Хейтер из рода Стужевых, том 5

Глава 9

Интерлюдия

Елизавета Андреевна пылала гневом. Не крикливым, а тихим, плотным, как ядовитый туман. Она стояла посреди комнаты, её идеально ухоженные пальцы сжимались и разжимались, будто ей хотелось разбить что-нибудь дорогое и хрупкое. Взгляд, обычно такой холодный и расчётливый, метал молнии.

— Как? — её голос, сдавленный от ярости, шипел, как раскалённое железо, опущенное в воду. — Как он, магистрат с пятью артефактами, мог проиграть этому… этому недоучке⁈ Этому выскочке, который ещё год назад и искру толком выпустить не мог! Это позор! Позор для него, для его рода, для всех, кто на него ставил!

Она говорила, казалось, в пустоту, обращаясь к портрету супруга на стене, к дорогому гобелену, к самой себе. И будто не замечала Марию, которая стояла у высокой спинки кресла, опустив голову. Следы слёз давно высохли на её щеках, оставив лишь чувство стянутости и пустоты внутри. Девушка ведь сообщила, что планы Виктора на пять артефактов провалились, но мать словно не услышала её. Так же, как и он недавно.

Мария была невидима для матери в её буре негодования, и от этого было не менее обидно.

До этого момента Елизавета не обращала внимания на состояние дочери. И только сейчас, немного выпустив пар, смогла уловить сдавленный, совсем детский всхлип. Она замолкла на полуслове. Её взгляд, острый и раздражённый, наконец упал на дочь. Она заметила её опущенные плечи, беспомощно скрещенные на груди руки, опухшие глаза.

— Машенька? — голос её смягчился, натянув привычную маску заботы. — Что с тобой? Что ещё случилось?

Мария подняла на неё глаза, полные новой волны слёз.

— Он… Виктор… Он даже слушать меня не стал, — выдохнула она, голос дрожал. — Я пыталась его предупредить, мама, честно! Говорила, что Алексей… что он стал другим. Сильным. А он только смеялся. А сегодня… после боя… он меня оттолкнул. Сказал, что это я виновата, что не рассказала ему всего. Будто я что-то скрывала!

Елизавета мгновенно перестроилась. Гнев на Хомутова был отложен в сторону, уступив место более насущной задаче — контролю над дочерью. Она быстрыми шагами подошла к Марии и обняла её. Руки её были легки, движения отточены — положенный ритм похлопываний по спине, правильный наклон головы, чтобы щека едва касалась волос дочери.

— Ну, ну, моя девочка, не плачь, — заговорила она сладковато-убаюкивающим тоном. — Он просто озлоблен после поражения. Мужчины всегда ищут, на кого бы переложить вину. Ты не виновата, конечно же. Он остынет, образумится. Вот увидишь.

Мария замерла в этих объятиях. Запах дорогого парфюма матери, шелест шёлка, механические поглаживания. И вдруг её пронзило странное, леденящее осознание. Эти объятия были… поверхностными, пустыми. В них не было той грубой, неловкой, но настоящей силы, с которой Алексей держал её в коридоре, заглушая её истерику. Его руки были железными, а поглаживания по голове — уверенными и тёплыми. Это была неподдельная попытка успокоить. А здесь… Здесь ощущалась лишь красивая, выверенная форма утешения. Ритуал.

Мария внутренне содрогнулась и поспешно отогнала эту кощунственную мысль. Нет. Это же мама. Мама её любит, заботится, она её единственная опора в этом враждебном мире. Алексей же… Алексей просто воспользовался её слабостью. Иначе и быть не может.

Она прижалась к матери чуть сильнее, пытаясь заглушить внутренний диссонанс, и позволила себе ещё немного тихих, уже почти беспричинных слёз.

Елизавета, чувствуя, что дочь успокаивается, позволила себе тонкую, беззвучную улыбку. Буря эмоций миновала, контроль восстановлен. А мысли о проигравшем Хомутове и победившем пасынке уже выстраивались в новые, более изощрённые схемы. Елизавета так просто всё это не оставит.

