Император Пограничья 17

Глава 18

Матвей не стал ждать. Трансформация началась и завершилась за долю секунды — ранг Магистра позволял и не такое. Кости захрустели, вытягиваясь и меняя конфигурацию, мышцы вздулись, а кожа покрылась костяными пластинами. За мгновение на месте человека среднего роста вырос трёхметровый монстр — помесь медведя и богомола с хитиновой бронёй, множеством разноспектральных глаз и когтями-лезвиями вместо пальцев.

Рядом полыхнуло пламя — Тимур Черкасский выбросил перед собой огненную волну, испепеляя первые ряды мошкары. Тысячи крохотных тел вспыхнули, превращаясь в пепел.

— Пиромант, — протянул враг, и голос его скрипел, как хитин о хитин. Фасеточные глаза Магистра блеснули в отсветах пламени. — Любопытно. А вы, значит, господин Инкогнито, метаморф. Неплохо, неплохо…

— В приличном обществе принято сначала представляться самому, — едко процедил Тимур, не опуская магического жезла, готового выпустить огонь. — А потом уже требовать имена.

Маг издал звук, отдалённо похожий на смех — сухой, шелестящий, словно тысячи крыльев затрепетали одновременно.

— Справедливо. Илларион Баженов, Магистр третьей ступени, «цепной пёс» этого скромного хозяйства, — с иронией добавил он. — А теперь — кто вас послал? И что случилось с моими людьми? Я не слышу магии из зданий. Почему? — собеседник склонил голову набок, и движение это было неправильным, дёрганым, словно у насекомого

Он стоял в пятнадцати метрах от них, совершенно спокойный, даже расслабленный. Четверо магов Гильдии, выбежавших вместе с ним, уже схватились с остальными — где-то сбоку ревело пламя Безбородко, мелькали тени Раисы, яростно орал Ермаков, но Матвей не отвлекался. Магистр третьей ступени перед ним был куда опаснее любого из этих четверых.

Тимур не ответил. Он выпустил второй конус огня, целясь в Магистра, но тот даже не шелохнулся. Рой насекомых — откуда они взялись, из-под земли? Из травы? — сгустился перед ним, принимая удар на себя. Сотни жуков вспыхнули и осыпались пеплом, но Баженов остался невредим.

— Грубо, — констатировал энтомант. — Очень грубо. Позвольте, я покажу, как это делается.

Он поднял руку, и из темноты выплеснулась вторая волна — не мошкара на этот раз, а осы. Крупные, с палец размером, они двигались целеустремлённо и быстро.

Матвей бросился вперёд, не дожидаясь, пока рой доберётся до них. Три метра чистой ярости обрушились на Магистра — когти рассекли воздух там, где только что было тело…

Пустота.

Баженов рассыпался. В буквальном смысле — его тело распалось на тысячи жуков, которые брызнули в стороны, пропуская удар Крестовского сквозь себя. Метаморф провалился в облако насекомых, и тут же почувствовал, как они облепили его броню, ища щели.

А потом жуки собрались за его спиной.

Матвей успел обернуться — и хитиновое копьё, сформировавшееся из сотен слившихся тел, ударило его в бок. Костяная броня частично треснула, заблокировав удар, но остриё всё же вошло в плоть на полпальца. Крестовский зарычал, но почувствовал, как тело откликается на угрозу. Новый ранг изменил не только прочность мышц и костей, он затронул сам принцип метаморфизма. Броня вокруг раны уже уплотнялась, наращивая дополнительный слой там, где прошёл удар. Адаптация. Раньше на это уходили долгие секунды, теперь — доли секунд.

Метаморф отшатнулся, вырывая копьё из раны. Чёрная кровь брызнула по пластинам брони.

Тимур среагировал мгновенно. Пока Баженов собирался из роя обратно в человеческую форму, пиромант атаковал. Он использовал заклинание, который освоил лишь месяц назад — комбинацию обоих своих даров. Аэромантия нагнетала кислород в точку удара, а пиромантия превращала его в ревущий ад. Температура в эпицентре достигала полутора тысяч градусов — достаточно, чтобы плавить сталь

Магистр взвыл.

