Хейтер из рода Стужевых, том 5

Глава 22

Гарев многому научил меня. Дело не только в базовых стихийных движениях, которые действительно улучшили моё понимание и контроль пламени. Также он очень помог с основой заклинаний, которые проговаривались на латыни и фиг пойми, по какому принципу работали. Но нужно было как знать нормальный перевод, так и заучивать эти «стишки».

Считалось, что римляне взломали тайный код магии, почему-то это было аксиомой. На других языках можно было читать заклинания-активаторы того или иного навыка, но все свято верили, что только латынь перспективна. Мы её изучали с первого курса вместо английского. На мой вопрос, где Великая Римская Империя сейчас, если она «взломала магию», Гарев посмеялся.

— То, что страна растворилась в истории, дело рук её элиты, а не учёных и магов. Римская Империя развалилась, когда те же римляне не поделили что-то между собой. Каждый возомнил себя самым особенным, достойным власти.

В этом мире не гунны с вандалами были виноваты в крушении Римской Империи, а элита, которая эти самые варварские племена наняла, а потом начала ими же править. Если в моём мире каждый правитель приплетал себе наследие этой великой, канувшей в историю страны, то здесь, по сути, так оно и было. Все правители вели родословную от римлян, в том числе и Романовы. Несмотря на общую историческую фамилию, они были куда ближе по родословной к Рюриковичам. А те, в свою очередь, к последнему римскому императору Юлию Непоту. Последнему истинному императору, как уточнялось.

В те времена появилось довольно много талантливых магов, а отличать дар и талант ещё было сложно. Потому происходили ситуации, когда маги из низов подделывали родословную и занимали высокие позиции в обществе. Таким был и Орест, объявивший императором своего сына, Ромула Августа. Очередной государственный переворот, который окончательно похоронил давно уже не единый Рим. Когда всплыло происхождение Ореста, естественно.

Были потом и Западный Рим, и Восточный, и куча «наследников истинного Рима». В итоге пришло к тому, что имелось на данный момент. Многие исторические имена и события в истории этого мира пересекались с моим, но имели иную подоплёку, магическую.

Возможно, латынь и не была идеальным языком для магии, кто знает. Я не учёный, чтобы спорить. Спасибо, что не обязательно произносить заклинание вслух, а то это временами походило на призыв демона. Которые, к слову, не существовали.

Магия в принципе подозрительно научизирована. Что-то сродни квантовой физике — очень сложно, сплошные теории, никто не знает наверняка, как это работает — но работает же!

Существовали в мире и религии, но они занимали такое незначительное положение в обществе, что, можно сказать, я попал в мир атеистов. Поклонялись в основном самой магии, просили у неё защиты и покровительства. Что-то вроде воззваний к Вселенной. Занимались этим только маглы, разумеется. Магам было категорически запрещено создавать и вступать в секты на законодательном уровне. Условный храм посещать можно, но свои же будут косо смотреть. Да и как верить в высшее существо, когда ты сам маг? Если бы боги существовали, маги их присутствие хоть как-то бы «нащупали». Такова официальная позиция. А вера в таких существ удел маглов, но никак не магов.

Я обожал свой «новый» огонь. Уже слабо себе представлял, как жил раньше, до уровня подмастерья. Казалось, что прежде удавалось побеждать только чудом, чисто на случайности, а сейчас — вот она, настоящая сила и магия. Увы, это особенность всех магов, вся магия строится на ощущениях, а это материя нечёткая.

В любом случае, в моем арсенале сейчас были лишь простые конструкты, для которых и заклинаний не надо. Как, например, файербол. Заклинания же подразумевали более сложные, тонкие вещи. Они могли быть как простыми и не нуждающимися в управлении, так и наоборот, требующими полного контроля, иначе всё могло закончиться плохо. Маг обязан был рассчитывать свои силы и умения.

Например, через заклинание такой огневик как я мог создать боевую водную структуру. Или световую, теневую… Потому заклинания — вещь нужная и полезная, и чем они в арсенале сложнее и необычнее, тем лучше. Те же птицы из теневой субстанции, которыми швырялся Хомутов, были результатом заклинания. Теоретически, такие мог создать и я из огня, если узнаю соответствующий стих на латыни.

И всё же моментально создавать заклинательный элемент — дело долгого и упорного труда. Мне до такого далеко. Потому студенты их учат, но применяют мало.

Тут можно вспомнить таланты, которые будут оттягивать время, пока даровый маг зачитывает что-то сложное, создавая убервафлю.

В конце занятия Гарев сообщил, что нашёл некоего специалиста по татуировкам.

— Это не мой личный знакомый, мне лишь дали контакты и посоветовали его услуги, — сказал Павел Сергеевич. — Я хотел бы назначить встречу с ним в эти выходные в городе. Ты как на это смотришь?