После дуэли с Хомутовым я даже не удивился, что поползли слухи о случайном везении. Подобное уже происходило в Тамбове и меня совершенно не задевало.

— Мы-то знаем, что ты честно выиграл! — поддерживающе похлопал меня по плечу Леопольд.

Мы находились в столовой, как обычно, за стандартным четырёхместным столом. Я не знал, зачем эти двое продолжают таскаться за мной, несмотря на полное игнорирование с моей стороны.

— Нам не впервой, — улыбался Вася. — Скоро начнут приходить и сами отказываться от дуэлей. Не бесплатно, разумеется.

Его желание превозносить меня было понятно, и всё же мне не хотелось говорить о подобном здесь и сейчас.

— Когда праздновать будем? — поинтересовался Юрий. — Такое событие нельзя оставлять просто так.

— А мы вчера уже, да, Василий?

Разумеется, никто ничего не праздновал, но Льдистый мою игру поддержал и кивнул.

Парни переглянулись и начали ныть, что так нельзя, мол, друзья так не поступают и прочее. Я на это лишь пожал плечами.

— Зря ты так, — буркнул Леопольд и вместе со своим приятелем пересел.

Да неужели всё настолько банально оказалось? До сих пор надеялись на халяву? Больше двух недель прошло.

— Так когда празднуем? — не унимался Вася, на что я мог лишь усмехнуться.

— В субботу давай. У меня будет окно вечером.

А ещё следовало найти ту старшекурсницу, которая задолжала мне поцелуй. Как-то надеялся, что встречу её у выхода с арены, или, как минимум, она позже найдёт меня. Но, похоже, я раскатал губу. Или уговор касался Глыбова и Ветвицкого? Что ж, им недолго осталось.

Узнать имя девушки особого труда не составило — я знал её факультет и курс. Так что подошёл к какому-то простолюдину и указал пальцем. Тот благоговейно прошептал: «графиня Ольга Дмитриевна Ривертонская».

Да ладно… Снова графиня?

Лучше сначала поискать в местной ГИС информацию о её роде. Но фамилия кажется знакомой, я когда-то уже встречал. Хотя, графов гораздо меньше, чем баронов, их проще запомнить.

Ривертонские, наверное, одни из немногих в Туле, кто не занимался оружием напрямую. Среди графских родов — так точно. Им принадлежали склады и, внезапно, поезда. Когда-то их род занимался речной логистикой, но времена изменились, и Ривертонские успели «поймать волну». Так что они на сегодняшний день являлись акционерами железнодорожной компании и осуществляли товарные перевозки. Гоняли производимые в Туле товары как в Москву, так и в другие регионы. Выступая как посредники, естественно.

Так что этот род из тех немногих, кто не гнался за госзаказами. Их не штормило, а доходы текли широкой рекой. Благодаря богатству они имели свой вес в городе.

Конкретно об Ольге почти не было информации, она редко появлялась на публике и, как правило, с мужчинами из семьи — отцом, дядей или братьями. Также я не увидел ничего о том, была ли она замужем либо помолвлена. А ведь возраст у неё был приличный для девушки — здесь мало кто в двадцать один был одинок.

Это не мой прошлый мир, тут женщин разбирали пораньше, чтобы те успели родить как можно больше детишек, и стало понятно, насколько сильный дар по итогу у таких потомков. Потому три года академии и при наличии сильного дара — и свадьба.

Наверное, если бы не слабость отца по отношению к членам семьи и переборчивость Марии — сестра давно бы была помолвлена с кем-то. Сейчас же, после всех этих скандалов с Хомутовым, неизвестно, станет ли проблемой пристроить её куда-то. Но чего было у неё не отнять — это сильного дара. Единственное, что всё ещё повышало её ценность как актива.

Жаль только, что тупенькая.

