Хейтер из рода Стужевых, том 5

Глава 23

Интерлюдия

Комната Ривертонской была образцом сдержанной роскоши. Тяжёлые портьеры, качественная мебель из тёмного дерева, несколько изящных безделушек на полках. В воздухе витал лёгкий, цветочный аромат освежителя. Даже все лампы и выключатели были заменены, не считая остального ремонта, отчего в этом помещении было сложно узнать типовую комнату общежития.

Ольга, закутанная в плюшевый белый халат, стояла у трюмо и, не спеша, вытирала полотенцем длинные, влажные каштановые волосы. Её отражение в зеркале было спокойным и довольным. На краю её кровати, нервно перелистывая страницы журнала, сидела Маргарита.

Не выдержав тягостной паузы, Светлицкая наконец проговорила, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально:

— Оль, ты совсем страх потеряла?

Ривертонская через отражение в зеркале подняла на неё удивлённый взгляд, будто не поняв вопроса.

— Ты о чём?

— О Стужеве, разумеется. Ты ведёшь себя непривычно демонстративно. Будто и нет у тебя половины академии на крючке, которые чахнут от недостатка твоего внимания. Будто забыла про тех, кого годами кормишь завтраками, давая надежду. Это опасно. Они могут взбунтоваться.

Ольгу эти слова, кажется, лишь позабавили. Уголки её губ дрогнули в лёгкой, снисходительной улыбке.

— Милая Марго, я никогда и никому не принадлежала целиком и полностью и не собираюсь нарушать эту традицию. Это мой личный принцип. Мужчины — это либо инструменты, либо развлечение. Иногда — и то, и другое одновременно. Стужев… — она отложила полотенце и принялась расчёсывать волосы медленными, массажными движениями, — это работа. Задание от Сферы. И скажу честно, работа куда приятнее, чем обычно. Он довольно симпатичный, энергичный, жаль только, характер… подкачал. Слишком любит независимость.

Она встретила в зеркале встревоженный взгляд подруги и усмехнулась уже откровеннее.

— Что? И не таких ломала. Потом сами ползали передо мной и внимания выпрашивали. Просто нужно найти правильный рычаг. У каждого он есть.

Маргарита покачала головой, явно не разделяя энтузиазма подруги.

— Рычаг… Оль, ты забываешь про графа Орлова. Он хоть и на свободном посещении сейчас, но уже пятикурсник. И информация до него дойдёт, рано или поздно. У вас же договорённость! Как только он окончит академию и вступит в права наследства — помолвка и брак. Его род влиятелен не только среди Сферы Маны, но и в самой Туле.

Ольга наконец оторвалась от своего отражения и обернулась к подруге. В её глазах не было ни тени беспокойства, только холодная, расчётливая уверенность.

— Договорённость — это всего лишь слова, пока они не скреплены родовой печатью. Николай… — она сделала неопределённый жест рукой, — оказался не так полезен фракции, как мы изначально рассчитывали. Его влияние сильно преувеличено. Так что я давно подумывала, как бы элегантно от этой «договорённости» избавиться. Его ревность или обида — не моя проблема.

— Но это может стать твоей проблемой со сломанными рёбрами! — вырвалось у Маргариты. — Николай не из тех, кто будет терпеть публичное унижение. Он может действовать… грубо.

Ольга скрестила руки на груди. Её поза излучала непоколебимое высокомерие.

— И что он мне сделает? Ударит? Пожалуйста. Это лишь даст мне законный повод разорвать все связи и выставить его невменяемым грубияном. Нет, Марго, Николай Орлов мне ничего не сделает, он слишком много теряет. А я… Я всегда держу в голове пути к отступлению. И к нападению тоже. Говорю же, его влияние преувеличено.

Она снова повернулась к зеркалу, будто разговор был исчерпан. Маргарита, видя её абсолютную самоуверенность, лишь сокрушённо вздохнула. Она знала, что переубедить Ольгу, когда та загоралась какой-то идеей или игрой, было невозможно.

— Ты ведь изначально собиралась их стравить, верно? — предположила она. — Николай не к тебе ведь пойдёт в первую очередь, а к нему. И ты его защитишь от собственного же ухажёра, одного из десятков.

— Милая, ты и правда считаешь, что Алексею потребуется моя помощь с Орловым?

— Но он же…

— Он что? — хмыкнула Ривертонская. — Разве тебе самой не интересно посмотреть этот бой?

Маргарита вновь покачала головой. Она предпочитала более безопасные игры, но не собиралась что-то указывать подруге.