— Исключительно положительно, — кивнул я.

— Отлично. Я закажу вип-комнату в ресторане, чтобы нам никто не мешал. Счёт пополам? Всё же, он будет гостем.

— По рукам, — согласился я, хотя мог и сам оплатить. Но учитель так брал часть ответственности на себя за эту встречу. Да и благодарен он был за случай с Кириллом. — А кто он?

— Бывший военный, из Разлома. Сам знаешь, там всё секретно, так что подробностей ждать не стоит. Надеюсь, он поможет в твоём вопросе.

Собственно, с Кириллом я встретился в клубе, в его компании из ещё троих четверокурсников. Завязал шапочное знакомство, так сказать. Но мы именно что тусили, ничего дельного в тот вечер мне не сообщили. Кирилл был мастером уходить от ответов.

Столовая гудела вполголоса — час не самый пиковый, но людей хватало. Мы с Васей только уселись за свободный стол, расставив подносы, как я услышал знакомый, сладковато-игривый голос:

— Места, кажется, свободны?

Ольга уже стояла рядом, а с ней — её тень, высокая брюнетка, баронесса Маргарита Светлицкая. Та самая, что была с ней в тренировочной.

Не дожидаясь ответа, Ольга плавно опустилась на стул рядом со мной, напротив находился Вася. Маргарита села рядом с ним, вежливо кивнув, но только мне. Девушки вообще вели себя так, будто моего друга не существовало. Его обычно оживлённое лицо стало маской вежливой отстранённости.

— Конечно, — сказал я ровно, глядя Ольге прямо в глаза. — Общественное место.

— Именно, — она улыбнулась, будто мы разделили какую-то тайну.

Её подруга молча принялась есть салат, изображая полную погружённость в процесс. Ольга же отодвинула свою тарелку и облокотилась на стол, подперев подбородок.

— Я слышала, ты стал частенько пересекаться с Велеславским. Интересное сближение. Не думала, что ты из тех, кого привлекают его… высокопарные речи.

Она говорила легко, будто обсуждала погоду, но в каждом слове была подколка. Я отломил кусок хлеба.

— Мир тесен, особенно в академии. Все со всеми пересекаются. Ты же не думала, что я буду сидеть в одной комнате и ни с кем не общаться?

— О, конечно нет, — она засмеялась, и звук был как звон хрустального колокольчика. И как девушки это делают? Репетируют? — Просто контраст интересный. После наших… приватных разговоров. И после того, как мы так сладко фехтовали рядом, — она сделала ударение на слове, заставив его звучать двусмысленно.

Вася подавился супом и закашлялся. Его полностью игнорировали, будто он был частью интерьера. Я видел, как он ёрзает на стуле, чувствуя себя лишним на этом стихийном собрании аристократов.

— Фехтование — дело тонкое, — парировал я, не отводя взгляда. — Главное — не спутать спарринг с чем-то более… личным. А то можно получить удар, на который не рассчитывал.

Её глаза блеснули, явно от азарта, а не злости, иначе я бы ощутил.

— Риск — благородное дело. Если уж выбирать партнёра для… более тесного взаимодействия, то только по зову сердца. Девушкам иногда приходится брать инициативу в свои хрупкие руки, — она театрально вздохнула с грустью, проводя пальцами по моему предплечью. — Ты ведь простишь мне эту шалость?

Маргарита тихо фыркнула в салат, но не подняла глаз. Вася уже просто смотрел в свою тарелку, быстро доедая всё подряд, видимо, мечтая сбежать.

— Шалости бывают разные. Если уж изображаешь заинтересованность, то хочу дать совет: изучи свой объект для начала, — хмыкнул я. — А то эффект может быть совсем противоположным.

— Ох, как же тяжело быть девушкой в наше время, — томно вздохнула она.

При этом положила грудь на стол и чуть сгорбилась, отчего её прелести норовили выкатиться из декольте. Вася закашлялся и отвернулся. Он сел полубоком от Маргариты, придерживая ладонью рот.

— Стужев, какой же ты чурбан! — обиженно заявила графиня.

— Такой, который тебе понравился? — хохотнул я.

— Увы, Кирилл тебе больше нравится, чем я, — надула она губки.

— Почему же больше? У него нет некоторых твоих преимуществ, — я намеренно задержал взгляд на её груди, вызвав довольную улыбку девушки.

— Может, тогда и нам стоит углубить… отношения? Узнать друг друга получше. Например, свидание. В эти выходные. Я знаю чудесное место.

Она смотрела на меня с вызовом, её нога под столом потёрлась о мою, так как мы сидели очень близко.

