Император Пограничья 17

Глава 3

Он повёл плечом, и я понял, что передо мной стоит противник совершенно иного уровня. Аура Архимагистра третьей ступени обрушилась на комнату подобно океанской волне. Воздух сгустился, стал тяжёлым и вязким, словно я погрузился в болотную топь. Давление легло на плечи физически ощутимым грузом, словно невидимые гири подвесили. Не магическая атака, просто присутствие существа, чья сила превосходила мою на целый ранг. Древняя часть сознания, та, что хранит память о саблезубых тиграх и ночных охотниках, заорала сигнал тревоги: «Угроза. Беги. Немедленно!»

Такой мощи я не встречал с момента своего перерождения в этом мире. Крамской тоже был Архимагистром, но между ним и Соколовским лежала пропасть. Ранг — лишь грубая мерка, показатель накопленной Эссенции, что открывает доступ к более затратным и разрушительным заклинаниям. Два мага одного ранга могут различаться, как река и ручей.

Потенциал — вот что определяет истинную силу. Врождённая эффективность использования магической энергии. При равном запасе Эссенции один маг едва сформирует заклинание, а другой обрушит на врага удар втрое мощнее. Один истощит резерв за минуту боя, другой будет сражаться час и восстановится за считаные минуты. Разница — как между тупым ножом и отточенным клинком: оба режут, но усилия несопоставимы.

Крамской был упорным тружеником с неплохим потенциалом. Он достиг ранга Архимагистра за счёт кропотливого накопления Эссенции, и какой-никакой решимости рискнуть жизнью, прорвавшись на следующий ранг. Однако его заклинания оставались тусклыми, негибкими, требующими полной концентрации. Даже накачанный стимуляторами Гильдии, он расходовал энергию расточительно, как дырявое ведро.

Соколовский был другим. Я чувствовал это по плотности его ауры, по яркости его магического ядра. Его потенциал был чертовски высок — энергия текла сквозь него свободно, без малейших потерь. Каждое его заклинание будет бить с максимальной эффективностью.

Именно поэтому я побеждал врагов формально выше меня рангом — мой потенциал и накопленный боевой опыт компенсировали разницу в накопленной Эссенции. Но сейчас передо мной стоял противник, который превосходил меня и по рангу, и не уступал по потенциалу.

Что касается самого его дара… Биомант. Я распознал его природу по тому, как он восстановился. Не исцеление в традиционном понимании — перестройка. Его тело адаптировалось к холоду за считаные секунды, изменившись на клеточном уровне.

Редкий и опасный дар. В моё время биомантов было немного, но каждый из них представлял серьёзную угрозу. Соматоманты, метаморфы, эйдоломанты — все эти школы магии так или иначе влияли на тело, но имели ключевое ограничение: они работали только с собственной плотью. Соматомант, как Дмитрий Ермаков, усиливал свои параметры: силу, скорость, выносливость. Метаморф, как Матвей Крестовский, превращался в иное существо, наделявшее его желаемыми свойствами. Эйдоломант призывал духов-покровителей, которые наделяли его соответствующими качествами зверей.

Биомант же мог менять не только своё тело, но и чужое. Мог восстановить изорванного на куски человека, как самый искусный целитель, или усилить процессы разложения в сотни раз, заставив человека гнить изнутри, распадаясь на лоскуты мяса. Мог остановить сердце прикосновением, разорвать сосуды, превратить кости в студень.

Но у этой силы были ограничения. Первое — активное магическое ядро создавало вокруг тела каждого мага защитную ауру. Биомант не мог напрямую воздействовать на чужую плоть, пока эта аура не пробита. Чем выше ранг жертвы — тем мощнее щит. Так же, как криомант не мог заморозить кровь в венах мага, а пиромант — воспламенить бедолагу изнутри.

Второе — живой организм инстинктивно сопротивлялся чужому контролю. Чем сильнее воля и боевой дух — тем сложнее воздействие. Сломленный, напуганный, лишённый сознания — уязвим. Воин в боевом трансе — почти неприступен.

Моя Императорская воля делала меня особенно устойчивым к подобным атакам. Долгая жизнь в походах и военных компаниях закалили мой разум до состояния несокрушимой стали.

Словно в подтверждение моих мыслей я ощутил… прикосновение. Что-то холодное и скользкое коснулось моего тела изнутри, словно невидимые пальцы попытались проникнуть под кожу. Неприятное чувство, похожее на то, как если бы змея заползла под одежду.

