Хейтер из рода Стужевых, том 5

Глава 14

Я вошёл в магическую тренировочную с предвкушением — наконец-то моя магия огня продвинется! А то, кроме базовых элементов, я не знал абсолютно ничего. Потому очень удивился, заметив Гарева с длинным чехлом в руках. Такие использовали для переноса мечей в том числе, но чаще именно болванок.

— Дверь захлопни, студент, — усмехнулся он на мою реакцию.

Пока я закрывал проход в этот бункер, учитель уже достал те самые металлические болванки, которые я не ожидал здесь увидеть. Но всё же он не спешил начинать, долго и внимательно рассматривая меня.

— Не ожидал от тебя такой прыти, Алексей. Какие у тебя отношения с Ольгой Ривертонской?

— Никаких, — пожал я плечами. — Позлил немного, она сама виновата, слишком уж длинный язык.

— Надеюсь, это действительно так, — ухмыльнулся он. — Ривертонская является активной сторонницей Сферы Маны.

— Эм… Буду иметь в виду…

К чему эта информация? Я как не собирался встревать в местные политические разборки, так мнение и не поменял. Но опять появилось мерзкое чувство, как тогда в Тамбове — что меня настоятельно пытаются втянуть в чужую игру.

Благо, продолжать тему учитель явно не собирался.

— Бери, — он бросил один из мечей мне в руки. Я поймал его автоматически, озадаченно смотря на эфес.

— Фехтование? — не скрыл удивления. — Я думал, мы будем заниматься магией.

— Сегодня обсудим не магию как таковую, а её манеру… течения.

Он сделал паузу, чтобы я проникся фразой, но что-то всё равно не стало особо понятнее, о чём он говорил.

— В прошлый раз мы вспоминали о том, — продолжил Гарев, — что любая даровая магия имеет свои особенности. И это распространяется в том числе на движения человека, если он хочет иметь сродство со своей стихией. Поверь, истинного мага своей стихии можно узнать по микродвижениям, даже когда он не использует ни крупицы маны. А тренироваться этому пониманию мы будем на мечах.

— Так… а магия? — мой голос был растерян. — Почему здесь, а не на обычном полигоне?

— Потому что мы магией и будем заниматься, — Гарев принял нейтральную стойку, клинок стал продолжением его прямой руки. — Просто начнём с другого конца. Я заметил, что, несмотря на довольно грубую работу с маной, ты имеешь очень хороший контроль над ней. Это большая редкость, многие тратят годы на сродство со стихией. И всё же ты не знаешь одной базы, которую изучают во всех стихийных родах, и у каждой стихии она своя. Этому я и хочу тебя обучить.

Он сделал лёгкое движение запястьем — не укол, а плавную, волнообразную проводку клинком по воздуху, будто рисуя восьмёрку. Всё бы ничего, но я ощутил ту самую притягательность, схожую с артефактом, потому напряг глаза и заметил начерченный знак в воздухе.

Я так и замер с открытым ртом. То есть, Павел Сергеевич использовал меч действительно как продолжение своей руки! Обычно же оружие представляло собой скорее трамплин, костыль. И вот так тонко контролировать нагрев на расстоянии именно через меч — я даже не представлял, как это возможно.

— Твоя стихия — продолжение твоего тела. Воздух и предметы можно преодолевать как пропасть, а можно использовать манопроводящую структуру как часть себя. Из чего угодно, не это важно, а то, как это делать.

Он опустил клинок и посмотрел на меня прямо.

— Твой огонь — не разрушительная субстанция. Для тебя он — продолжение тела. Родная, безопасная, послушная среда. Как вода для водника. Если ты в глубине души боишься его или считаешь чем-то чуждым, что нужно подчинять силой — ты не маг огня. Ты его надсмотрщик. Это колоссальный труд, проделанный впустую. Такого мага полноценным считать нельзя.

Я на это лишь усмехнулся, так как огонь уже был продолжением меня.

И он подтвердил мои мысли:

— Но ты уже прошёл этот этап, потому приступим к главному. Просто следи за моими движениями, за маной.

