Хейтер из рода Стужевых, том 5

Глава 25

Тарас Петлин был нашим старостой. Хоть он и являлся простолюдином, и его образование оплачивало государство, все знали, что оба его родителя — маги на контракте с министерством по делам Разломов. Его нельзя было назвать совсем уж слабым студентом, но и до аристократов он не дотягивал, разве что до дворян. Заметно, что с ним занимались, но недостаточно хорошо. Теория ему давалась довольно легко, а вот фехтование с рукопашным довольно посредственно. Что там с магией — это мы узнаем только во втором семестре, когда начнутся специализированные уроки.

Потому я был крайне удивлён, когда он решил попросить меня о помощи, но не связанной с физическими упражнениями.

— Помнишь, ты недавно писал доклад для Искрина? — начал он с волнением. — По какой-то дикой теме, которую он обычно даёт, чтобы завалить студентов?

Я нахмурился. Та тема действительно была странной, в библиотеке почти не было информации по ней. Но Гарев помог с источниками, и я сдал добротный доклад.

— Помню. А что?

— Слушай, — Тарас подался ближе, понизив голос, — у тебя что, есть допуск к закрытым архивам? У меня самого проблема: Пёрышкин задал доклад про шаровую молнию. Я перерыл всё, что можно — наскрёб только две страницы. А нужно минимум пять. Выручи, а? Если у тебя есть доступ к нормальным источникам. Обещаю, я сам в долгу не останусь. Хоть и не знаю, чем могу помочь такому, как ты, — он виновато улыбнулся. — Но мне и правда нужна помощь. Если я не закрою всю теорию в семестре на «хорошо», то лишусь стипендии. Мне очень нужен этот автомат, экзамен по основам стихий, боюсь, не вытяну.

Слушал его я растерянно, так как не ожидал подобной просьбы.

— Тарас, у меня нет никакого доступа к тайным архивам. Мне просто…

Я открыл рот, чтобы ответить, и вдруг замер. Внезапно на грани моего восприятия появился тяжёлый, плотный, стремительно приближающийся к нашей аудитории комок гнева. Я не узнавал носителя — значит, этот человек или злился не на меня, или мне незнаком. Но, судя по степени давления, эмоцию он испытывал именно ко мне.

— Алексей? — Тарас нахмурился, глядя на мое изменившееся лицо. — Что-то случилось?

— Подожди, — бросил я, вставая.

Гнев приближался быстро. Я вышел в проход между трибуной и первыми партами, на открытое пространство. Если предстоит драка, пусть хотя бы не среди скамеек и парт, которые будут только мешаться.

Дверь распахнулась с такой силой, что ручка врезалась в стену, оставив вмятину в штукатурке. На пороге стоял парень. Высокий, с фигурой профессионального бойца — мощные плечи, толстая шея, ручищи, способные гнуть подковы. Светлые, чуть вьющиеся волосы обрамляли лицо, которое вполне сошло бы для былинного богатыря. В нём было благородство и грубая красота, которая шла мужчинам и нравилась женщинам. На его форме я заметил значок пятикурсника и эмблему факультета пространства. Странно, мне казалось, я уже обо всех старшаках узнал, заключив дуэли с доброй их половиной.

— Кто здесь Стужев⁈ — рявкнул он так, что, кажется, дрогнули стёкла.

В аудитории воцарилась мёртвая тишина. Я медленно поднял руку, помахав ладонью.

— Я Стужев. Представишься?

Парень шагнул внутрь, прожигая меня взглядом, полным злости. Он уже неслабо взбодрил меня, и я мог спокойно уходить в ускорение. А так как был уверен в себе, то выглядел расслабленно, ничего не боясь.

— Я — жених Ольги Ривертонской.

Я моргнул. Вот это новость! Ольга, которая вешалась на меня при каждой встрече, строила глазки, назначала свидания, говорила, что свободна как ветер… У неё есть жених? Да еще такой… монументальный? Она что, специально меня подставила?

— Поздравляю, — сказал я осторожно. — А я здесь причём?

— При том! — он двинулся на меня, и его кулаки сжались с хрустом. — Ты, щенок, думал, можно безнаказанно увиваться за моей невестой? Пускать слухи по всей академии, пороча её имя? Да я тебя сейчас!..

Он рванул вперед, пытаясь схватить меня за грудки. Я ушел в сторону — легко, без усилий. Развернувшись, он снова занёс руку, целясь уже в локоть. Я опять извернулся. Это оказалось на удивление легко.