Время шло своим чередом, и я схлестнулся на арене со своим вторым противником. Информации о нём удалось собрать достаточно — Василий оказался неплохим агентом. Он быстро вошёл в контакт с местными дворянами и простолюдинами, а те делились с ним новостями и сплетнями.

Артемий Ветвицкий соответствовал своей фамилии и являлся друидом. Если на подпольных боях, так популярных среди простого народа, это было одно из бесполезных направлений, то академия переворачивала всё с ног на голову.

Стихия растений была довольно обманчивой. Со стороны могло показаться, что против пироманта подобный противник ничего не может противопоставить. Но так могли думать лишь дилетанты. В магии растения — это не всегда что-то пассивное и медленное. Ветвицкий показал это в первые же секунды нашего боя.

Его дар был не о медленном росте, а о захвате и скорости. Песок арены ожил: из него вырвались не корни, а эластичные, жилистые плети, похожие на хлысты из зелёной проволоки. Они не горели от первого прикосновения — их волокна были пропитаны какой-то влагой, сопротивлявшейся жару.

Основной артефакт Артемия — браслет, усиливавший скорость регенерации растительности. То есть, уже «сломанный» мной фрагмент вполне мог вернуться в строй, что было довольно неудобно. Артефакты воистину творят чудеса, но и от мастерства мага многое зависело.

Бой с Ветвицким был битвой на истощение и скорость. Никакого фехтования, чистая магия. Мой огонь встретил упругое, вязкое сопротивление. Я сжигал одну лозу — из-под земли вырастали две. Он создавал целые баррикады из переплетённых стеблей, пытаясь ограничить пространство и задавить меня. Стоило попасться, и бой был бы завершён с одного хода.

Что я мог противопоставить такой, по сути, грубой силе? Пришлось изгаляться. Хоть у меня уже и был в прошлом противник друид, этот в корне отличался, тем более с артефактами.

Огонь против его органики — это не про температуру, а про скорость окисления. Мой жар был высок, но распространялся недостаточно быстро по живой и влажной структуре. Мне пришлось не просто палить, а сжимать пламя, делать его тоньше и острее, превращая в раскалённые лезвия, чтобы перерезать, а лишь потом жечь.

Я быстро научился создавать кратковременные, но интенсивные термические вспышки прямо внутри растительных масс — они взрывались изнутри паром. Что удобно — тут можно было не ограничивать себя.

Так же меня спасало усиление от дара в виде ускорения. Хоть растения и были быстры — до меня им ещё далеко. Но попрыгать по арене пришлось знатно.

Артефакт Ветвицкого, ускоряющий рост, стал его слабостью — он тратил ману на восстановление, а я методично выжигал всё новые побеги, пока его источник не опустел. Победа пришла не тогда, когда я прорвался к нему, а когда арена вокруг него стала чёрным, обугленным пятном. Появляться новым растениям было уже не из чего.

Вероятно, этот парень привык давить массой своих противников, но со мной этот трюк у него не прошёл.

Следующий бой с Сергеем Глыбовым по расписанию должен был состояться только на следующей неделе, так что я успел сходить с Васей в местный дорогой ресторан, где мы отведали вкуснейших морепродуктов под элитные вина в вип-комнате. Я уже привык к такой комфортабельности и приватности, а Васе также было неуютно сидеть в общем зале среди важных персон, которые за недостаток манер могли не просто посмотреть как на отброса, но и сделать замечание.

— Да уж, к такому легко привыкнуть, — довольно сказал Льдистый, откидываясь на спинку дивана и поглаживая набитый живот.

А потом раздался оглушительный звук отрыжки. Мы посмеялись, разумеется, но я в очередной раз подумал об удобстве закрытых помещений при ресторанах.

Из-за деловых встреч в составе свиты отца, мне оставалось меньше времени на тренировки. Медитации пришлось делать урывками среди дня и перед сном, а полноценные занятия я мог проводить только утром. Благо, в Туле студенты более ответственно относились к физической подготовке, и помещения открывались рано.

