Хейтер из рода Стужевых, том 5

Глава 26

Тренировочный комплекс, куда привёл меня Эдуард Александрович, находился глубоко под землей. В молчании мы спускались на лифте минут пять, прежде чем двери открылись в просторный зал, что оказался раз в пять больше академического полигона.

Стены были укреплены базальтовыми плитами с вкраплениями гасящих рун, потолок терялся где-то в полумраке, а воздух пах озоном и каменной пылью. Защита здесь использовалась явно иная, чем те, что я встречал прежде. За три часа аренды пришлось выложить сумму, от которой внутренняя жаба была готова меня не просто придушить, а убить самым жестоким образом. И это не учитывая вознаграждения самому педагогу.

Разумеется, я старательно пытался эту самую жабу придушить в ответ. Потому что мне нужны эти знания, а деньги — дело наживное. Тем более, их у меня предостаточно на данный момент. Да, хотелось бы прикупить новых артефактов, но не судьба. Пока что. Мои траты росли и росли. На содержание той же Ульяны, например, как и на оплату самой квартиры. Хотя бы Льдистов числится на балансе рода, а не моём личном.

Но уже следующей осенью отец отдаст мне прибыль с завода, за которым я присматриваю. Я знаю отчёты, там сумма очень даже не кислая будет.

Эдуард Александрович прошёл в центр зала, скептически оглядывая помещение. В его глазах читалось привычное недовольство — то ли комплекс был недостаточно хорош, то ли я, то ли сама жизнь. Я склонялся к мысли, что он в принципе недоволен всем и вся, это мне и показалось странным в нём в момент нашей первой встречи. Да, лицо он умеет держать хорошо, но к негативным эмоциям я особо чувствителен, меня не так просто обмануть.

— Раздевайся до пояса, — коротко бросил он. — И штаны закатай. Мне нужно видеть все контуры.

Здесь было прохладно, но теплее, чем на улице. Сам Биркев так же снял своё пальто и сложил в специальный ящик сбоку от входа. Как и в академии, он погружался в стену.

Я послушно скинул с себя всё и переобулся в кеды, оставив штанины закатанными до колен. Татуировки покрывали предплечья и голени чёрной сеткой с лозами. Я задержал на них взгляд, ощущая внутренний трепет. Тем временем старик настроил освещение, сделав его более ярким.

Затем он подошел ближе, но не стал прикасаться к рисункам. Просто смотрел, прищурившись, словно видел что-то, недоступное моему взгляду.

— Значит, так, — начал Эдуард Александрович без предисловий. — Магические татуировки — не артефакты в прямом смысле, но выполняют схожую с ними функцию. В них заключён контур магической печати сложной архитектуры. Печать работает от маны пассивно, сама по себе, и твоя первая задача — научиться её чувствовать.

Я нахмурился.

— Я пытался, но ничего не ощущаю. Совсем.

— Неудивительно, — голос наставника звучал ровно, но я ощущал раздражительность, что скрывалась в нём. — Потому что эти штуки появились на тебе до инициации, и ты сроднился с ними. Они стали частью тебя, как руки или ноги. Ты же не задумываешься, как держать ложку? Вот и они для тебя — фон. Чтобы их выделить, нужно создать контраст.

Он обошел меня кругом, я ощущал на себе недовольный взгляд. Такое ощущение, что ему не нравилась моя относительно вялая мускулатура. Но что поделать, мана всегда была во мне из-за пассивного нагнетания её извне, потому и мышцы прокачивались не так, как у других. Я выглядел хило, но по реальной силе был тем ещё богатырём. Наверное, мог бы и подкову согнуть, просто не пробовал.

— Представь, что всю жизнь прожил в комнате с работающим кондиционером. Ты привык к его шуму, перестал его замечать. Увы, выключить его извне я не могу, но заставить работать мощнее — вполне. Твоя задача попытаться отметить, что именно изменится в тебе — за это и будет отвечать пассивная часть конструкта татуировки.

Я кивнул, хотя аналогия казалась слишком простой для такой сложной магии.

— А вы разве не можете прочитать сам конструкт?

— Прочитать-то могу, — хмыкнул он, а я вновь ощутил его лёгкое раздражение, — вот понять — нет. Я знал школу Ворона, встречался с ней. Но это было очень давно, и я ей не занимался лично. Как ты понимаешь, это огромный пласт знаний, уже никому не доступный. Потому придётся всё узнавать экспериментальным путём.