— Руки убери, — сказал ровно. — Не хочу драться.

— А тебе и не придётся! — прорычал парень, делая новый выпад. — Придушу на месте, пикнуть не успеешь.

Я скользнул вдоль ряда, держа дистанцию. Краем глаза заметил, что Тарас и ещё часть студентов выбежали из аудитории, но большая часть осталась любоваться представлением.

Жених Ольги был силен, но медлителен — не столько неповоротлив, сколько предсказуем. Он не пытался крушить все вокруг, не бил всерьёз. Хотел схватить, прижать, вероятно — просто накостылять, но без магии, без оружия. Чисто мужской разговор на кулаках. То есть, отчёт себе о происходящем он давал и перегибать вряд ли собирался.

— Если у тебя ко мне претензии, — сказал я, уворачиваясь от очередной попытки ухватить меня за рукав, — зови на дуэль. Как раз в следующем году встретимся на арене. Как равные.

Он замер на секунду, его лицо исказилось от ярости и усмешки.

— Дуэль? Ты меня за идиота держишь? Тебя никогда не поставят один на один против меня!

— Много исключений делали для меня в последнее время, — пожал я плечами.

— А что, ты уже подмастерье? Мой ранг соответствует статусу и курсу. Куда тебе, второкурснику? Нас никогда не поставят друг против друга, не держи меня за идиота!

— За спрос вообще-то не бьют, можем сходить в дуэльный комитет. Ты же не испугался, что проиграешь второкурснику?

Он взревел и снова рванул ко мне, но в этот момент дверь, уже пострадавшая от его напора, снова распахнулась.

— Что здесь происходит⁈

В аудиторию вошел Дмитрий Антонович Небесов, наш преподаватель основ печатей. Невысокий, сухой, с вечно недовольным выражением лица, сейчас он выглядел по-настоящему разгневанным, хотя я ощущал от него лишь лёгкое раздражение, которое терялось на фоне гнева пятикурсника.

— Орлов! — рявкнул он, и богатырь замер на полушаге. — Я так понимаю, это ты только что выбил дверь? Ты вообще в своем уме? Пятый курс, граф, а ведёшь себя как избалованный абитуриент! Решил прийти, побить младшаков? Совсем страх потерял? Никаких штрафных санкций от академии не боишься? Что? Стужев⁈ — он ошарашенно уставился на меня, а потом хмыкнул и покачал головой. — Хотя, чему я удивляюсь? Ты уже полгода почти находишь неприятности на пустом месте.

Орлов открыл рот, явно собираясь возразить, но Небесов не дал:

— Молчать! Оба за мной! — он перевел гневный взгляд на меня. — К ректору! Будете там объяснять, что за цирк вы устроили в учебное время в учебной аудитории.

Я вздохнул, посмотрел на Васю и тот кивнул — позаботится о моих вещах. Орлов стоял, тяжело дыша, но возражать преподавателю не смел.

В коридоре, пока мы шли за Небесовым, я покосился на графа. Он был зол — это чувствовалось за километр, но в его гневе не было той слепой ярости, которая толкает на глупости. Он контролировал себя, и это не давало мне покоя. К чему тогда было устраивать это представление? Просто напугать?

Небесов оставил нас в приёмной под присмотром секретаря. Я сел ближе к окну, а Орлов будто решил дверь стеречь, чтобы я не сбежал.

Мой взгляд был прикован к окну, за которым кружился снег. Внутри нарастало холодное, неприятное чувство. Ольга играла в свои игры, и теперь ее «жених» пришёл выяснять отношения. К чему этот ход? Она хочет посмотреть на битву за её внимание?

Местный ректор был чем-то похож на прошлого, тамбовского. Такой же строгий, давящий аурой. Я ожидал чего угодно, но только не того, что Орлов будет молчать как рыба. И пыхтеть театрально. Ректор отчитал парня и пообещал при следующей подобной выходке аннулировать свободное посещение. Досталось и мне, только уже прозвучала угроза исключением:

— Тебе мало выяснений отношений на арене⁈

Я тоже не стал распространяться о теме конфликта. А когда нас отпустили, Орлов просто бросил на меня гневный взгляд и ушёл. Но я нагнал его в коридоре:

— И что это было? — крикнул ему в спину. — Ты ведь не терял головы, зачем это представление? Просто покрасоваться?