Соколовский нахмурился, и его улыбка чуть поблекла.

— Любопытно, — произнёс он задумчиво. — Вы словно каменная стена. Обычно даже Магистры хоть немного поддаются воздействию, но вы… — он покачал головой с видом учёного, столкнувшегося с интересным феноменом. — Впечатляющая сила воли, князь. Или что-то большее?

— Продолжайте пробовать, — я пожал плечами. — У вас получается примерно так же хорошо, как у вашей охраны внизу.

Собеседник не ответил на колкость — лишь чуть сузил глаза.

— Вы не побежали со своими людьми, — добавил я ровным голосом.

Виссарион чуть приподнял бровь:

— Зачем? Они выполнят свою роль — отвлекут ваших спутников. А я… — он сделал паузу, словно подбирая слова, — давно не встречал противника, достойного личного внимания. Вы меня заинтриговали, князь. Металломант с волей, способной отразить моё воздействие. Владелец артефакта Рюрика. Человек, который за полтора года прошёл путь от безвестного воеводы до правителя княжества.

Он говорил спокойно, почти дружелюбно, но я не обманывался. Передо мной стоял хищник, который решил поиграть с добычей перед тем, как нанести смертельный удар.

И я отчётливо понимал: я могу здесь погибнуть. Эта мысль была холодной и ясной, лишённой паники. Архимагистр третьей ступени против Магистра второй — разница в силе колоссальная. Крамской не вызывал у меня ощущения настолько мощной угрозы.

Если я проиграю, дети погибнут. Гильдия выполнит свою угрозу. Ярослава, Василиса, Сигурд, мои гвардейцы — все они окажутся в ловушке, в здании, полном врагов, без командира. Всё, что я строил в этом мире, рухнет.

Значит, я не имею права проиграть.

Мысленным усилием потянулся к металлу в стенах здания. Современные конструкции были пронизаны арматурой — толстыми стальными прутьями, укрепляющими бетон. Я чувствовал каждый из них, ощущал их форму, их внутреннюю структуру, их готовность повиноваться.

Стены взорвались одновременно с шести сторон. Стальные копья — импровизированные, грубые, но смертоносно острые — выстрелили в Соколовского со всех направлений. Атака была рассчитана на то, чтобы пронзить его в полудюжине мест одновременно, не оставляя времени на адаптацию.

Верховный целитель двинулся.

Это было неправильное движение. Не человеческое. Его позвоночник изогнулся под углом, который сломал бы хребет любому смертному, — змеиная гибкость, невозможная для существа с костным скелетом. Плечевой сустав вывернулся назад, пропуская мимо стальной прут, который должен был пробить руку. Колено согнулось в обратную сторону, и ещё одно копьё просвистело мимо.

Биомантия переписала ограничения его тела. Он больше не был скован анатомией, которую природа дала человеку. Его кости, суставы, связки — всё это стало податливым материалом, который менял форму по его желанию.

Но даже он не мог уклониться от всего.

Два копья нашли цель. Первое вошло в корпус, пробив рёбра и выйдя со спины. Второе пронзило бедро насквозь, застряв в кости. Соколовский поморщился, первое проявление дискомфорта, которое я увидел на его лице, но не остановился. Его тело продолжало движение, словно стальные пруты в нём были не более чем занозами.

Я не дал ему времени адаптироваться. Сконцентрировавшись на стали внутри его тела, влил в неё энергию. Кипящее прикосновение.

Металл раскалился добела за долю секунды.

Смрад палёной плоти заполнил комнату — тошнотворный, сладковатый запах горящего мяса и жира. Соколовский дёрнулся, и я увидел, как кожа вокруг ран почернела, как мышцы начали обугливаться от жара раскалённой стали.

Но он не закричал. Даже не застонал.

На моих глазах его тело начало выталкивать инородные объекты. Мышцы сокращались волнами, проталкивая раскалённый металл наружу, словно организм избавлялся от заноз. Обожжённая плоть регенерировала с пугающей скоростью — свежая розовая кожа нарастала поверх обугленных тканей, затем уплотнялась, темнела, становилась роговой и плотной, как хитиновый панцирь.

— Теперь металл, — констатировал Соколовский, выдёргивая обломок копья. Крови почти не было — сосуды были пережаты, рана уже закрылась бугристым рубцом. — Предсказуемо.