Я вновь кивнул.

— Чтобы помочь тебе, — продолжил Эдуард Александрович, останавливаясь напротив, — я волью в тебя чужеродную магию. Много. Тебе будет неприятно, даже больно, но потерпишь. Моя энергия войдет в контур и заполнит его, создав ту самую перегрузку, которую ты сам сделать не можешь. Ты должен будешь не сопротивляться, а слушать свои ощущения. Понял?

— Понял, — ответил я, хотя внутри кольнуло холодком.

Идея впускать в себя чужую магию не вызывала восторга. Ведь это как разрешать вонзить в себя нож ради любопытства.

— Тогда стой смирно.

Старик шагнул вплотную и обхватил мои предплечья прямо поверх татуировок. Его ладони были сухими и горячими, пальцы — узловатыми, как корни старого дерева. Он прикрыл глаза, изображая на лице сосредоточенность, а я почувствовал, как по коже побежало онемение.

Сначала просто странное покалывание, словно отсидел руку. Потом оно усилилось, превращаясь в жжение, которое растекалось по венам. Я стиснул зубы, заставляя себя не вырываться. Жжение становилось болезненным, острым, как тысячи игл под кожей.

Наконец, боль начала сходить. Я намеренно не использовал ресурсы своей магии, чтобы эксперимент проходил максимально естественно, и ничто левое не могло ему помешать.

Медленно, будто отступающая волна, боль откатывала, оставляя после себя нечто новое, чужеродное. Ощущение, что на моей коже есть что-то еще. Что-то, что прилипло, вросло, и это можно… содрать? Отделить? Я не мог подобрать слова, но чувство было именно таким — присутствие инородного слоя между мной и миром.

Эдуард Александрович разжал пальцы и отступил на шаг. Его лицо выглядело напряжённым, дыхание стало чуть тяжелее.

— Ну как? — спросил тихо. — Что чувствуешь?

Я поднял руку и провел пальцами по предплечью. Кожа была обычной — мягкой, теплой. Но там, где проходили линии татуировки, ощущение прикосновения притуплялось, будто я трогал себя через плотную ткань.

— Что-то чувствую, но не понимаю, что это, — проворчал я. — Кажется, просто онемение.

— Главное, что есть хотя бы что-то, — Эдуард Александрович кивнул. — Теперь попробуй использовать свою родовую магию. И опять прислушивайся к ощущениям. Что-то должно поменяться. Именно за это и будет отвечать пассивная часть.

Я сосредоточился и… замер. Пару секунд сомневался, скрывать или нет цвет. Но мы ведь за чистый эксперимент, верно? Так что над ладонью возник белый язычок пламени. Никаких изменений. Я сжал руку в кулак, гася пламя.

— Не получается, — констатировал я с досадой. — Огонь как огонь.

— А ты ждал фейерверка? — огрызнулся старик и я ощутил всплеск его раздражения, уже гораздо сильнее. — Печать работает пассивно. Она не меняет твою магию напрямую. По крайней мере, пока ты сам не научишься ею управлять.

Я хотел ответить, но вдруг замер.

Если усиление его раздражения можно было списать на то, что сама моя реплика не понравилась, то вот следующее… Гнев — та эмоция, которая мной считывалась идеально, именно от неё получалось достать максимальный объём энергии. То же раздражение, например, приносило лишь крохи маны. Но сейчас я ощутил поток заметно больше.

Я смотрел на старика в изумлении, а он тем временем успокоился. И похоже, истолковал мой взгляд по-своему.

— Что-то заметил?

— Да, но… Мне нужно время.

Старик хмыкнул, будто хотел сказать: «любой каприз за ваши деньги». Ему-то что, за занятие, как говорится, уплачено.

Но нужно было гнать левые мысли куда подальше. Не о деньгах нужно думать, а о том, что сейчас происходит.

Догадка возникла в мозгу, будто какая-то очевидность, а я просто идиот, раз сам этого не понял. Та пассивная способность, что работала сама по себе, без моего участия. Которую я ощущал последние месяцы, сразу после появления в этом мире, а прежний Алексей и того раньше — годами. Так к ней привык, что стал воспринимать как что-то обыденное.

