Император Пограничья 17

Глава 17

Грузовик остановился посреди ночного леса, и тридцать три фигуры бесшумно выбрались наружу один за другим. Луна пряталась за плотным одеялом облаков, превращая майскую ночь в идеальное прикрытие для операции.

Федот Бабурин коснулся земли первым и сразу опустился на колено, сканируя периметр через прицел автомата. За спиной мягко приземлялись остальные — тридцать усиленных гвардейцев и трое приданных им магов. Ветер нёс запах прелой листвы и далёкий, едва уловимый аромат цветов — странный запах для леса, но объяснимый для места, где в огромных стеклянных конструкциях выращивали редчайшие Чернотравы.

Командир поднял руку, подавая сигнал, и группа рассредоточилась, двигаясь сквозь подлесок. Два километра до цели, но не по прямой, а сквозь густой подлесок, овраги и буреломы, стараясь не выдать себя лишним шумом. Сорок минут осторожного движения для обычных людей, пятнадцать — для тех, чьи тела прошли через алхимические улучшения Зарецкого.

Усадьба открылась им с холма — три тёмных силуэта зданий за кованой оградой. Главный дом в два этажа, выстроенный в стиле прошлого века, с белыми колоннами и широким крыльцом. Левее — длинные оранжереи, чьи стеклянные крыши тускло поблёскивали в свете мощных фонарей. Справа — приземистая казарма охраны, из окон которой сочился желтоватый свет.

Федот жестом подозвал Черкасского.

— Проверь периметр, — Федот кивнул Тимуру. — Нужно знать, с чем имеем дело.

Тот опустился на колено у ограды, прикрыв глаза. Бывший шпион Демидовых знал толк в системах охраны — за годы работы агентом он научился чувствовать магические контуры не хуже профессионального артефактора.

— Три линии, — негромко произнёс он через минуту. — Забор, земля, воздух. Стандартная схема Гильдии, ничего неожиданного.

Пиромант работал методично и точно: сначала нагрел сочленения контура на заборе, пока магическая цепь не разорвалась сама, затем выжег земляной датчик точечным импульсом, и наконец аккуратно выпалил воздушные нити. Ни искры, ни следа. Вскоре проникновение будет обнаружено, но они и не планировали долго скрытничать.

Когда брешь была готова, Федот снова повернулся к Лихачёвой.

— Раиса, твой выход. Пройдись по всем зданиям, от подвала до чердака. Нужна полная картина.

Тенебромантка растворилась в темноте, словно её и не было. Гвардейцы замерли, ожидая. Прошло пять минут, потом десять. Наконец, женщина материализовалась рядом с командиром, и Федот сразу понял по её лицу, что новости будут скверными.

— Данные разведки неверны, — голос Лихачёвой звучал ровно, но в голубых глазах плескалась тревога. — Охрана удвоена. Там сорок бойцов, семь магов, и это не всё.

Федот сжал челюсти.

— Продолжай.

— Один из них — Магистр. Третья ступень, специализация неизвестна. Он в главном доме, первый этаж, восточное крыло. И часть охранников — мутанты. Как те, что мы видели на войне.

По группе пробежал тихий ропот. Все прекрасно помнили тот бой в полной тишине, когда они потеряли Всеволода Каменева и Марину Соколову.

— Пленные?

— Под оранжереей. Там индивидуальные камеры, как на плане. Охрана минимальная — двое у входа, трое внутри. Остальные в казарме и особняке. Если ударим быстро, до подвала не успеют добраться.

Тимур Черкасский подошёл ближе, его жёсткое скуластое лицо оставалось непроницаемым.

— Магистр третьей ступени, — повторил он. — Это проблема…

Матвей Крестовский, стоявший чуть поодаль, усмехнулся. Худой, жилистый метаморф выглядел спокойным, почти расслабленным.

— Я уже помог убить двух Кощеев, — сказал он негромко. — Магистр — это не Кощей.

— Вот только тогда с тобой был князь и Ярослава, — возразил Черкасский. — Мы с тобой оба имеем первые ступени. Разрыв в две ступени — это разница в силе процентов на 30–50 %, если только ты не уникум, как наш шеф.