Он отбросил железку в сторону и повёл плечом, проверяя подвижность. Хитиновые наросты на его коже поблёскивали в свете люстры.

— Продолжайте, князь, — он чуть склонил голову набок с видом человека, которого слегка развлекают. — Мне любопытно. Это же не всё?..

Нет. Не всё.

Я анализировал ситуацию с холодной ясностью, которую даёт только многовековой опыт сражений. Последовательные атаки не работали. Холод — адаптировался. Металл — адаптировался. Его тело перестраивалось быстрее, чем я успевал наносить урон.

Значит, нужно атаковать несколькими способами одновременно. Не давать телу время перестроиться. Перегрузить его способность к трансформации.

Я ударил по полу Горным гневом. Паркет взорвался фонтаном каменных шипов — острых, как копья, высотой в человеческий рост. Они вырвались из-под ног Соколовского, целясь в его торс, ноги, руки.

Одновременно с этим я потянул обломки стен — бетон, камень, всё, что могло служить строительным материалом — и сформировал вокруг Верховного целителя каменные тиски, сдавливая его тело с чудовищной силой.

И в тот же миг — Фимбулвинтер. Максимальная мощность. Весь холод, который клинок мог высвободить, хлынул в сжатое пространство между каменными челюстями.

Соколовский оказался скован. Каменные шипы пронзили его в нескольких местах, не давая двигаться. Тиски сдавили грудную клетку — я услышал отчётливый хруст ломающихся рёбер. Лёд начал покрывать его тело, нарастая слой за слоем, превращая Верховного целителя в ледяную статую.

На мгновение мне показалось, что сработало.

Ледяная скульптура застыла неподвижно. Внутри неё угадывались очертания человеческой фигуры — скованной, раздавленной, замороженной. Я чувствовал, как холод проникает вглубь, как кристаллы льда формируются в тканях, разрывая клетки.

А через долю секунды изнутри статуи пошёл дикий жар.

Сначала — едва заметное свечение в глубине льда. Потом — струйки пара, пробивающиеся сквозь трещины. Температура внутри ледяного кокона начала расти с пугающей скоростью — метаболизм Соколовского взорвался термогенезом, превращая его тело в печь.

Лёд таял, превращаясь в пар. Облако горячего тумана заволокло место, где стоял Верховный целитель. Я услышал треск — но не ломающегося льда. Это срастались кости. Рёбра, которые я сломал давлением каменных тисков, соединялись заново — я чувствовал это через вибрации в камне. Но они срастались неправильно, в новой конфигурации. Более прочной. Более устойчивой к давлению.

Его тело словно училось на моих атаках.

Мышцы Соколовского вздулись, наливаясь нечеловеческой силой. Его торс расширился, плечи раздались в стороны. Каменные тиски, которые должны были раздавить его в лепёшку, затрещали под напором изнутри.

Взрыв.

Осколки камня разлетелись во все стороны. Я поморщился, прикрывая лицо от каменной шрапнели.

Соколовский вышел из облака пара.

От него волнами расходился жар — я чувствовал его кожей даже на расстоянии нескольких метров. Воздух вокруг Верховного целителя дрожал, как над раскалённой сковородой. Его тело изменилось слишком сильно: кожа потемнела, покрывшись хитиновыми пластинами, мышцы бугрились под ней неестественными узлами, а глаза… глаза светились изнутри багровым светом, словно под веками тлели угли.

— Впечатляет, — признал он, и его голос звучал глуше, будто проходил через изменённую гортань. — Комбинированная атака. Три стихии одновременно. Вы умнее, чем я думал.

Он поднял руку, и я почувствовал… неправильность. Что-то происходило с паркетом под моими ногами. Дерево — мёртвое, давно срубленное, высушенное и обработанное — вздрогнуло, словно по нему прошла судорога.

Биомантия вдохнула подобие жизни в мёртвую древесину.

Уродливые щупальца прорвались сквозь лакированную поверхность — перекрученные, узловатые отростки, похожие на корни, но двигающиеся с целенаправленной злобой. Они потянулись ко мне со всех сторон, вырываясь из пола, из стен, из обломков мебели.

Я активировал Металлический вихрь. Вся сталь в радиусе — арматура, обломки мебели, оконные рамы — взмыла в воздух и закружилась вокруг меня смертоносным торнадо. Лезвия из металла рубили древесные щупальца, превращая их в щепу.