Вот ведь гадина, чуть ли не вешается на меня! Голова совсем думать не хочет о нужных вещах. А только о том, как зажать её где-то в шкафу и поиметь прямо на занятии, когда лектор будет нести очередную нудную чушь.

Я медленно отодвинул свою ногу и не удержался, чтобы не похлопать по её коленке.

— В выходные, к сожалению, у меня уже есть свои планы, — я сделал паузу, пытаясь собрать мысли в кучку. — А вот среди недели… После пар, возможно, найдётся пару часов.

Она замерла на секунду, затем откинулась на спинку стула с театрально оскорблённым видом.

— Среди недели? После пар? Разве так предлагают свидание настоящей леди? Неужели я ни капельки тебе не нравлюсь?

— Отчего же? Иначе бы не предлагал варианты встречи, — ответил я, выдыхая. Наконец-то отстранилась, и мне стало немного легче. — Сказал же, тебе стоило для начала изучить объект своего интереса. Я очень занятой человек.

Она прищурилась оценивающе. Игра пошла не совсем по её сценарию, но Ольга не сдавалась.

— Ладно. Среди недели, так среди недели. Я напишу. Не вздумай всё отменить.

Ривертонская больше не стала задерживаться. Быстро доев свой лёгкий салат, она встала, кивнула мне, и поплыла к выходу, увлекая за собой молчаливую Маргариту.

Вася выдохнул, будто только что всплыл после долгого нырка.

— Ужасная девушка. Она же как питон, который обвился вокруг тебя и решает, давить сейчас или попозже! И зачем ты вообще согласился? Хоть и среди недели, но согласился!

Льдистов был возмущён до глубины души. Он ведь не знал, что я уже встречался с Ольгой в кафешке.

Я спокойно прожевал и запил чаем еду.

— Чтобы держать обе фракции в тонусе, Василий. Если я буду явно крениться в одну сторону, другая может решить, что я потерян для них навсегда, и перейти к более… агрессивным методам вербовки. А так… Они видят, что я ещё на игле, что меня можно перетянуть. И тратят силы на игру друг против друга, а не на прямое давление на меня.

Вася покачал головой, в его глазах читалось неподдельное беспокойство.

— Ты играешь с огнём, серьёзно. Эти люди не шутят. А ты сидишь посередине и думаешь, что управляешь ситуацией.

Я отпил чай, поставил кружку со лёгким стуком.

— Ты забыл одну важную деталь, — я позволил себе короткую, холодную усмешку. — Я и есть огонь. И я ещё не решил, кого жечь.

Вася только вздохнул и принялся собирать тарелки на поднос. А я смотрел в окно, где мелькали силуэты уходящих студентов. В голове стояла сцена, как мы с Ольгой в шкафу, прямо на паре…

Интерлюдия

Кабинет Павла Игоревича Утёсова был просторным, но аскетичным: стойка с тренировочным оружием, постер с диаграммами фехтовальных стоек, и массивный дубовый стол, за которым сейчас сидели два человека. Воздух был пропитан запахом масла для клинков, металла и старого дерева.

Утёсов достал из шкафа бутылку коньяка и налил себе, выпил залпом. Шумно выдохнул и слегка улыбнулся, прикрывая глаза: алкоголь начал распространяться по организму.

В это время напротив него, поджав тонкие губы, сидел Геннадий Николаевич Искрин — худощавый, в безупречном выглаженном костюме, с холодными выцветшими глазами. Он совершенно не обиделся, что ему не предложили коньяк, скорее взглядом осуждал пристрастие своего коллеги. Так же он стучал пальцами по столу, прекрасно зная, как этот жест не любит Утёсов.

— Я просто не понимаю, Геннадий, — начал учитель фехтования, сдерживая голос, но не скрывая раздражения. — У тебя в руках идеальный рычаг — академическая успеваемость. Раньше ты мог любого строптивца прижать так, что он готов был на коленях ползать, лишь бы зачёт получить. А теперь? Этот Стужев… Что ты с ним цацкаешься⁈

Искрин закатил глаза и вздохнул, не прекращая стучать пальцами.

— Ты упрощаешь, Павел. Другим студентам есть чего бояться: отчисления, гнева рода, потерять свой шанс, статус. Стужев… Он ничего не боится. По крайней мере, в академическом плане. Я дал ему тему для реферата по узкоспециальному вопросу — рассчитывал, что он споткнётся. В библиотеке совсем мало нужной информации, её ещё откопать придётся. А что в итоге? Представил работу, которая тянет на публикацию в академическом сборнике. Глубокий анализ, свежие ссылки…

Искрин слегка скривился и сложил ладони на животе, сцепив их пальцами. Утёсов выдохнул с облегчением, что коллега наконец перестал стучать по столу и по его нервам заодно.