Все понимающе переглянулись. То, что делал Платонов, оставалось даже для опытных магов необъяснимым парадоксом. Он побеждал там, где побеждать было решительно невозможно. Ученик против Подмастерья, Мастер против Магистра, Магистр против Архимагистра… Преодолевал разрывы в силе, которые по всем законам магии считались непреодолимыми. И делал это так регулярно, что впору было усомниться — а верна ли сама теория?..

Федот поднял руку, обрывая дискуссию.

— Есть ещё кое-что, — продолжила Раиса. — Артефакты-убийцы, как мы и ожидали. У всех. Охрана, маги, даже пленные работники.

Емельян Железняков, чьё изрезанное шрамами лицо выражало лишь холодную сосредоточенность, тихо выругался. Артефакты-убийцы были одним из самых мрачных инструментов Гильдии Целителей — крохотные металлические импланты, вживлённые за правым ухом. Практически невидимые, почти неощутимые. И смертельно эффективные. По удалённому сигналу от руководства носитель погибал за секунды: конвульсии, закатившиеся глаза, пена изо рта. Гильдия использовала их для ликвидации свидетелей — если охранник или маг попадал в плен, один сигнал предотвращал утечку информации о кодах доступа, расположении баз, именах агентов.

— Если что-то пойдёт не так, — подал голос Севастьян Журавлёв, заместитель Федота и командир третьего десятка, — они активируют импланты раньше, чем мы доберёмся до пленных. Получим несколько десятков трупов вместо живых свидетелей.

— План опасный, — согласился Дементий, командир второго десятка. — Пленных, может, и вытащим, но соберём полное корыто трёхсотых, а то и ляжем. Магистра хрен задвухсотишь, да ещё и франкота на подхвате.

Наталья из второго набора оказалась девицей с образованием и однажды обозвала усиленных бойцов Гильдии «франкенштейнами». Дескать, был такой учёный в старой книжке, собирал монстра из кусков. Остальные гвардейцы подобным недугом под названием «образование» не страдали, но слово прижилось, пустив корни в солдатском языке. Теперь его склоняли кто во что горазд: фрэнки, франкота, франкенята. Впрочем, на этом творчество бойцов не остановилось — в ходу были также мутанты, тяжи, пробирки, качки и бройлеры. Каждый выбирал по вкусу.

Федот обвёл взглядом лица товарищей. Сомнения читались на многих — не страх, нет, эти люди давно разучились бояться. Но разумная осторожность, понимание того, что план не без огрехов.

— Раиса, — сказал командир, — удалось сделать то, что задумывали?

Тенебромантка позволила себе лёгкую улыбку.

— Да. Все три цистерны. Сработает, как часы.

Несколько гвардейцев переглянулись, приободрившись. Федот кивнул и, уловив настроение подчинённых, произнёс:

— Над планом трудился лично князь. Значит, он сработает. Мы не имеем права его подвести.

Журавлёв потёр подбородок.

— А если они активируют импланты раньше?..

— Не успеют, — отрезал Федот. — Сигнал пойдёт из другого княжества.

— Пока врубятся, что тут идёт дискотека, — хмуро кивнул Черкасский, — пока дёрнутся — минуты две-три.

— Именно. Нам хватит. Работаем по плану. Игнат, Дима, как начнём шуметь, дайте джазу, — командир любовно похлопал рукой по ближайшему пулемёту, — чтоб там все обосрались.

Ермаков и Молотов оскалились.

— Не боись, кэп, спать там никто не будет…

Федот кивнул и повернулся к группе, в его голосе зазвучала сталь:

— Действуем быстро, жёстко, чисто. Снайперы — на позиции. Штурмовые группы — к зданиям. Маги остаются снаружи до особого сигнала.

Черкасский вновь нахмурился, но промолчал. Он знал план, хоть тот ему и не особо нравился, имея слишком много переменных. Они все знали план.