Гарев снова поднял меч. Его движения стали ещё медленнее, но в них появилась странная, гипнотизирующая текучесть. Словно пёрышко на ветру. Круговые разводы, мягкие отведения, плавные переходы из одной позиции в другую. Ничего похожего на резкие выпады или отрывистые блоки академического фехтования. Точнее, это как раз они и были, но словно обтёсанные. Я внезапно для себя понял, что уже видел подобное у некоторых других студентов и считал плохой проработкой.

— Это не какая-то отдельная школа фехтования, — продолжал двигаться в стандартных, но всё же немного иных движениях учитель. — Это философия, которая ложится на что угодно. На любое оружие и стиль боя. Главное здесь — единение со своей стихией, без взывания к ней напрямую. Достаточно просто даровой маны. Увы, ты не видишь её движений внутри моего тела.

Он остановился и покачал головой.

— Но это можно почувствовать. Просто, используй в теле циркуляцию крупиц даровой маны и попробуй себя слегка подталкивать. Не целенаправленно для мощи, а лишь слегка. Ощути эти волны в себе.

Я попытался скопировать его движения. Сначала вышло деревянно и нелепо. Моё тело привыкло к жёстким, резким действиям в бою, их я оттачивал всё это время. Всё, как учил Холодов. И эти недотанцы шли против моей сути. Плавные волны казались неестественными и глупыми, ещё и вступали в конфликт с той самой маной, что струилась по телу.

— Не думай о форме. Думай о намерении, — поправил меня Гарев, подходя ближе и корректируя угол моей руки легким движением. — Ты не делаешь укол. Ты направляешь поток. Отсюда… через вот это место… и выводишь вот сюда. Чувствуешь инерцию? Чувствуешь, как энергия не прерывается, а переливается?

Я закрыл глаза на секунду, отключив зрительный контроль. Попытался представить не клинок, а свою удлинённую руку странной формы. И вдруг — почувствовал. Неловкое, едва уловимое ощущение непрерывности. Как будто, совершив круг, движение само хочет перейти в следующее, а не закончиться, не «прыгнуть» вовне. Будто клинок и правда часть моего тела.

— Лучше, — констатировал Гарев. — Теперь соедини это с большей маной. Иди по увеличению концентрации, но не выпускай наружу. Просто позволь ей течь внутри, повторяя траекторию движения.

Я сделал глубокий вдох. Разбудил дар внутри — не яростное солнце, а тот самый ровный костёр. Выделил от него ручеёк энергии побольше и направил её по руке, в кисть, пытаясь синхронизировать с плавным круговым движением меча.

И случилось странное. Мана не рванулась с привычной жадной скоростью. Она… замедлилась. Стала вязкой, тягучей, как тёплый мёд. И тратиться её стало в разы меньше, она будто сама себя не отдавала, но при этом я ощущал смертоносность инерции. Казалось, она выходила за пределы моего тела вопреки здравому смыслу. Не сама мана, а именно ударная сила.

Движение клинка начало самостоятельно подпитывать этот цикл, создавая что-то вроде замкнутого контура.

Я делал круг за кругом, и с каждым разом удерживать этот поток становилось легче, и я усиливал ручей. А потом достиг потолка — если использовать больше, то огонь просто выльется за пределы моего тела и клинка.

— Вот оно, — тихо сказал Гарев, наблюдая. — Я знал, что ты быстро это освоишь. Теперь усложним. Наступай, я постараюсь быть медленным.

Я был слегка пришиблен внезапным озарением и эйфорией от происходящего. И как сам раньше до этого не додумался? Я ведь уже давно ощущал это тонкое течение родовой магии, но совершенно не придавал ему значения. А оно на деле оказалось очень важно и открывало ещё больше перспектив.

Родовой дар и до этого тонко контролировался мной, сейчас же я будто надел артефакт, подобный Венцу, хоть и послабее. А всего-то и требовалось слегка изменить подход.