Тренировочный зал поздно вечером — это словно другой мир. Уже никто толком не занимается, можно выбрать пустые комнаты и не беспокоиться, что кто-то помешает.

Груша отскакивала от моих ударов с глухим, ритмичным стуком, эхом разлетающимся по помещению. Мой разум был чист, там не оставалось места Ольге, Кириллу, Лизе, отцу и прочим отвлекающим факторам. Исключительно монотонный труд, который закреплял движения в памяти мышц.

В такие моменты тренировок мне казалось, что мир принадлежит только мне. Я главный герой и единственный участник событий, передо мной открыты все пути, а я иду по тому, что выбрал сам, и который так легко мне даётся. Воодушевление и радость без мерзопакостных заговоров и интриг в этой детской песочнице под названием академия. Не хотелось даже думать о том, что меня ждёт в реальном мире. Лишь Разлом манил меня.

Когда дыхание сбилось, а мышцы начали ныть знакомым, ровным жжением, я оторвался от груши и побрёл к лавке. Бутылка с водой была ледяной. Я пил, глядя через зал, где в противоположном конце маячили две фигуры.

Вася и Аня. Он «тренировал» её в фехтовании. Я наблюдал за ними примерно минуту, и во рту появилась горечь, которую не могла смыть вода.

Это было не обучение, а какая-то пародия. Вася двигался вполсилы, его удары были предсказуемы, а замечания — робкими.

«Ань, может, попробуешь так?» — «Ну, я пытаюсь…»

Она махала учебным мечом как метлой, её стойка была хлипкой, корпус завален, ноги путались. Вася видел это, но лишь мягко улыбался и кивал. Нежно поправлял её движения, которые моментально возвращались к прежнему безобразию.

Моя чаша терпения быстро переполнилась. Это не помощь, а издевательство над её же временем. То, что не несло никакой пользы, и в то же время дарило бессмысленную надежду.

Я швырнул бутылку в сумку и направился к ним. Мой шаг был твёрдым, отстукивающим эхо по деревянному полу. Они обернулись. У Васи в глазах — привычное дружелюбие, у Ани — лёгкая робость, смешанная с надеждой.

— Вася, твой преподавательский талант стремится к нулю, — сказал я, не сбавляя шага и не выбирая слов. — То, что вы делаете — не тренировка. Это клоунада.

Вася замер, его улыбка сползла. Аня покраснела и опустила глаза.

— Алексей, мы просто… — начал было Льдистов, но я его прервал:

— Я вижу, что вы «просто». Она ничему не научится, если ты будешь с ней нянчиться. Ничему.

Я остановился перед Аней, перед этим забрав учебный меч у Васи. Она казалась ещё меньше, съёжившись.

— Покажи стойку.

Девушка неуверенно приняла положение. Всё было не так. Буквально всё. Я молча подошёл, выправил её плечо резким движением, толкнул ногой в бедро, заставляя сильнее согнуть колено.

— Так. Вес на передней ноге. Спина прямая. Не горбись. Ты же сама себя сковываешь по рукам и ногам!

Она пыталась, но через три секунды снова начала крениться. Раздражение, холодное и острое, кольнуло меня. Я помнил, как Холодов, мой первый наставник по бою, выбивал из меня такие же ошибки. Не словами — действием.

— Ты не понимаешь телом, — произнёс я. — Значит, нужно дать телу память.

И прежде чем она или Вася что-то успели сказать, я нанёс короткий, отточенный удар деревянной болванкой ей чуть выше поясницы. Не чтобы травмировать, а чтобы заставить прогнуться от рефлекса и мгновенно выпрямиться, инстинктивно втянув живот и расправив плечи.

Она ахнула, отступила на шаг, глаза округлились от шока и боли.

— Алексей! — взорвался Вася, делая шаг вперёд.

— Сядь! — рявкнул я, даже не глядя на него. Взгляд был прикован к Ане. — Это одна сотая того, что делал со мной Холодов. И я ненавидел его тогда. Сейчас — понимаю. Боль — единственный учитель для тела, которое не слышит слов. Стойка.

Слёзы выступили у неё на глазах, губы дрожали. Но что-то в моём тоне, в абсолютной, ледяной уверенности заставило её послушаться. Она снова встала в стойку, всё ещё сжавшись от страха неожиданного удара.

— Локоть.

Я ударил её по локтю, заставляя руку не оттопыриваться. Деревянный меч прекрасно выступал в роли то ли палки, то ли розги.

— Колено.