По команде гвардейцы натянули плотные балаклавы, перчатки, герметичные баллистические очки и шлемы — стандартная процедура перед штурмом, но сегодня она имела особый смысл. Подарок, заботливо вложенный Раисой, будет царапать открытую кожу не хуже наждака. Свои должны были выйти из здания с закрытыми лицами, чужие — с ободранными. Ещё один способ отличить своих от врагов в хаосе ближнего боя. А лучше, не выйти вообще.

Марья Брагина и ещё двое снайперов заняли позиции на опушке. Коренастая светловолосая девушка приникла к прицелу винтовки, выискивая первую цель. Часовой — триста метров, лёгкий ветер слева. Она скорректировала прицел.

Федот негромко рявкнул:

— Давай!

Три приглушённых хлопка слились в один. Три тела рухнули почти одновременно — часовой на крыше казармы, патрульный на крыльце главного дома, охранник у входа в оранжерею.

— Вперёд!

Гвардейцы рванули через брешь в ограде. Три отряда по десять человек разделились, каждый к своей цели. Федот вёл группу к главному дому, Дементий — к казарме, Наталья — к оранжереям. Дмитрий Ермаков и Игнат Молотов в тяжёлой броне из Сумеречной стали двигались в авангарде, их пулемёты были готовы прикрыть товарищей.

Первый выстрел из казармы разорвал тишину, и тут же взвыла сирена — оглушительный вой, заполнивший ночь. Красные огни ожили по всему периметру, превращая усадьбу в мигающий ад.

Глеб Карасёв проснулся от выстрелов.

Сначала он подумал, что это продолжение кошмара — того самого, который преследовал его уже долгое время. Однако звуки были слишком резкими, слишком настоящими. Приглушённые хлопки где-то снаружи, потом ещё, и ещё.

Маг рывком сел на кровати, и в ту же секунду взвыла сирена. Красные огни замигали под потолком, заливая комнату тревожным светом.

Карасёв выругался и скатился с постели, нашаривая в темноте бронежилет. Руки дрожали — не от страха перед нападением, а от того животного ужаса, который поселился в нём во время прошлой боевой операции.

Три недели назад Гильдия Целителей отправила сюда подкрепление — удвоили охрану, добавили усиленных Реликтами бойцов, прислали несколько магов средней руки, включая самого Глеба. Он не задавал вопросов. Давно разучился задавать вопросы. Бедный род, никаких перспектив, десять лет наёмничества по всему Содружеству — такая биография не располагает к любопытству. Платят — работаешь. Не платят — ищешь, кто заплатит.

Но вместе с ними прислали Магистра.

Илларион Баженов. Высокий, тощий, с кожей странного зеленоватого оттенка и пальцами, которые двигались так, будто в них было слишком много суставов. А глаза… Глеб старался не смотреть в эти глаза. В них что-то поблёскивало, что-то фасеточное.

Карасёв натянул бронежилет через голову, путаясь в ремнях. Пальцы не слушались — проклятая дрожь. Он знал, откуда она взялась. Знал и ненавидел себя за эту слабость.

Они работали вместе раньше. Одно дело на границе с Черноречьем — банальная зачистка лагеря контрабандистов, который слишком обнаглели, решив, что Гильдия будет согласна на любые закупочные цены. Они ошиблись.

Глеб видел, что Баженов сделал с теми людьми. Видел и десять минут потом блевал за ближайшим деревом, пока желудок не вывернуло наизнанку. Образы не уходили. Не уходили до сих пор. Он не мог описать это словами, не мог даже думать об этом, не ощущая, как к горлу подкатывает тошнота. Просто… то, что он видел, не должно было существовать. Никто не должен быть способен творить такое с живыми людьми.

С того дня Глеб мылся по три раза в сутки. Иногда по четыре. Он знал, что это глупо, что никакое количество воды не смоет то, что он видел. Но каждый раз, когда он чувствовал зуд на коже — любой зуд, даже от комариного укуса, — ему казалось… Нет. Лучше не думать.

Сирена продолжала выть. Глеб схватил свой жезл, неплохой артефакт-усилитель для аэромантии ранга Мастера, и выскочил в коридор.