Он резко остановился и обернулся ко мне. Разглядывал с недоверчивым прищуром.

— О тебе говорят как о тупом и драчливом выскочке. Врут без зазрения совести. Никак не ожидал, что ты тощий, как тростинка, окажешься.

— Маги такие странные существа, — пожал я плечами. — Да и ты ведь не глупый парень. Ты с Ольгой разговаривал? Почему она никому о тебе никогда не говорила?

— Кому надо — говорила, — вздохнул он, отворачиваясь. — Мы договорились, что воздыхателей у неё может быть сколько угодно, но… Никаких свиданий.

— Между нами ничего нет, можешь не переживать. Прости, но она сама ко мне прилипла. Думаю, ты сам прекрасно понимаешь, почему. Ты вступил в Сферу из-за неё?

Он промолчал, но ответ мне казался и так очевидным. Бедолага, похоже, он влюбился и недолго радовался своему счастью. А потом стал не нужен.

— Что делать будем? Тебя же Николай зовут?

— Что делать… Пойду попугаю студента, который в комитете дуэльном сидит. А вдруг нам подарят встречу на арене? — он засмеялся и выглядел при этом довольно дружелюбно, что на недавнем контрасте смотрелось жутко.

Но ещё хуже было то, что он всё ещё испытывал ко мне ненависть. Бдительность усыпляет? Лучше близко к нему не подходить.

Смеясь, он ушёл, а я направился в свою аудиторию. Странный тип, подозрительный.

Интерлюдия

Рожинов-старший вернулся неделю назад. Виктор ходил как на иголках, ожидая бури. Но это случилось только сегодня — отец внезапно вызвал его к себе в кабинет. Официально, через слугу.

Кабинет Григория Рожинова всегда подавлял размерами и строгостью обстановки. Тяжелые дубовые панели на стенах, портреты предков в золоченых рамах, массивный письменный стол, за которым сейчас и сидел глава рода. Валентин стоял напротив, вытянувшись по струнке, стараясь сохранять на лице выражение почтительной отстраненности.

Григорий не предлагал сесть, что было дурным знаком. Но парень уже давно внутренне подготовился к этой беседе.

— Валентин, — начал отец без предисловий, его голос звучал ровно, но в этой ровности чувствовалась сталь, — из родового хранилища исчез артефакт. Тот самый, что я держал для особых случаев. Ты знаешь, о чём я говорю?

Валентин внутренне похолодел, но лицо его осталось невозмутимым. Он позволил себе лёгкое удивление, чуть приподняв брови.

— Исчез? Ты уверен, отец? Может быть, ошибка в учёте?

Да, он подложил копию, и это была ниточка к нему. Рано или поздно, но отец узнает, кто истинный заказчик бижутерии.

— В нашем роду не бывает ошибок в учёте, — отрезал Григорий. Его взгляд, тяжелый, пронизывающий, упёрся в сына. — Доступ к хранилищу за последний месяц был только у меня и у тебя. Я уезжал и артефакт не брал. Есть идеи?

Пауза повисла в воздухе, Валентин ощущал давление ауры отца, но упорно продолжал играть свою роль.

— Отец, я понимаю твои подозрения, но я не брал ничего из хранилища. Может быть, кто-то из прислуги? Или магическая защита дала сбой? Я слышал, старые артефакты иногда самопроизвольно истощаются, если их энергетика…

— Не неси чушь, — перебил Григорий жёстко. — Артефакт не истощается внезапно. Его взяли, руками, и вынесли. И кроме тебя, это некому было сделать.

Валентин выдержал взгляд отца, хотя внутри все сжималось от напряжения. Он знал, что артефакт уничтожен — взорвался вместе с пальцем Хомутова на той злополучной дуэли. Но признаться в этом значило признаться и в том, что он дал опасную вещь студенту, который её угробил. И что этот студент теперь валяется в лазарете с искалеченной рукой. Мало кражи, ещё сверху и такие последствия.

— Я не брал, отец, — повторил Валентин, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

Это был рискованный блеф. Валентин знал, что отец рано или поздно узнает, найдёт мастера. Если только… не убить его заранее…

Валентин отмахнулся от такой мысли. Потому что тогда нужно будет устранять самого убийцу, а парень не был уверен, что сможет сам убить человека и не напортачить. Это ведь не кролика придушить.

Григорий долго смотрел на него. В его глазах мелькнуло что-то — сомнение? усталость? — но тут же исчезло, сменившись привычной холодной решимостью.