Не меньше четверти роя сгорело в этом ударе — насекомые просто не успели разлететься, слишком сосредоточенные на процессе сборки. Баженов материализовался, шатаясь, и на его зеленоватой коже проступили багровые ожоги.

— Больно? — с притворным беспокойством осведомился Черкасский. На его лице не было ни следа удовлетворения, только холодная сосредоточенность.

— Вы… — Баженов облизнул губы, и Матвей с отвращением заметил, что язык у него был слишком длинным и сегментированным. — Вы заплатите за это. Но сначала вы мне расскажете…

Он не договорил. Рой ушёл под землю — Крестовский видел это периферийным зрением, тысячи жуков просачивались сквозь траву и исчезали.

— Тимур! — рявкнул метаморф.

— Знаю!

Они встали спина к спине. Рана в боку Матвея горела огнём, жуки под бронёй — те, что успели забраться — грызли мышцы, но он не мог отвлечься на это сейчас. Земля под ногами была твёрдой, обычной землёй. Но где-то там, внизу… Матвей переключил зрение на инфракрасный спектр — одно из преимуществ множественных глаз его боевой формы. Каждая пара видела мир по-своему: красные фиксировали тепло, фиолетовые — магические потоки, обычные — движение. Однако земля оставалась холодной, а магия роя размазывалась в сплошное пятно. Бесполезно.

Удар всё-таки пришёл снизу.

Жуки прорвались из-под Тимура, хватая его за щиколотки десятками челюстей. Пиромант выругался, попытался поджечь их, но тварей было слишком много, они тянули его вниз, вгрызаясь в плоть сквозь штаны и ботинки.

Одновременно рой ударил сверху — на Матвея обрушился живой водопад из жуков и ос. Они лезли в каждую щель брони, в сочленения, искали дорогу к плоти.

— Тимур!

Черкасский не мог ответить. Он стоял по колено в земле, жуки тянули его глубже, рвали мясо на ногах. Глаза пироманта едва не вылезли из орбит от боли, но он всё ещё пытался колдовать — руки, зажавшие жезл, окутало пламя, он бил им вниз, под себя, выжигая тварей.

Грохот детонации.

Тимур взорвал землю вокруг себя, и на секунду всё вокруг заволокло дымом и пеплом. Когда он рассеялся, пиромант стоял на коленях, а его ноги… Матвей увидел белые кости сквозь разодранные мышцы. Мясо висело лоскутами, сосуды пульсировали, выплёскивая кровь.

Черкасский упал.

А Баженов материализовался рядом с ним, глядя на поверженных врагов с выражением скучающего превосходства.

— Жаль, — сказал он, переступая через корчащегося Тимура. — Я надеялся на более содержательный разговор. Но вы слишком предсказуемы.

Матвей попытался встать, но жуки внутри него — он чувствовал их, проклятых тварей, они грызли его изнутри — не давали сосредоточиться. Боль была везде: в боку, в спине, в животе, где что-то рвало кишечник острыми жвалами.

Однако улучшенный метаболизм уже гнал кровь к повреждённым тканям, а изменённые клетки начинали делиться втрое быстрее нормы. Он не исцелится за минуты, но и не истечёт кровью за секунды.

И тут его взгляд упал на оранжерею.

Сорок метров. Стеклянные стены поблёскивали в свете луны, а за ними… За ними работали разбрызгиватели. Он видел, как мутная жидкость стекала по стёклам изнутри.

Матвей поймал взгляд Тимура — пиромант лежал на спине, хватая ртом воздух, но глаза его были ясными. Метаморф еле заметно повёл головой в сторону оранжереи.

Черкасский понял план. Сразу, без объяснений.

— Вставай, — прохрипел Матвей, хватая пироманта. Закинул его на спину, чувствуя, как обожжённые ноги товарища прижимаются к его броне. — Держись. дубина.

И побежал.

Это выглядело как паника — раненый монстр тащит ещё более раненого человека прочь от врага. Бегство. Отступление.

Баженов рассмеялся.

— Куда же вы, судари? — голос его звучал почти игриво. — Мы не договорили!