Мутная жидкость ударила его в лицо.

Карасёв отшатнулся, инстинктивно прикрывая глаза рукой. Разбрызгиватели на потолке работали на полную мощность, выплёвывая потоки чего-то странного. Не вода. Вода не бывает такой — мутной, маслянистой, с мелкими частицами, которые царапали кожу, словно песок.

Жидкость попадала на лицо и руки, и каждая капля оставляла после себя неприятное раздражение. Словно кто-то тёр его кожу наждачной бумагой — не больно, но мерзко. Глеб попытался вытереть лицо рукавом, но это только размазало абразивную кашу по щекам. Кожа краснела и горела там, где её касались струи, словно его обрабатывали мягким пескоструем.

Что за дрянь? Система пожаротушения не должна так работать. Он бывал на десятках объектов Гильдии — везде стандартная вода или пена. А это…

Глеб попытался призвать свой дар. Простейшее заклинание — Воздушный щит, который он мог создать даже во сне.

Ничего.

Маг остановился посреди коридора, тупо уставившись на свои ладони. Потянулся к резерву — и нащупал пустоту, не истощение, а именно пустоту, словно магии никогда и не существовало.

Это невозможно. Это просто невозможно.

Он снова попытался — сосредоточился, потянулся к знакомому ощущению силы, которое сопровождало его с четырнадцати лет. Ничего. Абсолютно ничего, будто кто-то выключил его дар, как гасят тусклую лампу.

В дальнем конце коридора грохнуло. Глеб обернулся на звук, и в этот момент из-за угла вылетели две фигуры в тёмном камуфляже.

Автоматные очереди слились в единый рёв.

Карасёв даже не успел вскинуть жезл. Первые пули вошли в грудь, и бронежилет не помог. Удар отбросил его назад, и Глеб упал на спину, прямо в лужу мутной жидкости.

Боль пришла не сразу. Сначала было только удивление — тупое, детское удивление человека, который не понимает, что происходит. Он лежал на спине, глядя в мигающий красным потолок, и кашлял кровью. Лёгкие горели, каждый вдох давался с трудом. Мутная жидкость продолжала литься сверху, заливая лицо, попадая в открытый рот.

Почему? Почему магия не работает?

Он попытался ещё раз — уже из отчаяния, уже понимая, что это бесполезно. Потянулся к своему дару так, как тянулся тысячи раз до этого. И снова ничего. Пустота. Словно он никогда не был магом. Словно последние десять лет ему привиделись.

Шаги торопливо приблизились. Глеб попытался повернуть голову, но тело не слушалось. Краем глаза он увидел чёрный ботинок, остановившийся рядом с его головой.

Последней мыслью Карасёва было не сожаление о прожитой жизни. Не страх смерти. Даже не облегчение от того, что ему больше не придётся бояться Баженова и того, что тот делал с людьми.

Последней мыслью было недоумение.

Он так и не понял, что случилось с его магией.

Контрольный выстрел оборвал эту мысль на середине.

Внутри зданий что-то щёлкнуло. Раз, другой, третий — словно открылись десятки кранов одновременно.

Системы пожаротушения активировались по всему комплексу. Разбрызгиватели выплюнули потоки жидкости, заливая коридоры, комнаты, оранжерею.

Федот ворвался в холл главного дома, и первое, что он увидел, — охранника, который пытался поднять автомат мокрыми, скользящими руками. Бабурин всадил ему две пули в грудь, не замедляя шага. Рядом Емельян Железняков сбил с ног второго противника ударом приклада в висок и дал в упор короткую очередь на три патрона.

В глубине коридора мелькнула женская фигура в униформе — магичка, судя по зажатому жезлу, готовящая заклинание. Федот прицелился, но выстрелить не успел. Противница вскинула жезл, её губы скороговоркой произнесли вербальные компоненты, и ничего не произошло. Абсолютно ничего. Никакой вспышки огня, никакого ледяного копья, никакого порыва ветра. Она уставилась на свои ладони с выражением животного ужаса на лице.