Но так же я не забывал уделять внимание маскировке своего дара, чтобы к следующей встрече с Гаревым уверенно подкрашивать своё пламя в нужный оттенок без артефактов.

Наступила новая неделя и очередная дуэль. Сергей Глыбов тоже смог меня удивить. Если Ветвицкий был гибким и коварным, то Глыбов — это ходячая крепость. Песок под его ногами сразу же сплавлялся в твёрдый базальт. Из земли вырывались глыбы, чтобы прикрыть его, или летели, как катапультные снаряды. Его артефакт — пара перчаток, фокусирующих ударную волну через камень, позволяя ему разбивать мои огненные барьеры одной атакой. Мне было сложно надолго устоять на одном месте, так как из-под земли так и норовил выскочить шип, чтобы нанизать меня, словно бабочку.

Это был бой не на хитрость, а на пробивную силу и терпение. Мой огонь против камня. Камень не горит, он плавится. Что слишком медленно и в условиях боя не рационально. А ещё — на это требуется чудовищное количество энергии. Кроме скорости, у меня будто козырей больше и не оказалось.

Но и здесь я применил тактику, схожую с использованной против Ветвицкого — точечные удары. Если с Артемием я разрезал, то тут — колол. Защита моего противника была хороша против объёмных атак, но множественные точечные попадали в цель. А если это ещё умело комбинировать с жаром, то и того лучше.

Я перестал атаковать самого Глыбова, укрытого каменным панцирем, а перешёл к его опоре. Подогревал платформу под его ногами, заставляя парня постоянно обновлять землю под собой, чтобы банально не обжечься. Его обувь довольно быстро пришла в негодность.

Ну, а тонкие иглы, которые мне так хорошо давались благодаря Венцу, я посылал в стыки его каменной брони, в узлы, где концентрация маны была ниже. Его перчатки, способные разбивать что угодно, были бесполезны против постоянно меняющего форму, текучего огня, который я направлял ему под ноги, заставляя терять равновесие и тратить силы на восстановление контроля над землёй.

Я выиграл, когда он, устав от постоянной стабилизации разрушающейся под ним опоры, на секунду ослабил защиту, и мой наполненный маной файербол ударил не в камень, а в нейтральный щит на руке Глыбова. Энергии хватило, чтобы пробить его и нанести серьёзный ожог. На этом бой был завершён.

И снова ни в комнате дуэлянта, ни в коридоре я Ольгу не увидел. Что ж, придётся самому «выбивать долг».

Я не знал, считала ли Ольга свои слова шуткой, подчёркивающей её статус: посмотреть на старания второкурсника и милостиво пообещать ему награду, которую он всё равно не получит. Вот только если она действительно так думала, то просчиталась. Её слова слышали мои однокурсники — в тот день они были свидетелями как вызовов на дуэль, так и этого обещания. Мне даже делать ничего не пришлось — об этом зашепталась вся академия сразу же после моей первой победы над Хомутовым.

Найти Ольгу труда не составило. На большой перемене я пришёл в лекционную аудиторию кафедры военной стратегии. Ривертонская стояла в центре оживлённой группы своих однокурсников, блистая не столько красотой, сколько той абсолютной, незыблемой уверенностью, которая идет от осознания своего положения, денег и влияния семьи.

Моё появление тут же заметили, разговоры в её группе стихли. Уверен, все знали, кто я и зачем явился сюда. Особенно Ветвицкий с Глыбовым — лекция была для всего третьего потока. Они сверлили сою спину ненавистным взглядом, поднимая настроение.

Я прошёл прямо к Ривертонской, остановившись в шаге. Её собеседники отступили, образовав некое подобие арены.

— Ольга. Ты знаешь, зачем я здесь? — спросил я ровно, без вызова в голосе, просто констатируя факт. Но улыбку на губах сдержать не мог.