Он не торопился. Зачем? Добыча никуда не денется, а наблюдать за агонией куда интереснее, чем просто убивать. Магистр двинулся следом, и рой полз за ним живым, шевелящимся ковром.

Тимур, висящий на спине Крестовского, поднял руку. Конус огня вырвался назад, отсекая насекомых. Пламя было слабее, чем раньше — пиромант истощался, его резерв таял.

— Хорошая попытка, — Баженов щёлкнул пальцами, и часть роя взвилась в воздух, обтекая огонь с флангов.

Усиленные магией жуки-древоточцы ударили первыми — впились в спину Матвея там, где броня уже была повреждена. Он чувствовал, как они прогрызают путь к позвоночнику. Потом пришли осы — жалили шею, руки, каждый открытый участок. Нейротоксин разливался по венам, и мышцы начинали деревенеть.

Тимур заорал — осы добрались и до него. Он поджёг себя, буквально охватил собственное тело пламенем, выжигая насекомых вместе с кожей. Запахло горелым мясом.

Матвей споткнулся. Не притворялся — нога просто отказала. Жуки внутри бедра добрались до нерва и перегрызли его. Метаморф рухнул на колени в десяти метрах от оранжереи, роняя Тимура на землю.

— Тимур… — выдавил он.

— Знаю, — прохрипел пиромант. Его лицо было маской из ожогов и укусов, но глаза горели. — Встань, тварь, ещё чуть-чуть…

Баженов остановился в двенадцати метрах. Он больше не улыбался — на лице Магистра застыло выражение холодного любопытства.

— Интересно, — произнёс он. — Почему вы так рвётесь к этому зданию?

Он поднял руку, и рой загустел позади Матвея и Тимура. Живая стена из миллионов насекомых отрезала путь к оранжерее.

— Что там такого? — Баженов склонил голову, изучая их. — Оружие? Подкрепление? Или вы просто хотите умереть на руках товарищей, а не в грязи?

Крестовский не ответил. Он медленно поднимался на ноги, игнорируя боль, игнорируя жуков, которые продолжали грызть его изнутри.

— Кто вас послал? — повторил Магистр, подходя ближе. Он остановился в нескольких шагах, глядя на них сверху вниз с выражением скучающего превосходства. — Расскажете — умрёте быстро. Будете молчать…

Он не договорил, поскольку Тимур плюнул ему в лицо, неуверенный, что сможет поднять жезл.

Кровью, слюной — всем, что было во рту. Всё это вспыхнуло ещё в воздухе, превращаясь в струю жидкого огня. Новое заклинание, которое Черкасский освоил лишь недавно: собственная слюна и кровь становились топливом для пламени, что текло, как расплавленный металл, облепляя цель и намертво прилипая к коже. Сбить такой огонь было нельзя — он горел, пока не выжигал всё топливо. Или жертву.

Раскалённая жижа облепило энтоманта, охватив его с головы до ног. Баженов заорал и рассыпался, рефлекторно уходя в рой, мерцающий в ночи, как тысячи горящих светлячков. Стена позади дрогнула — концентрация Магистра сбилась.

— Давай! — рявкнул Черкасский.

Матвей не раздумывал. Он схватил пироманта, швырнул на спину и бросился сквозь ослабевшую стену насекомых. Жуки облепили его, вгрызлись в каждую щель, рвали мясо. Он не останавливался. Кровь хлестала из десятков ран, костяная броня трещала и отваливалась кусками, но он бежал.

Семь метров.

Пять.

Баженов собрался — быстрее, чем раньше, хоть и выглядящий, как недожаренный шашлык. Ярость придала ему скорости. Он метнул весь остаток роя на беглецов.

— Стоять!

Тимур, болтаясь на спине метаморфа, поднял руки. Резерв был почти пуст, он чувствовал это — холодная пустота там, где раньше плескалось пламя. Но кое-что ещё осталось.

Огненная волна ударила Магистра в грудь. Не чтобы убить — чтобы отвлечь.

Баженов снова рассыпался, взлетая вверх, и снова потерял концентрацию над роем.