Наш поединок не был полноценным, это скорее выглядело как лёгкое прощупывание противника. Даже когда Гарев начал ускоряться, я не испытал дискомфорта.

После определённой границы он всё же взял верх своей техничностью — мне до такого уровня ещё далеко. Но затем мы перешли к более полноценной магии — я выпустил огонь из себя и… чуть не спалился. Так как огонь следовало подкрашивать.

Будто почувствовав изменения во мне, Гарев слегка нахмурился и вскоре завершил занятие:

— Теперь ты знаешь, с чем работать. Не буду мешать. Следующее занятие пройдёт в лаборатории.

Я кивнул и остался один. Всё же, начать работать с Гаревым было правильным решением. Конечно, теперь мне требовалось вновь привыкать к изменению цвета пламени, уже с новой техникой, но это мелочи.

Интерлюдия

Вип-зал ресторана «Кристалл» был окутан приглушённым золотистым светом, запахом дорогого парфюма, выдержанного вина и звуками фальшивого смеха. Мария сидела на краю дивана, словно гостья в собственном кошмаре. Её зелёное платье, тщательно подобранное для этого вечера, казалось теперь нелепым и тяжёлым.

Когда пришло сообщение от Виктора — первое после того скандала в коридоре рядом с медпунктом арены — в ней вспыхнула робкая, глупая надежда. Он звал её в ресторан короткой фразой. «Приходи, любимая, я буду тебя ждать». И смайлик с поцелуем. Она понадеялась, что он осознал свою ошибку, и это будет полноценное свидание, только для них двоих. Девушка в деталях представляла тихий разговор, его извинения, может, даже признание, что был неправ.

Реальность оказалась ушатом ледяной воды на голову. Встреча была общей. Виктор восседал в центре, окружённый тремя своими приятелями-баронами и их блёклыми спутницами. Он встретил её не смущённым взглядом, а широкой, бесстыдной улыбкой, будто ничего и не было. Потянул её к себе, грубо обнял за плечи, усадив на диван рядом, не оставив выбора.

— Маша пришла! Наконец-то! — объявил он так, словно она опоздала на праздник. На его праздник.

Мария растерялась. Всё её подготовленное достоинство, вся обида рассыпались перед этой наглой, самоуверенной игрой. Она позволила ему держать себя за талию, её тело напряглось, стало деревянным, но не сопротивлялось. Это было проще, чем устроить сцену.

И понеслось. Виктор, подогретый алкоголем и вниманием свиты, снова и снова возвращался к единственной теме — своём «случайно-ошибочном» поражении и неминуемом реванше.

— Это был сговор небесников, я тебе говорю! — гремел он, стуча кулаком по столу, заставляя звенеть бокалы. — Но ничего! Рожинов достанет мне вещь. Такую вещь… Он даже не поймёт, что случилось! Просто упадёт, и всё. Я его по стенке размажу! Он будет ползать в моих ногах и умолять о прощении!

Его друзья поддакивали, их девушки восхищённо ахали. Мария молча смотрела на него. И видела не будущего победителя, а испуганного, уязвлённого мальчишку, который кричит громче всех, чтобы заглушить собственный страх.

«Его слова пусты, собственно, как и всегда», — с горечью подумала Стужева.

Опять какой-то артефакт извне, который даст ему Валентин. Тот самый, который сам проиграл, хотя стремился к силе, как и Алексей. И был взрослее, умнее.

А Виктор… Ни слова о том, что он сам станет сильнее. Что он сам что-то понял, чему-то научился. Всё какие-то связи и чудо-артефакты.

Перед глазами стоял нахальный Алексей, гордо поднявший голову. Не все бои проходили для него легко и просто. Он получал такие раны, от которых Марию коробило, но никогда не падал и не сдавался. Когда противник считал, что победа у него в кармане, Алексей контратаковал из невозможного положения.

«У него есть то, чего нет у тебя, — пронеслось в голове у Марии, глядящей на размахивающего бокалом Виктора. — Он ищет истинную силу, а ты лишь простую победу. Победу любой ценой, кроме одной — цены работы над собой. И поэтому ты проиграешь. Звезда и развитие дара не всё, есть что-то глубже простых отработанных ударов мечом».