Пуля Федота вошла ей точно в лоб.

— Работает, — выдохнул командир в амулет связи. — План работает.

В казарме и оранжереях разворачивались такие же сцены. Охранники сопротивлялись яростно — усиленные бойцы Гильдии не сдавались, даже понимая, что проигрывают. Один из них сломал предплечье Журавлёву прежде, чем Севастьян вышиб ему мозги. Другой, лишившись оружия, едва не перегрыз горло Марье Брагиной — девушка еле успела отшатнуться, потеряв кусок уха.

Но гвардейцы Угрюма были быстрее, сильнее, лучше подготовлены. Комната за комнатой, коридор за коридором, они зачищали здания с методичной жестокостью.

И тут снаружи донёсся крик.

Матвей Крестовский почуял неладное за секунду до крика.

Они ждали у северной стены оранжереи — пятеро магов, оставленных снаружи по приказу Федота, чтобы не лишиться своего дара. Изнутри зданий доносились взрывы, грохот выстрелов, звон стекла, крики и ругань. Штурм шёл по плану.

Но что-то было не так с воздухом.

Метаморф провёл двадцать лет в трущобах, заливая кошмары водкой, но чутьё хищника, вернувшееся в прошлом году, давало о себе знать. Сейчас оно вопило об опасности — не изнутри, где шёл бой, а откуда-то сбоку.

Он повернул голову и увидел их.

Пятеро у подсобки с садовым инвентарём, метрах в тридцати. Четверо магов в наспех накинутой одежде, за ними виднелись растрёпанные полуголые женщины. Ублюдки явно прервали «развлечение» с пленницами. И один…

Матвей напрягся.

Высокий. Худой. Кожа странного оттенка — не болезненная бледность, а что-то другое, словно под ней проступала зелень. Пальцы слишком длинные, с лишними суставами. А глаза…

Крестовский видел много дерьма за свою жизнь. Кощеев, Жнецов, тварей, которым не было названия в человеческом языке. Но от этого взгляда — блестящего, многогранного, нечеловеческого — по спине пробежал холодок.

Магистр. Тот самый, о котором предупреждала Раиса.

И он был сухим. Ни капли жидкости на коже.

— Что, мать вашу, происходит⁈ — голос Магистра резанул слух, скрипучий и неприятный, словно хруст гравия под сапогом. — Где Карасёв? Где Синицын?

Тимур Черкасский шагнул вперёд, и пламя заплясало на его ладонях. Матвей выскользнул следом, чувствуя, как тело само начинает перестраиваться — мышцы уплотнялись, кости трещали, готовясь к трансформации.

— Они заняты, — бросил пиромант. — Умирают.

Магистр повернул голову — резко, рывком, как… Матвей нахмурился. Движение было неправильным, нечеловеческим.

А потом он услышал.

Сначала тихо, на грани восприятия. Жужжание. Шелест. Тысячи крохотных звуков, сливающихся в единый гул. Воздух вокруг Магистра задрожал, и Крестовский увидел, как из темноты, из травы, из-под земли начало выползать что-то…

Много чего-то.

Запах ударил в ноздри — сладковатый, тошнотворный, от которого желудок скрутило узлом. Феромоны. Матвей не знал, откуда всплыло это слово, но оно подходило. Так пахнет в муравейнике, если разворошить его палкой. Так пахнет гниющая коровья туша, облепленная мухами.

Только в тысячу раз хуже.

— Тимур, — процедил он сквозь зубы, чувствуя, как костяные пластины прорастают сквозь кожу, — жги. Жги всё, что можешь до горизонта.

Четверо вражеских магов рванули вперёд. Ермаков и Лихачёва приняли на себя двоих. Безбородко столкнулся с третьим — вспышка огня против ледяных шипов. Четвёртого на миг отвлекла Марья выстрелом по сформировавшемуся защитному барьеру.

А они с Тимуром остались против Магистра.

Тварь — иначе Крестовский не мог его назвать — подняла руку. Улыбнулась. И чёрная волна хлынула на них, жужжа и шелестя тысячами крыльев.