Пассивный контур, что я не мог ощутить всё это время, отвечал именно за это. За способность чувствовать чужой гнев, а возможно, он и преобразовывал его в ману. Я всегда считал это своей врожденной особенностью, чем-то, что появилось вместе с даром. А это были татуировки. Все эти годы они работали, делая Алексея таким вспыльчивым и безрассудным. А не его юношеский максимализм и ситуация в семье. Та причина, из-за которой он вступал в конфликты со сверстниками, а потом сбегал.

Осознание всего этого пронзило меня. Ну конечно! А я всё гадал, как гнев может быть связан с даром огня! Запиши таинственный татуировщик другую стихию в свой рисунок, генов которой не было бы в моей родословной, дар бы не пробудился. А вот чувствительность к гневу осталась бы, как и подверженность ему.

Возможно, будь я тем самым изначальным Алексеем, я бы продолжал быть подвержен этим вспышкам. Ведь в памяти они казались вполне себе естественными, но пропали по сути, с моим появлением. Я не обращал на это внимание так же, как и прежний Алексей не считал это чем-то существенным. Да и как бы я понял всё это раньше? Никак.

В то же время, этот Биркев. Он был… ну очень странным, я таких людей ещё не встречал. Он действительно мог быть недовольным по жизни, уставшим стариком. И на постоянной основе недолюбливать всё вокруг. Я ведь в первую очередь ощущаю эмоцию по отношению к себе, за ней остальное отсекается. Я не могу понять, испытывает ли он раздражение к чему-то ещё, кроме меня.

Не сказать, чтобы его отношение ко мне было враждебным, но оно явно недоброжелательное. Какая-то глубинная неприязнь, смешанная с чем-то ещё, чего я не мог определить. Будто я ему зачем-то нужен, но при этом он меня не переваривает. Возможно, ему неприятно, что приходится браться за обучение. За дело, которое ему не нравится, и всё ради денег. Учитывая, что он сам сходу предложил помогать с этим обучением, ему явно нужны деньги.

Ладно, хватит постоянно думать об этом. А то я что-то зациклился на эмоциях этого Биркева, слишком много значения придавал.

И всё же, рассказывать ему о своей догадке я не собирался. Ни ему, ни кому-то ещё. А это значило, что нужно придумать это самое влияние татуировки. Почувствует он мою ложь или нет, это вопрос десятый.

Потому я выполнил несколько огненных конструктов, идя на повышение сложности и мощи. Наконец, остановился и кивнул сам себе. В принципе, подходило, ведь я и при использовании артефактов сталкивался с таким, так что изобразить нечто подобное труда не составит. Да и логично вполне будет.

— Кажется, я понимаю, — сказал я вслух, осторожно подбирая слова. — Когда вы влили магию, а потом убрали, я ощутил… Будто во мне стало больше энергии. И одновременно — магия огня будто стала потреблять меньше. Как будто печать помогает мне в контроле, либо подпитывает меня, но я не контролирую этот процесс.

Эдуард прищурился, оценивающе глядя на меня.

— Неплохо, ты уловил суть. Печать — это усилитель твоего дара. Возможно, именно благодаря ей твой дар и смог так хорошо развиться. Гарев говорил мне, ты очень перспективный студент.

Меня переполняли противоречивые чувства, потому что ещё не ясно, дар это или талант, всё из-за этих же проклятых татуировок. Они ведь перекроили мой дар, и те льдинки возле ядра явный намёк на это. Они должны были формировать мой родовой дар, но не смогли из-за влияния этих рисунков на коже.

— Теперь твоя задача — научиться этим управлять, — продолжил старик. Контролировать это усиление. Когда нужно — прибавлять, когда нужно — убавлять. И отключать, когда печать мешает.

В принципе, он прав. Эйфория — не особо полезное дело в быту. А время от времени мана чуть ли не из ушей лезет из-за передоза. Мария легко могла мне устроить подобное состояние в любой момент. Хоть она и потеплела по отношению ко мне, её ненависть и неудовлетворённость никуда не делись. Она пыталась бороться с ними, понимая, что это ей лишь мешает в жизни. Но легко и просто ничего не даётся.

— Отключать? — спросил я задумчиво.

А ведь мне удавалось частично сдерживать этот поток. Неужели я хоть немного, но мог управлять татуировками?

— Для начала — научиться чувствовать сам контур. Сейчас ты его ощущаешь только благодаря моему вмешательству. Нужно, чтобы ты мог вызывать это ощущение сам. И управлять им.