Графиня снисходительно рассматривала меня весь путь, что я прошёл от двери. Её глаза, холодные и оценивающие, скользнули по мне с ног до головы ещё раз. На её губах играла точно такая же снисходительная, игривая улыбка, с какой она бросала то самое обещание.

— Естественно, знаю, Стужев, — её голос был сладким и кокетливым, но в нём не было ни капли подчинения, а лишь вызов. Я нутром почувствовал, что так просто всё не пройдёт. — Решил сам явиться за наградой от принцессы? Знаешь, это довольно мило.

Девушка сделала шажок вперёд. Её движение было исполнено такого превосходства, что окружающие затаили дыхание. Она не встала на цыпочки. Вместо этого притянула меня к своему уровню, уверенно взяв за подбородок пальцами и слегка, но быстро развернув моё лицо в сторону. Её прикосновение было властным, демонстративным. Это был жест хозяйки, которая собирается наградить собаку за выполненную команду.

Ольга демонстративно чмокнула меня в щёку. Поверхностно, быстро, звучно. И отстранилась всё с той же вызывающей ухмылкой.

— Ну что, доволен, герой? Обещание исполнено.

В её глазах читалось: «Получил своё, а теперь ступай, мальчик. Игра окончена».

Вокруг послышались сдержанные хихиканья. Её друзья смотрели на меня с насмешливым ожиданием — вот он, выскочка, получил свою жалкую милость и теперь обязан удалиться.

Но я пришёл за другим.

— Нет, — сказал я тихо, но так, чтобы слышали все. И в этом одном слове была ледяная твердость. — Не доволен. Не таким был уговор. Не ожидал, что ты дашь заднюю в последний момент.

Её ухмылка сползла с лица. В глазах мелькнуло недоумение, а потом — мгновенная вспышка гнева. Но она не успела ничего сказать или отступить.

Действовать следовало резко и точно. Моя рука обвила её талию, не оставляя пространства для манёвра. Я притянул её к себе, девушка ахнула от неожиданности, её руки упёрлись мне в грудь.

Я не стал ждать или церемониться, так как понимал — время идёт на секунды. Поэтому быстро наклонился и поцеловал её. Твёрдо, властно, нагло — каким был и её первоначальный вызов. Не нежным поцелуем влюблённого, а поцелуем-утверждением, поцелуем-доминированием. Более чем уверен, что со стороны это выглядело достаточно интимно — как и должен парень целовать девушку.

Длилось это несколько секунд. Я чувствовал, как она замирает, потом начинает вырываться. Отпустил её ровно тогда, когда её отталкивающий импульс достиг максимума. И произнес:

— Вот так выполняют обещания.

Ольга отпрянула, как от огня. Её безупречное лицо пылало ярким румянцем. Но это был не стыд, а чистейшая, бешеная ярость. Её губы были плотно сжаты, в глазах бушевала буря из унижения, злости и шока. Уверен, никто до этого не смел с ней так обращаться. Тем более какой-то там барон.

— Ты… — начала она, голос дрогнул от ярости.

Меня же переполняло энергией не только от её гнева, но и окружающих. Наверняка многие парни из её группы хотели бы оказаться на моём месте — но, увы, не судьба. С такими наглыми девушками всё надо брать в свои руки.

Тем временем слова возмущения так и не успели вырваться у Ольги, её закрыли от меня двое одногруппников, парни покрупнее, которые шагнули вперёд, их лица стали угрожающими.

— Ольга, всё в порядке? — бросил один.

Его взгляд, полный ненависти, впился в меня. Прям цербер, который только и ждёт сигнала «фас».

— Тебе помощь нужна? — прорычал второй, уже откровенно наступая.

Я даже не взглянул на них. Вместо этого смотрел только на Ольгу. Это была наша игра. Свои правила она нарушила первой, так что теперь решала она. Интересно, выйдет потасовка или всё решится миром? В любом случае, сегодня точно прибавится дуэлей в моём расписании.