Компания напивалась всё больше, смех становился громче и пошлее. Чья-то рука на мгновение коснулась её колена, «случайно». Виктор этого даже не заметил, он был поглощён собственной персоной.

И тогда Мария почувствовала это не головой, а всем существом — физическое, почти тошнотворное отторжение. Не к нему — к себе. К тому, что она здесь делает.

«Просто, он не достоин тебя. Всё», — слова Алексея раздались в ушах так громко, что она вздрогнула.

Стужева не сказала ни слова. Просто плавно, как во сне, освободилась из-под расслабленной руки Виктора и встала. Никто не обратил внимания — все были слишком заняты. Она взяла свою маленькую сумочку и направилась к двери.

— Маш, куда? — лениво бросил Виктор, даже не оборачиваясь полностью.

— На минутку, — тихо солгала она, и голос её прозвучал так странно ровно, что даже она сама удивилась.

Она вышла в тихий, прохладный коридор, отделявший вип-зону от остального мира. Гул голосов и хриплый смех сразу стали приглушёнными, как шум из-под толстого слоя воды. Она прислонилась к стене, закрыла глаза, делая глубокий, дрожащий вдох.

Брат был прав. Совершенно, абсолютно прав. Этот человек — не просто негодяй. Он — никчёмность. Красивая, громкая, титулованная, но пустая оболочка. И она… она чуть не променяла свою гордость, свой рассудок, своё будущее на эту оболочку. Ради чего? Ради иллюзии избранности? Ради того, чтобы после его поражений быть крайней, а в моменты мнимых триумфов — украшением на его руке?

Она открыла глаза. Взгляд был чистым, без слёз. Только холодное, ясное осознание.

Мария не вернулась в ту комнату. Она прошла по коридору, миновала удивлённого официанта, вышла на ночную улицу. Холодный воздух обжёг лёгкие, но это было очищающе.

Она не знала пока, что ей нужно. Но она точно знала теперь, что ей НЕ нужно. И первый шаг прочь от этой ненужности был сделан. Без сцен, без прощальных слов. В её будущем нет места ни Виктору Хомутову, ни его пустым обещаниям. И как она раньше не могла понять таких очевидных вещей?

Лекционная аудитория после занятия по магическому праву гудела, как растревоженный улей. Студенты собирали вещи, спорили, строили планы на вечер. Мы с Васей так же переговаривались, не спеша укладывая свои тетради в сумки, чтобы уйти, когда в нашем секторе наступила резкая, неестественная тишина.

Все головы повернулись в одну сторону. В проходе между рядами стоял старшак с четвёртого курса, с факультета света. Его лицо было спокойным, даже слегка отстранённым, будто он не замечал десятков пар глаз, впившихся в него. Шёпот пополз по рядам: «Велеславский… Что ему здесь надо? Стужева ищет? Опять дуэль?»

Я увидел, как Вася рядом перестал собираться и спокойно уселся в ожидании представления. Я тоже решил пока никуда не спешить — если это и правда по мою душу.

Велеславский не стал вызывать меня жестом или окликом, привлекать внимание грубо, как делали некоторые до него. Он просто увидел меня, нашёл взглядом, и его серые, невозмутимые глаза чуть смягчились. Парень направился к нам. Не спеша, но и не медля.

Вся аудитория замерла в немом ожидании спектакля: вот сейчас будет вызов. Сейчас будет очередная стычка, громкие слова.

Но он подошёл и… сел. На пустое место за партой прямо перед нами, развернувшись к нам боком. Его движение было настолько естественным и неагрессивным, что всеобщее напряжение на миг дрогнуло, сменившись полным недоумением.

— Алексей Стужев, — сказал он, и его голос был тихим, ровным, предназначенным только для нашего маленького круга. Вокруг воцарилась мёртвая тишина — все жадно ловили каждое слово. — Не помешаю? Позволь представиться, Кирилл Велеславский.