Я сосредоточился, пытаясь прикоснуться к чувству чужеродности на коже. Собственно, оно за время моих манипуляций с огнём стало чуть меньше, словно рассеивалось.

Вот только… Чувства, и больше ничего. Как бы я ни направлял ману в это место, ни пытался взаимодействовать с ним, не выходило. Словно нет там ничего. Лишь лидокаином побрызгал будто.

— Не выходит, — признался я.

— А ты думал, будет легко? — фыркнул Эдуард. — Ты почти шесть лет жил с этим, не замечая. Теперь пытаешься научиться пользоваться за пару десятков минут. Так не бывает.

Он снова подошёл и взял меня за руки. Снова влил магию, снова усилил контраст. Я опять ощутил печать — четко, почти болезненно.

— Пробуй, — приказал он. — В действии. Ведь конструкт работает именно с магией, а не реагирует на твои мысленные приказы. Ощути эту связь.

Сказано — сделано. Я пробовал, снова и снова. Швырял огонь во все стороны, пытаясь нащупать ту самую грань, мембрану, через которую проходят чужие эмоции и преобразуются в ману. Вспоминал всё, что уже знал об этой способности, но всё без толку.

Биркев то вливал свою магию, давая мне почувствовать контур, то убирал, заставляя искать его самостоятельно. Время тянулось бесконечно долго. Я взмок, выдохся, но результат был нулевой. Каждый раз, когда его энергия уходила, печать исчезала из моего восприятия, как рыба в мутной воде. И это действовало на меня удручающе. Никому не нравится биться об стену.

— Хватит, — наконец сказал Эдуард, когда до конца аренды оставалось минут десять.

Он тоже выглядел уставшим, под глазами залегли тени, но в его взгляде не было злорадства — только сухая констатация. Ну, и злость на меня, которую я чётко ощущал, вместе с примесью удовлетворения на лице. Возможно, он радовался, что время этой каторги истекло.

— На сегодня все. Ты хотя бы понял, что нужно искать. Это уже прогресс. Продолжишь самостоятельно.

Я молча кивнул, и мы подошли к ящикам с вещами. Внутри клубилось разочарование — я надеялся, что получится быстрее. Что я смогу, как всегда, схватить на лету и выдать результат. Ведь части моих знаний и восприятия магии складывались в паззл. Но, увы, сейчас что-то я упускал, и общая картина не проявлялась.

Биркев ушёл первым. Ему-то что — пальто накинул и всё. А вот мне и верх одеть, и обувь сменить. Всё же на улице зима.

Пока собирался, краем сознания все еще ощущал эмоциональный фон Биркева. Усталый от собственных неудач, я переключился вновь на мысли об этом старике.

Он был раздражен — усталостью, потраченным временем, возможно, мной. Но сквозь раздражение пробивалось что-то еще. Какая-то глубинная неприязнь, которую он тщательно скрывал за маской ворчливого профессионализма. Я не мог понять ее природу. Может, он просто не любит молодых — завидует их силе и перспективам? Может, считает всех учеников бездарями и учит лишь ради денег? А может, дело во мне лично? Может, я напоминаю ему кого-то, кого он ненавидел или кто его предал? Ну не мог я никак принять его странный фон, слишком он выбивался из всего, с чем я сталкивался до этого.

Вопросы роились в голове, но ответов не было. Я чувствовал себя неуютно рядом с этим стариком, хотя он не сделал мне ничего плохого. Наоборот — помог, дал знание, потратил силы. Но иррациональная настороженность не уходила. Как будто интуиция скреблась: осторожно, с этим человеком что-то не так.

Следующее занятие должно быть через две недели. К этому времени мне нужно научиться ощущать печать и манипулировать интенсивностью работы её пассивной части. Иначе эти тренировки станут бездонной ямой, куда я буду сливать свои деньги.

Но это всё в будущем. Сейчас же деньги были потрачены не зря. Я приблизился к пониманию своих татуировок, а вместе с этим и к тем силам, которыми обладал.

Кто-то нанёс этот контур ради того, чтобы сделать из меня магического инвалида. Но вместо этого я стал сильным магом огня. И из этого нежданного подарка должен извлечь максимум пользы. Другие платят огромные деньги за татуировки, у меня же они уже есть. Считай, сэкономил. Нужно думать позитивно, а не накручивать себя плохими мыслями.