Три метра.

Два.

Матвей почувствовал удар сверху — хитиновое лезвие пробило его насквозь, выйдя из живота. Ещё одно вошло в бедро. Третье — в плечо.

Он не остановился.

Врезавшись в стену оранжереи, метаморф развернулся. Баженов материализовался рядом — слишком близко, не успел затормозить. Его лицо было перекошено от ярости, а из тела торчали три хитиновых шипа, пронзивших Крестовского насквозь.

— Ты… — начал Магистр.

Матвей обхватил его лапами и прыгнул спиной в стеклянную стену.

Грохот. Звон. Мир взорвался осколками, а потом…

Потом на них обрушилась вода.

Мутная, маслянистая жидкость из разбрызгивателей окатила всех троих. Матвей почувствовал, как абразивная металлическая пыль аркалия в её составе касается кожи, и трансформация начала откатываться. Костяная броня рассыпалась, конечности укорачивались, глаза сливались обратно в два.

Но он смотрел не на себя.

Он смотрел на Баженова.

Первая секунда — Магистр моргнул, не понимая. Вторая — его лицо исказилось, словно от удара током. Третья — он закричал.

— Что… Что это⁈

Рой умирал. Без ментального контроля, без магической подпитки насекомые были просто насекомыми, которым досталось слишком сильно. Они падали с тел, расползались, дёргались в конвульсиях и дохли. Тысячи, десятки тысяч крохотных тел осыпались мёртвым дождём.

Баженов стоял на коленях в луже, которая окрашивалась его кровью — раны от огня Тимура больше не затягивались. Зеленоватый оттенок уходил из кожи. Фасеточные глаза… становились обычными. Человеческими.

— Нет… — он поднял руки, и Матвей увидел, как пальцы — слишком длинные, с лишними суставами — укорачиваются, приобретая нормальную форму. — Нет, нет, нет!

Крестовский лежал на спине в луже собственной крови, смешанной с аркалиевой жидкостью. Хитиновые шипы всё ещё торчали из его тела — но теперь это был просто мёртвый хитин, не часть живого роя.

Он взялся за шип в животе. Потянул. Боль была чудовищной, но он привык к боли — жизнь научила. Шип покинул корпус с влажным чавканьем.

Матвей встал.

Баженов попытался подняться тоже. Он всё ещё был крупным мужчиной, сильным даже без магии. Но Тимур, чьи ноги были изжёваны до костей, чья грудь была пробита хитиновым лезвием, подполз к нему и с силой дёрнул противника, сбивая наземь.

— Что вы сделали⁈ — энтомант попытался ударить Тимура, но пиромант перехватил его руку и вывернул. Хрустнуло. — Моя магия! Мой рой!

— Заткнись, — выдавил Черкасский. Каждое слово давалось ему с трудом — кровь пузырилась на губах. — Просто. Заткни. Пасть!!

Матвей ковылял к ним, оставляя за собой кровавый след. Шип в бедре он не стал вытаскивать — не хватит сил идти без него, как ни парадоксально.

Баженов сумел вырваться из захвата и отполз к стене, глядя на приближающегося метаморфа расширившимися глазами. Обычными, человеческими, полными ужаса.

— Что это? — прошипел он. — Что вы со мной сделали⁈

— Выровняли шансы, — Матвей навис над ним.

Оппонент попытался ударить его, и чужой кулак врезался в рёбра Крестовского, и это было больно, но не смертельно. Не как раньше.

Качающийся, как колокол церкви, Тимур приблизился и снова с оттягом пнул Баженова. На этот раз в пах. Обожжёнными до мяса ногами, с которых свисали лоскуты кожи.

Энтомант скрючился, хрипя.

— Это… — Черкасский закашлялся кровью, — за ноги.

Матвей взял Баженова за волосы. Приподнял голову. Рядом валялся кусок кирпича, отбитый от декоративной кладки стены, когда они вломились внутрь.

Удар.

Череп хрустнул. Баженов дёрнулся.

Ещё удар.

Ещё.

Матвей бил, пока чужая плоть не расползлась в слабеющей хватке. От головы Магистра осталась только каша из костей, мозгов и крови.