Он представился просто, не упоминая титула, но я знал эту фамилию — графская. Его взгляд скользнул по Васе, задержался на секунду, с лёгким, едва уловимым кивком признания его присутствия:

— Льдистый Василий, я полагаю?

Тот кивнул, нервно сглотнув, а граф вернулся взглядом ко мне.

— Граф Велеславский, — кивнул я, стараясь, чтобы голос не выдавал настороженности. — Чем обязан?

Ему будто не понравилось такое обращение, он слегка скривился, но лишь на мгновение, будто ему на ногу наступили.

— Наблюдаю за твоим прогрессом, — ответил он, как если бы мы обсуждали погоду. — Дуэли с Хомутовым, с Ветвицким, с Глыбовым… Да и остальными, с третьекурсниками. В каждом бою видна не только сила, но и работа мысли. Умение учиться на лету. Это редкость. Особенно для второго курса, на котором ещё даже разделения по стихиям нет.

Рядом кто-то сдавленно кашлянул. Шёпот стал чуть громче: «Он что, хвалит его?»

— Благодарю за оценку, — ответил я сдержанно. — Но вряд ли ты пришёл, чтобы сделать мне комплимент публично.

Уголок его рта дрогнул — что-то вроде улыбки.

— Прямолинейность — ценное качество. Ты прав. Комплименты не входят в мои планы. Я пришёл, потому что считаю, с тобой стоит познакомиться получше. Вне рамок курсовой субординации и дуэльной лихорадки.

В аудитории кто-то не сдержал удивлённый выдох. Это было неслыханно. Старшак, граф, сам подходил к «выскочке» второкурснику не для того, чтобы поставить на место, а для знакомства.

— Наше общение может быть взаимно полезным, — продолжил Велеславский, не обращая внимания на шепот за спиной. — Мир Академии шире, чем кажется с первого-второго курса.

Он достал из кармана плотную матовую визитку и положил её на край нашей парты.

— Мы с друзьями на днях собираемся вместе и хотели бы видеть тебя. Принимаешь приглашение?

Я взял визитку, удивившись клубу. Некислое заведение. Мало посадочных мест, бронь чуть ли не за месяц. Студентов там не жаловали, лишь изредка можно было протиснуться. Прежний Алексей бывал там лишь пару раз из-за дороговизны.

— Зачем? — спросил я вновь, глядя ему прямо в глаза. Пусть слышат все.

— Потому что побеждать — это талант, — так же прямо ответил он, поднимаясь. — Но выбирать, с кем строить будущее после победы — это мудрость. Подумай об этом, Стужев.

Он кивнул мне, затем — Васе, и так же спокойно, как и вошёл, направился к выходу. Аудитория расступилась перед ним, пропуская в гробовой тишине, которая взорвалась бурным гомоном, едва дверь за ним закрылась. На меня обрушились десятки взглядов: завистливых, недоумевающих, расчетливых.

Я сунул визитку во внутренний карман, игнорируя жгучее любопытство окружающих.

— Пойдём, — тихо сказал я ошарашенному Васе.

Мы вышли в коридор, и только там я позволил себе тяжело выдохнуть.

— Да как ты это делаешь? — прошептал Вася, смотря на меня с завистью.

— Делаю что?

— Находишь все эти возможности? Сначала Ривертонская, теперь Велеславский!

— Возможности? — хмыкнул я. — Как бы не так. Похоже на ловушку от Хомутова. От него можно ожидать что угодно.

— Думаешь? — поубавил пыл Василий. — Он не смотрел на меня с презрением.

Я лишь пожал плечами. Идти на встречу не собирался.

Позже мне удалось собрать про этого Кирилла больше информации. Выяснилось, что он не чета Хомутову. Велеславские имели заводы по переработке материалов из Разломов, они жили этим. Все здоровые и способные представители рода являлись военными и находились с той стороны.

А ещё — этот самый Кирилл являлся активным членом Небесной Лестницы. Да вы издеваетесь?.. Ну уж нет, я в это вляпываться не собираюсь!