Но щупальца регенерировали быстрее, чем я успевал их уничтожать. На месте каждого срубленного отростка вырастало два новых. Комната превратилась в лес из извивающихся корней, которые тянулись ко мне с голодной настойчивостью.

Я прыгнул, ускоренный Воздушным шагом, к потолку и оттолкнулся от него, уходя в сторону. Щупальца свистнули подо мной, сплетаясь в клубок там, где я только что стоял. Ещё один прыжок — к противоположной стене. Отскок. Разворот в воздухе.

Соколовский наблюдал за моими метаниями с лёгкой улыбкой. Он даже не двигался — просто стоял в центре комнаты, окружённый волнами жара, и его щупальца делали всю работу за него.

Я рубил их на лету, уклонялся, прыгал, снова рубил. Металлический вихрь крошил древесину в труху, но она восстанавливалась с упрямством сорняка. Каждое мгновение промедления — и новые отростки настигали меня, заставляя снова уходить в прыжок.

Это была война на истощение. И пока что я не видел в ней пути к победе.

Мой резерв магической энергии таял с каждым заклинанием. Все активные заклинания требовали поддержания. А Соколовский просто стоял и смотрел, тратя минимум энергии на контроль над своими марионетками.

Нужен был другой подход.

Соколовский не дал мне времени на раздумья. Его рука метнулась вперёд, и от пальцев отделилось нечто — не заклинание в привычном понимании, а облако микроскопических спор, похожих на золотистую пыль. Они заполнили воздух между нами, роясь, как живые существа.

Я почувствовал, как несколько спор осели на коже — и мгновенно вспыхнула боль. Они прорастали. Крошечные корешки пытались вгрызться в мою плоть, пробиться сквозь ауру сопротивления.

Моя воля отбросила их — но не всех. Три или четыре успели укорениться, оставив жгучие язвы на предплечье, но я буквально вырвал из руки вместе с шматком кожи и мяса.

Бой переместился в коридор.

Мы пробили стену переговорной — не специально, просто очередная атака корнями оказалась слишком мощной для хлипких перегородок. Гипсокартон разлетелся в пыль, металлические стойки каркаса согнулись, как соломинки.

Пространство десятого этажа превратился в зону разрушения. Соколовский атаковал непрерывно, комбинируя различные заклинания. Из его ладоней вырывались костяные шипы — острые, как иглы, летящие со скоростью пуль. Я принимал их на каменные плиты, но некоторые всё же находили цель.

Один шип пробил мне плечо. Второй — бедро. Третий распорол бок, оставив глубокую рваную рану, и попытался зарыться внутрь, но я с рыков вырвал и его.

Боль была острой, обжигающей, но я не мог позволить себе роскошь обращать на неё внимание. Соколовский давил, не давая передышки, и каждая секунда промедления означала новую рану.

Даже в самое сердце битвы, я не мог не отметить разницу в силе между моим нынешним врагом и прошлым. Крамской формально был Архимагистром, но против Соколовского он не продержался бы и минуты. Бывший председатель Академического совета полвека просидел в кабинете, перебирая бумажки и читая лекции. Даже накачанный стимуляторами Гильдии, даже после месяцев яростных тренировок — он оставался теоретиком, который спешно научился убивать. Его магия была сильной, но предсказуемой. Его тактика — книжной. Его воля — хрупкой.

Виссарион оказался совсем иным зверем. Полвека во главе организации, которая выживала благодаря жестокости и хитрости. Полвека интриг, покушений, войны в тени. Этот человек не читал о смерти в трактатах — он щедро раздавал её собственными руками, карабкаясь наверх по трупам, и принимал как должное. Архимагистр третьей ступени с боевым опытом, который Крамскому и не снился.

От праздных мыслей меня отвлекла вполне конкретная необходимость. Нужно было укрепить собственную защиту, и я активировал Живую броню.

Двести капель магической энергии хлынули из резерва, запуская трансформацию. Моя кожа изменилась, сначала потемнев, а затем обретя металлический блеск. Титановый слой формировался от центра груди, расползаясь по телу волнами. Серебристо-серая броня покрыла торс, руки, ноги, шею — гибкая, как вторая кожа, но прочная, как крепостная стена.