Тишина.

Только капали остатки воды из разбрызгивателей да хрипло дышали двое израненных победителей.

Тимур лежал на спине, глядя в потолок. Кровь больше не пузырилась у него на губах — это было плохо, значит, она уходила куда-то внутрь.

— Крестовский…

— Да?

— В следующий раз, — Черкасский помолчал, собираясь с силами, — когда будешь разрабатывать план… Напомни мне… сразу дать… по яйцам.

Матвей хрипло рассмеялся — и тут же скривился от боли.

— Хорошая… тактика, — выдавил он. — Сам придумал? Или в академии такому учат?

— Это князь… — Тимур слабо усмехнулся окровавленными губами, — учит побеждать. Любой ценой.

Он закрыл глаза.

Матвей попытался сделать шаг к нему, но нога — та, в которой жуки перегрызли нерв, вновь подломилась. Он упал рядом с пиромантом, лицом в лужу, и не нашёл сил подняться.

— Тимур…

— М-м?

— Мы победили.

— Если это победа, — Тимур закашлялся, — не хочу знать, как выглядит ничья.

— Ничья — это когда оба сдохли.

— Тогда у нас почти ничья.

Тишина на миг воцарилась в оранжерее.

— Почти не считается, — негромко выдохнул Крестовский.

— Утешил. Лучше заткнись и умирай молча.

— Не могу. Метаморфы живучие.

Тишина. Мутная жидкость продолжала течь из разбрызгивателей.

— Тимур…

Ответа не было.

Матвей Крестовский закрыл глаза и позволил темноте забрать себя.

Огонь в камине потрескивал, отбрасывая тёплые блики на стены кабинета. Я сидел в кресле, сжимая в руках кружку с медовухой, и смотрел на пляшущие языки пламени, но мысли мои были далеко — за сотни километров отсюда, в астраханских степях.

Группа Федота должна была выйти на связь час назад. Молчание магофона — это ещё не повод для тревоги, я понимал это разумом. Режим молчания — стандартная практика при проведении тайных операций. И всё же…

Семнадцать узников в том комплексе. Среди них Ульяна Добромыслова — девушка, ради которой её отец готов был отдать мне всё, что имел: деньги, связи, саму жизнь. Я пообещал, что верну дочь. Слово князя — не пустой звук.

— Ты беспокоишься, — голос Сигурда вырвал меня из раздумий.

Швед сидел напротив, в таком же кресле у камина, и его светло-серые глаза внимательно изучали моё лицо. Золотистая щетина поблёскивала в отсветах огня, а старый шрам на скуле казался глубже в полумраке.

— Заметно? — я усмехнулся, поднимая кружку.

— Для того, кто сам водил людей в бой — да, — кронпринц отпил медовуху и одобрительно кивнул. — Хороший напиток. Местный?

— Из Копнино. Там живёт старуха, которая варит его по рецепту трёхсотлетней давности.

Мы помолчали. За окном сгущались майские сумерки, и где-то вдалеке перекликались часовые на стенах. Обычные звуки Угрюма — города, который я построил из ничего за полтора года.

— Знаешь, — Сигурд повертел кружку в мозолистых ладонях воина, — когда я ехал сюда, то ожидал увидеть совсем другое.

— И что же?

— Пограничный острог, — он пожал широкими плечами. — Частокол из брёвен. Пара сотен жителей, которые боятся высунуть нос за ворота. Может, десяток дружинников с ржавыми ружьями. Типичная окраина цивилизации.

Я молча ждал продолжения, грея руки о тёплую кружку.

— Вместо этого я увидел город, — Сигурд покачал головой, и в его голосе звучало неподдельное удивление. — Каменные стены. Мощёные улицы. Гарнизон профессиональных бойцов. Академию, где учат магов по методике, до которой наши школы додумаются лет через двадцать. Производство оружия, которое заставило бы позеленеть от зависти любого оружейника Стокгольма.

— Ты льстишь.

— Нет, — швед покачал головой. — Я констатирую факты. Твой сержант — тот, с которым я спарринговал на плацу, поставил мне синяк, которого я не получал с двадцати лет. А ведь он был крестьянином ещё два года назад. Значит, обучили его качественно.