Лёгкий, но чувствительный удар по боковой связке заставил её перенести вес. Она всхлипывала, но держалась.

— Теперь проход вперёд с уколом. Делай.

Она попыталась. Получилось криво, но уже лучше, заметно лучше. Я поправил её движение, направляя руку, снова ударив по бедру, когда она сделала слишком широкий шаг.

— Опять. И не плачь. Слёзы — вода. Они ничего не лечат и ничему не учат. Здесь нужны твоя воля и жгучее желание к развитию. Иначе просто брось, незачем терять время. Займись чем-то более полезным и перспективным для себя. От двойки по физическим направлениям не отчисляют, только если не справляешься и с учебной частью тоже.

Это продолжалось минут десять. Десять минут, наполненных её сдавленными всхлипами, моими жёсткими, безэмоциональными командами и коррекцией через боль.

Вася стоял в стороне, так как не мог сидеть, пока я методично делал больно его любимой. Его кулаки были сжаты, лицо искажено от бессильной злости, которая вливалась в меня, отгоняя уже мою усталость после тренировки.

Но он молчал, потому что видел — она делает. Сквозь слёзы, сквозь страх, сквозь унижение — её движения становились чётче, стойка — устойчивее, уколы — точнее. Десять минут против тех часов, что он провёл с ней, занимаясь явно не тренировкой, хоть и использовал это слово.

Наконец, она выполнила простую связку из трёх движений почти идеально. Остановилась, вся дрожа, с мокрым от слёз и пота лицом, и смотрела на меня не с ненавистью, а с животным, первобытным страхом. Как на природную силу, на монстра, с которым нельзя спорить, лишь смириться. Верный подход.

Я выдохнул, отошёл от них и достал из своего рюкзака маленький пузырёк с мутной желтоватой жидкостью. Одна из вариаций исцеляющего зелья, как раз для таких случаев, когда не нужно сращивать порванные связки и сломанные кости.

Налил в крышечку размером с напёрсток дозу и протянул ей.

— Выпей. Успокоит мышцы и нервы.

Она машинально взяла, её пальцы дрожали, чуть было всё не расплескала. Но, поняв это, мигом проглотила.

— Теперь слушай, — мой голос был тихим, но в тишине зала он звучал как удар гонга. — Если ты хочешь научиться по-настоящему, если хочешь, чтобы эти часы с Василием не были бессмысленной тратой времени — тебе нужно будет терпеть это каждую тренировку. Боль, усталость, унижение от собственной слабости. Либо так, либо бросай это дело сейчас и не морочь ни ему, ни себе голову. Потому что то, что было до этого — это не обучение. С таким отношением в реальном бою ты ляжешь первой.

Я перевёл взгляд на Васю. Его глаза горели злостью.

— А тебе, друг, любовь глаза застилает. Ты не видишь очевидного, не можешь дать ей то, что ей нужно. Поэтому, если она согласна, — я кивнул в сторону Ани, — я буду заниматься с ней. Ради тебя, но по-своему. Как надо и с результатом.

Не дожидаясь ответа, я повернулся и пошёл обратно к своей груше. Через мгновение услышал, как Вася бросился к Ане, зашептал что-то утешительное, обнял её.

Я не оборачивался. Внутри была не злость, а пустота после выплеска раздражения. Я был прав, и этого достаточно. Жёстко, грубо, несправедливо по меркам обычной морали — но прав. Мир магии, мир силы не прощает слабости. Или она научится держать удар сейчас, под моим давлением, или сломается потом — под чужим, когда не будет рядом ни меня, ни Василия, готового её пожалеть.

В Разлом на практику попадут все студенты, подтвердившие первую звезду неофита. А такие бюджетники, как она — подписывают контракт с министерством по делам Разломов в обязательном порядке, только если их не «выкупит» какой-то другой род. И там она быстро умрёт, одной из первых, если не побеспокоится о собственной выживаемости уже сейчас.

Я снова начал бить по груше. Ровно, методично, выжигая остатки мягкости в самом себе. Я был очень нежен с ней, не приложил и десятой части того, что испытывал сам. Но даже это дало результаты, в отличии от уговоров и поглаживаний Льдистого. Да уж, наставник из него никакущий.

Интерлюдия

Чёрный седан был припаркован в тени развесистого клёна, через дорогу от панорамных окон кафе «Эспрессо». Напряжённое молчание салона разбавляли запахи кожи и дорогого одеколона.

На переднем пассажирском сиденье, откинувшись вполоборота, сидел Кирилл Велеславский. Его взгляд, холодный и оценивающий, был прикован к двум фигурам за стеклом кафе.