— Это Гарев, я больше чем уверен. Прослеживается его почерк. Он явно снабдил парня источниками из своих личных архивов.

— Снабдил? — Утёсов фыркнул, наливая себе ещё, но не спеша выпивать. — Стужев никуда ещё не вступил! Зачем Гарев этот лезет? Надо с ним что-то делать. Давно нам кровь портит.

Он выпил алкоголь и опять прикрыл глаза.

— Ты сам-то что делаешь? — хмыкнул Искрин. — Только и можешь, что возмущаться.

— Я на тренировках пытаюсь! — Утёсов открыл глаза и не сдерживал раздражения, сверля коллегу недовольным взглядом. — Но этот гад Стужев гений. Чистая техника, скорость, расчёт. Им явно хорошо занимались в роду. Давить на него через уязвлённое самолюбие бесполезно. Я придираюсь к его стойке, к хвату, к переносу веса. Он кивает, говорит: «понял, спасибо за замечание». И в следующий раз делает всё… безупречно. Как будто мои слова для него — просто техническая информация к размышлению, а не вызов. В него невозможно вбить хоть каплю неуверенности!

Утёсов ударил ладонью о стол, заставив пустой бокал звякнуть.

— У меня даже в пару к нему некого поставить на отработку приёмов! Всех разносит в пух и прах. И физически, и тактически. Он их читает, как открытую книгу. Это деморализует всю группу. Да и его дуэли…

Преподаватель фехтования отмахнулся. Наступило тягостное молчание. Искрин пристально смотрел на коллегу.

— Прямое давление не работает, — констатировал он наконец, голос звучал холодно и методично. — Он рационален до предела. Не подвержен эмоциональным манипуляциям в свой адрес. Гордость? Обида? Эти рычаги у него отсутствуют или надёжно заблокированы.

— Крепкий орешек, — мрачно согласился Утёсов. — Значит, путь только один — через окружение. Ударить по тому, что он, возможно, ценит больше собственного спокойствия.

Искрин отмахнулся, легким жестом.

— Льдистов? Бесполезно. Учится хорошо, и я подозреваю, что не без помощи того же Стужева. Они друзья. Давить на него так же бесполезно, хоть он и более вспыльчив.

Тогда Утёсов хмыкнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на догадку.

— А девушка Льдистова? Мельникова. Она же простая… Из низов. Никакого договора с родом Стужевых у неё нет и не будет. Совсем иной уровень защищённости.

Лицо Искрина медленно осветилось самодовольной, тонкой улыбкой. Он откинулся на спинку стула и вновь начал стучать пальцами, вызывая нервную рябь на лице коллеги, и явно наслаждаясь этим.

— Мельникова… Да. Это… многообещающе, — он сделал паузу, наслаждаясь моментом интеллектуального превосходства. — У меня даже есть идея. Она помогает в лаборатории у Рябинина. Можно повесить на неё злонамеренную порчу реагентов. Халатность студента, приведшая к материальному ущербу. Академические санкции, финансовые претензии к ней или её спонсорам… Это создаст серьёзные проблемы. Проблемы, с которыми Льдистов в одиночку не справится. И куда он побежит?

Утёсов медленно кивнул, его первоначальное раздражение сменилось мрачной сосредоточенностью.

— Прямо к Стужеву. И тогда наш «крепкий орешек» окажется перед выбором: наблюдать, как страдает близкий друг, или… вмешаться. И для вмешательства ему потребуются ресурсы, связи. Гарев ему тут точно не помощник.

— Именно, — тихо произнёс Искрин, и в его холодных глазах отразилось удовлетворение от найденного решения. — Мы создадим для него проблему, которую нельзя решить легко и в одиночку. И посмотрим, что он выберет. Если он отбросит Мельникову, что будет самым логичным выбором для него, тогда его якобы закадычная дружба с Льдистовым закончится, а наша фракция станет приоритетнее. Либо он попытается помочь чем угодно, зайдя в долг к нам. Ольга с этим ему поможет, подскажет выход, когда это потребуется. Она на последнем собрании была очень уверена в своём успехе.

— Я помню, — ухмыльнулся Утёсов. — Эта девушка любого парня сведёт с ума. Верная стратегия.

— Со своей же стороны я подчищу все хвосты. Лестница ничего сделать не сможет, даже если они очень захотят. А Ольга сделает так, что Стужев сам не станет принимать их помощь. Кирилл может сколько угодно петь соловьём, его ораторский талант тут ему ничем не поможет. Уж мы постараемся.

Решение было принято. Искрин тут же покинул кабинет, а Утёсов продолжил наслаждаться одиночеством, убрав коньяк.