— Ты знаешь, Валентин, я отказался от твоей сестры, — произнес он тихо, но от этого тихого голоса по спине побежали мурашки. Он даже имя её запретил называть, уничтожил все фотографии и вещи. — Она совершила непростительный поступок, и я вычеркнул её из жизни рода. Не потому, что мне было легко, а потому, что я не терплю предательства рядом с собой.

Он встал из-за стола и медленно обошёл его, приближаясь к сыну. Теперь они стояли лицом к лицу, и Валентин видел каждую морщину на отцовском лице, каждый капилляр в его глазах.

— Если я узнаю, что ты взял артефакт, — продолжил Григорий, и его голос упал до шёпота, который звучал жутко до дрожи, — если узнаю, что ты сделал с ним что-то, что может бросить тень на род или навлечь на нас неприятности… Тебя не спасёт ни твое происхождение, ни моя отцовская любовь, ни любовь матери, как это не помогло твоей сестре. Ты станешь для меня таким же пустым местом. Ты понял?

Валентин сглотнул. Комок в горле мешал дышать, но он заставил себя кивнуть.

— Я понял, отец. Но мне не в чем признаваться. Я не брал артефакт.

Григорий еще несколько секунд буравил его взглядом, потом резко отвернулся и вернулся за стол.

— Иди. И помни: правда всегда становится известна. Рано или поздно. А честность я ценю. Не расстраивай меня.

Валентин поклонился и вышел из кабинета, стараясь не побежать. В коридоре, только когда тяжёлая дверь закрылась за его спиной, он позволил себе выдохнуть. Руки мелко дрожали.

Валентин сжал кулаки, заставляя дрожь уняться. Нужно было срочно что-то делать. Затыкать рты, заметать следы, придумывать легенду. И надеяться, что отец не начнёт копать слишком глубоко.

Хотя, он же единственный сын! Таня была дочерью, изначально заменимой единицей. По сути, Валентин лишь отсрочил своё наказание. Уедет ещё куда-то в глушь на год, два, а потом вернётся. Отец наверняка сделает ещё одного ребёнка в спешном порядке, но неизвестен ведь пол будет! Магию нельзя использовать в таком деле, так как чревато рисками. А потом всё равно пройдёт восемнадцать лет, за это время Валентин заслужит прощение. Кресло главы рода от него никуда не денется. Даже если отец запихнёт его в Разлом.

Сообщение от Ксении стало для меня неожиданностью. Она говорила, что в ближайшие выходные будет проездом в Туле и предлагала встретиться. Разумеется, я был только рад этому!

— Ты чего такой счастливый? — услышал я голос подошедшей ко мне Ольги. — В лотерею выиграл?

Я как раз отдыхал после тренировки по рукопашному, сидел на лавке в тренировочном зале. Взгляд метнулся к двум баронам, которые также остановили свою тренировку и старательно делали вид, что не смотрят на нас. Сидящий рядом со мной Василий демонстративно передвинулся дальше по скамейке.

— Да так, за тебя радуюсь, что ты не так одинока, как старалась казаться, — хмыкнул я, убирая телефон в сумку под лавкой. В левой руке находилась бутылка с водой.

— Ты об Орлове, что ли? — она с невозмутимым видом уселась рядом со мной. — Так, просто один из воздыхателей. Я сама не ожидала, что он так близко к сердцу воспримет мой интерес к тебе.

Мне стало тошно от её лжи. Конечно, я не мог достоверно знать, как оно на самом деле, но всё же предполагал, что слова Николая правдивы. Ну не будет подобный, явно не глупый парень считать себя женихом на пустом месте.

Я навёл о нём справки. У Тараса, других студентов, Гарева. Вася тоже поспрашивал. По всем данным он был недалёким и вспыльчивым, но я абсолютно уверен, что это общественная маска. Он явно хотел, чтобы его недооценивали.

— Ну что ты молчишь? — не унималась девушка. — Неужели поверил ему, а не мне?

Она явно пыталась свести ситуацию в шутку, но у меня настроение было не игривым.

— Или у тебя проблемы с ним возникли? Судя по слухам, ты смог дать ему отпор. Хоть некоторые и говорили, что ты убегал только. Но я ведь тебя знаю, ты не такой. А Николай… Он только угрожать и горазд. Это недоразумение ведь не встанет между нами, верно?

Она обняла меня за локоть и положила голову на надплечье. Да уж, премию актёрскую ей надо.