Я отпил медовуху, чувствуя, как тепло разливается по груди. Сигурд говорил правду — я видел это по его глазам. Никакой лести, никакого расчёта, только честное признание воина, который умеет оценить чужую силу.

— Я ехал сюда ради Василисы, — продолжил кронпринц после паузы. — Она столько рассказывала о тебе и твоём городе, что мне стало любопытно. Думал — преувеличивает, как это бывает с впечатлительными девушками. Она не преувеличивала, — швед поднял на меня взгляд. — Если что, она преуменьшала.

Он замолчал, собираясь с мыслями. Я видел, что он хочет спросить что-то важное, но колеблется — слишком прямой вопрос для светской беседы.

— Спрашивай, — сказал я. — Мы оба воины. Незачем ходить вокруг да около.

Сигурд кивнул, словно ждал этих слов.

— Ты строишь империю?

Вопрос повис в воздухе между нами. Огонь в камине затрещал особенно громко, выбросив сноп искр.

Я мог бы солгать. Мог бы отшутиться, сказать, что просто защищаю свой народ от Бездушных. Мог бы дипломатично уйти от ответа, как сделал бы любой политик в этом мире интриг и полуправд.

Но Сигурд носил имя моего отца. И смотрел на меня теми же честными глазами, какие я помнил у Синеуса в прошлой жизни — глазами человека, который презирает ложь.

— Да, — ответил я просто.

Швед не отвёл взгляда, ожидая продолжения.

— Но не ради власти, — я поставил кружку на столик и подался вперёд. — Ради выживания человечества.

— Объясни.

— Ты знаешь, что такое Гон?

— Массовое нашествие Бездушных, — Сигурд кивнул. — У нас на севере это называют Долгой Зимой. Раз в 20 лет твари выходят из своих нор и идут на людские поселения.

— А ты задумывался, почему?

Кронпринц нахмурился, и я видел, что этот вопрос застал его врасплох.

— Почему они не атакуют постоянно? Почему приходят волнами? Почему одни Гоны слабее, а другие сильнее? — я встал и подошёл к окну, глядя на огни города внизу. — Я знаю ответы на эти вопросы, Сигурд. И они… тревожат мой покой.

— Расскажи.

Я обернулся к нему.

— За Бездушными стоит разум. Древний, чуждый, бесконечно терпеливый. Он играет с нами, как кошка с мышью. Позволяет расплодиться, построить города, накопить богатства — а потом приходит собирать урожай.

— Откуда ты это знаешь?

— Неважно, — я покачал головой. — Важно другое: раздробленные княжества, погрязшие в интригах и грызне за власть, не способны противостоять этой угрозе. Когда придёт настоящий Гон — не та мелочь, что была в прошлом году, а настоящий, какие случались столетия назад — они падут по очереди, как костяшки домино.

— И ты хочешь объединить их.

— Кто-то должен, — я вернулся к камину и сел. — Кто-то должен собрать земли воедино, создать единую армию, единую систему обороны. Иначе мы все — разжиревшая дичь, которая ждёт умелого охотника.

Сигурд долго молчал, глядя в огонь. Я видел, как работает его разум — взвешивает, оценивает, сопоставляет.

— Есть древняя поговорка, — наконец произнёс он. — Великие дела начинаются с малых шагов.

Пауза.

— Ты уже сделал много шагов, Прохор.

Я ничего не ответил, только кивнул, принимая его слова.

— Мой отец должен узнать о том, что здесь происходит, — Сигурд поднял на меня взгляд, и в его глазах я увидел что-то новое — не просто уважение воина к воину, но зарождение чего-то большего. — Шведскому Лесному Домену нужны надёжные союзники.

Прежде чем я успел ответить, дверь кабинета открылась. Ярослава вошла стремительно, её рыжие волосы пламенели в свете камина.

— Федот вышел на связь, — выдохнула она, и я увидел в её глазах смесь облегчения и тревоги. — Операция завершена, узников спасли. Но возникли… осложнения.