Алексей Стужев и Ольга Ривертонская сидели за столиком у самого окна, будто нарочно предоставляя себя для обзора. Ольга жестикулировала, говорила что-то с привычной самоуверенной улыбкой, временами касаясь руки Алексея. Он слушал, его лицо было спокойным, почти нейтральным, лишь изредка он отвечал короткими фразами.

— И сколько еще ты собираешься просто сидеть и смотреть?

Голос из темноты заднего сиденья был низким, сдержанно-гневным, терпение мужчины явно подходило к концу. Присутствие этого человека ощущалось даже без видимости — тяжёлое, давящее.

Кирилл не повернулся, его внимание оставалось на паре в кафе.

— По-вашему, мне стоит пойти туда и заявить о себе? Это будет слишком глупо, не находите?

— Глупо? — мужчина фыркнул. — А сидеть вот так и просто смотреть — умно? Ты видишь, как она его опутывает? Публично демонстрирует свою власть, свои права. Каждый их совместный выход — гвоздь в крышку твоего проекта. Ты и сам прекрасно знаешь, что Стужев — почти идеальный кандидат. Сила, воля, происхождение, даже внешность. Он мог бы стать лицом Лестницы, тем, за кем пойдут другие. Он мог бы горы свернуть одной грубой силой, прочистить те авгиевы конюшни, что устроили сферисты. А ты? Ты просто наблюдаешь, как его уводят у тебя из-под носа.

Кирилл наконец медленно повернул голову. В полумраке салона его лицо было освещено лишь мерцанием вечерних городских огней, проникающих сквозь лобовое стекло. На его губах играла лёгкая, почти жалостливая усмешка.

— Вы ошибаетесь в самой основе. Его никто не уводит, он сам ведёт эту игру. И Ольга, со всем её высокомерием, — всего лишь одна из фигур на его доске. Если она этого не понимает, то её прозрение будет… болезненным. И очень показательным.

— Игры! — мужчина на заднем сиденье ударил ладонью по кожаной обивке. — Ты слишком увлёкся своими психологическими построениями. На кону — будущее Небесной Лестницы! У нас нет лица, нет активных бойцов. Да и потом — Стужев мог бы стать ядром твоей группы в Разломе! Активные действия нужны сейчас, пока он ещё не дал ей никаких формальных обещаний!

— Активные действия против того, кто не готов их принять, — это не действие, а глупость, — парировал Кирилл, его голос оставался ровным. — Такие, как Стужев, не слышат ничьих советов, пока не придут к выводам сами, либо не захотят эти советы услышать. Их нельзя заставить, можно лишь создать условия, подтолкнуть. И Алексей уже на нужном пути, ещё пара недель, и я смогу разговаривать с ним серьёзно, на равных. А не заниматься самообманом, как это делает Ольга. И не пытаться играть на его же поле.

Он снова посмотрел в окно кафе. Алексей что-то сказал, и Ольга на секунду замерла, её улыбка стала немного более напряжённой, прежде чем она снова засмеялась, уже чуть менее естественно.

— Вы сами привезли меня сюда. Чего хотели добиться? Думали, я не знаю, что делает Алексей? Он играет с нами, парень явно не глуп и оттягивает ответы, выбивая себе условия получше. Так, как выгодно и хочется ему.

Мужчина на заднем сиденье тяжело задышал, в его молчании чувствовалось кипение.

— Твоя самоуверенность когда-нибудь погубит всё дело. У нас нет времени ждать, пока он «созреет». Пока он «придёт к выводам». Сфера действует быстро и без сантиментов. Не добившись своего, они начнут крошить его окружение, многие пострадают. А мы и так слабы сейчас!

Кирилл наконец полностью обернулся к темноте на заднем сиденье. В его глазах, едва уловимых в полумраке, горела непоколебимая уверенность стратега, который видит финальный ход за десять шагов до него.

— Пётр Николаевич, не торопите события. Поверьте мне, всё под контролем. Скоро сами увидите. Разве я хоть когда-то вас разочаровывал?

Он произнёс последние слова с тихой, железной убеждённостью, после чего снова повернулся к окну, будто ставя точку в споре.

На заднем сиденье воцарилось гневное, но бессильное молчание. Мужчина понимал, что переубедить Кирилла сейчас невозможно. Оставалось только надеяться, что его холодный расчёт окажется верным, и они не опоздают, наблюдая, как их потенциально самый ценный игрок становится трофеем в чужих, умелых руках.