрь себя. Падение — бесконечное, головокружительное — сквозь слои памяти, страхов, надежд. Мимо проносились образы: лица мёртвых, лица живых, битвы, победы, поражения. Всё это не имело значения. Я падал глубже, туда, где заканчивается «я» и начинается что-то иное.

Тьма обволакивала меня — не отсутствие света, а присутствие пустоты. Она обнимала, приглашала раствориться. Так легко отпустить себя, стать частью бесконечности…

Бездна Небытия. Я узнал её сразу.