Одновременно с этим я запустил Железную кровь. Жидкий металл влился в мои вены, смешиваясь с кровью, превращая её в нечто иное. Раны на плече и бедре перестали кровоточить — металлические швы затянули разорванную плоть, словно хирургические скобы. Боль отступила, приглушённая, но не побеждённая.

Соколовский предпочитал дальний бой — я видел это по его тактике. Споры, костяные шипы, щупальца из мёртвого дерева — всё это было оружием дистанции. Значит, нужно было навязать ближний бой. Задавить массой и силой.

Я рванулся вперёд под Воздушным шагом.

Мой кулак, теперь покрытый титановой бронёй и подкреплённый Медвежьей силой, врезался в грудь Соколовского с силой, способной проломить бетонную стену. Верховный целитель отлетел назад, впечатавшись в колонну. Та треснула от удара.

Я не остановился. Второй удар — в челюсть. Третий — в солнечное сплетение. Четвёртый — локтем в висок. Обычного человека это изломало бы, превратив в паштет. Однако Соколовский принимал удары и не отставал от меня. Его кулак, покрытый хитиновым наростом, нацелился мне в висок. Я ушёл под удар, но следующий — ногой в колено — заставил меня отступить. Третий — локтем в рёбра — отбросил к стене.

Здание содрогалось от наших столкновений. Где-то внизу до сих пор голосила пожарная сигнализация. Трещины расползались по стенам, потолок просел на несколько сантиметров.

Тело Виссариона, словно поняв, что нужно компенсировать разницу в силе и прочности, изменилось за доли секунды — мышцы вздулись, кожа покрылась бугристыми наростами, напоминающими природный доспех. Его кулак, теперь размером с арбуз и твёрдый, как камень, обрушился на мою грудь.

Живая броня выдержала, но меня отбросило на десять метров. Я врезался в стену, проломил её насквозь и оказался в каком-то офисе, среди разлетающихся обломков мебели и бумаг.

Сталь против плоти. Вот только плоть Соколовского уже не уступала стали.

Мы сошлись снова. Обмен ударами — быстрый, жестокий, без пощады. Каждое столкновение наших кулаков порождало звук, похожий на удар молота о наковальню. Воздух дрожал от выплёскиваемой энергии.

Я вложил всю силу в удар, который должен был снести голову. Титановый кулак, разогнанный до предела человеческих возможностей, нацелился в висок Соколовского.

Верховный целитель не уклонился. Он поднял предплечье, принимая удар на блок.

Хруст. Кости его руки сломались — я почувствовал это через контакт, услышал характерный звук ломающегося дерева. Три, может быть, четыре перелома.

И тут же — новый звук. Треск срастающихся костей. Они соединялись прямо под моим кулаком, перестраиваясь в новую конфигурацию. Более прочную. Более устойчивую к ударам.

Противник улыбнулся.

— Вы сильны, князь, — признал он, отступая на шаг, — но предсказуемы.

— Да что ты говоришь? — парировал, я разрывая дистанцию. — Тогда почему ты пропустил это?..

Хрустальная паутина ударила его со спины. Воздух, кристаллизованный в сверхтонкие нити — невидимые глазу, но режущие, как бритвы. Лазерная сетка из чистого кварца, способная рассечь человека на куски.

Нити пронзили пространство. Их было тысячи — избежать всех было невозможно. Однако Верховный целитель и не пытался увернуться.

Его тело потеряло плотность в мгновение ока. Кожа стала полупрозрачной, мышцы — желеобразными. Он буквально тёк, теряя человеческие очертания, превращаясь в нечто, похожее на гигантскую медузу.

Кристаллические нити прошли сквозь него. Они рассекали желеобразную массу, создавая вслед за собой тончайшие разрезы, но плоть мгновенно смыкалась за ними, не оставляя ран. Соколовский протёк сквозь паутину, словно вода сквозь сито.

Потом он собрался обратно. Медуза сгустилась, уплотнилась, обрела форму — и передо мной снова стоял человек. Целый и невредимый.

— Интересная техника, — его голос звучал булькающе, пока горло восстанавливало нормальную плотность. — Против обычного противника — смертельно. Против меня… — он пожал плечами, — просто щекотно.

Я отступил, анализируя происходящее.

Он не просто регенерировал. Он эволюционировал. Каждая моя атака делала его устойчивее именно к этому типу воздействия. Холод — адаптировался мгновенно. Металл — адаптировался мгновенно. Давление — адаптировался мгновенно. Физический урон — адаптировался мгновенно. Кристаллические нити — адаптировался мгновенно.

Я сам тренировал своего врага.

Но что-то не сходилось. Ограничения биомантии были мне известны — я встречал эту школу магии ещё в прошлой жизни. Время реакции оставалось главной уязвимостью. Даже Архимагистр должен был тратить секунды на анализ угрозы, принятие решения и перестройку организма. Против достаточно быстрого противника этих секунд могло не хватить.

Соколовский же реагировал слишком быстро. Мгновенно. Бессознательно. Его тело перестраивалось само, без видимого участия разума — словно автоматическая система защиты.

У него был ещё какой-то козырь.

Оппонент заметил, как изменилось моё выражение лица. Его змеиная улыбка стала шире.

— Догадались, — констатировал он с видом учителя, довольного сообразительным учеником. — Мне повезло родиться… Талантливым.

Талант! Редкость, которая встречалась у одного человека на сотню тысяч.

Талант Адаптации или нечто подобное.

Теперь всё встало на свои места. Подобный Талант работал бы автоматически, бессознательно, не требуя анализа и решений. Тело Соколовского само определяло угрозу и само перестраивалось для защиты, быстрее, чем мог среагировать разум. Биомантия давала инструменты для любых трансформаций, а Талант превращал их в рефлекс.

Если бы у Соколовского был только Талант, его адаптация работала бы в рамках человеческой биологии. Кожа могла бы уплотниться до прочности носорожьей шкуры, регенерация — ускориться в десятки раз, но всё это оставалось бы в пределах возможностей homo sapiens.

Биомантия сняла это ограничение. Талант плюс магия — две мощные способности, которые по отдельности были опасны, а вместе превращались в нечто неудержимое.

Патовая ситуация. Я не мог нанести урон, к которому он не адаптировался бы. Он не мог быстро пробить мою защиту — Живая броня и каменные щиты оказались слишком прочными даже для его усиленных ударов.

В иных обстоятельствах это выглядело бы как ничья, но я понимал истинную цену происходящего. Магистр второй ступени против Архимагистра третьей ступени с крайне синергичным Талантом — разница в силе колоссальная. По всем законам магического мира Соколовский должен был размазать меня по стенам за первые тридцать секунд боя. Вместо этого мы стояли друг напротив друга — оба целы, оба готовы продолжать, и ни один не мог одолеть другого.

Я видел это в его глазах. Лёгкое недоумение, тщательно скрываемое за маской снисходительности. Он привык к тому, что противники ломаются. Бегут. Умирают. А я всё ещё стоял, готовый биться дальше. И он не знал, как это изменить, не потратив часы на изматывающий бой.

Для меня — ни победа, ни поражение. Для него — унижение.

— Впечатляюще, князь, — произнёс он почти уважительно. — Вы первый за двадцать лет, кто продержался так долго. Но, боюсь, у меня нет времени на затяжные поединки. Мои коллеги уже должны были эвакуироваться, а здание…

Он посмотрел на трещины, расползающиеся по потолку.

— … здание нам больше не нужно. Продолжим в иной раз.

Я не успел среагировать. Соколовский ускорился так, что даже под Воздушным шагом я не смог уклониться. Его изменённое тело двигалось быстрее, чем позволяла человеческая физиология — мышцы, кости, сухожилия перестроились для взрывного рывка.

Удар обрушился на мою грудь с силой тарана. Живая броня выдержала, но меня отбросило прочь. Я пролетел через два офиса, проламывая стены, и врезался в несущую колонну. Бетон раскололся от удара, арматура согнулась. Тупая боль взорвалась в груди от запреградной травмы, но Железная кровь немедленно начала латать повреждения.

Когда я поднял голову, Виссарион уже стоял у окна с небольшим предметом в руке — золотистый диск размером с ладонь, покрытый рунами. Артефакт. Верховный целитель активировал его одним прикосновением — и я почувствовал, как здание содрогнулось.

Не от удара. Не от взрыва. Несущие конструкции начали разрушаться одновременно — словно кто-то одним движением выдернул все опоры.

Пол накренился. Потолок просел. Стены пошли трещинами, которые расширялись на глазах.

Десятиэтажное здание штаб-квартиры Гильдии Целителей начинало складываться, как карточный домик.