Хейтер из рода Стужевых, том 5

Глава 28

Третья пара была общей лекцией для всего потока. Прозвенел звонок, началось занятие, но место рядом со мной пустовало. Это было очень странно, с чего бы Льдистову прогуливать?

Я достал телефон, набрал сообщение: «Ты где?».

Ответ пришел через минуту: «Занят. Потом объясню».

Потом так потом. Но его и Ани так же не было и на фехтовании, так же общем занятии. И после всех пар наша комната также оказалась пуста. Я ощущал тревогу от подобной ситуации.

Я снова написал сообщение, но в ответ не получил ничего. Обед, ужин — они вдвоём пропустили всё. Староста Тарас также ничего не знал. Ещё на прошлой недели я его свёл с Гаревым, который ему помог с докладом, и парень был мне искренне благодарен. Я приходил к преподавателю поздно и один, потому никто не знал о нашей связи, как выяснилось, хоть я особо этого и не скрывал. Просто, Павел Сергеевич у нас ещё не вёл предметов.

Беспокойство росло, хотя я старался его отогнать. Ну занят человек, с кем не бывает? Тем более, он обещал, что потом всё объяснит. Я никогда не ограничивал свободу Васи, но только сейчас, столкнувшись с этой тишиной, я осознал, как много времени мы на самом деле проводили вместе. Именно поэтому сейчас я так остро ощущал этот непривычный вакуум.

Вечер тянулся медленно. Я сидел в комнате, листая конспекты, но строчки сливались перед глазами. В голове крутились варианты: может, у них с Аней что-то серьезное? Может, поссорились? Или наоборот — решили отметить что-то и зависли где-то? Но разве он бы тогда стал скрываться от меня? Беда, либо что-то хорошее — он бы сразу рассказал, верно?

Когда часы показали десять минут одиннадцатого, я уже подумал, что сегодня его не увижу — наступал комендантский час. Он бы банально не смог попасть на территорию, так как ворота закрывались.

Но тут дверь тихо распахнулась. Василий вошёл и остановился рядом со своей кроватью. Я поднял глаза и замер.

Он был сам не свой. Лицо бледное, почти серое, глаза красные, будто он не моргал несколько часов или… плакал? Василий — плакал? Я даже не мог представить такого. Он стоял, сжимая и разжимая кулаки, и смотрел куда-то в пол, невидяще.

— Вася? — я встал, откладывая конспект и хмурясь. — Что случилось?

Он поднял на меня взгляд, и в его глазах было столько боли, что у меня внутри всё перевернулось.

— Аня… — голос его сорвался. Он сглотнул, попытался снова. — На Аню уголовное дело завели.

Я моргнул, не веря ушам.

— Что? Какое дело? За что?

Василий сел на свою кровать, уронил голову в ладони. Плечи его вздрагивали. Я никогда не видел друга таким — раздавленным, сломленным. Даже когда бабушка упала и сломала руку, он настолько не переживал, находясь в другом городе.

— Рассказывай, — сказал я как можно спокойнее, пододвинув свой стул и садясь напротив. — С самого начала. Что произошло?

Он поднял голову. Глаза действительно были влажными.

— Она подрабатывала в химической лаборатории у профессора Рябинина. Ты знаешь, он нейтральный, не из фракций. Аня хорошо в химии разбирается, лучше всех на потоке, среди простолюдин, вот он и взял ее помогать. Простолюдинам же надо где-то деньги зарабатывать, стипендия маленькая…

Я кивнул, подгонять не стал, давая выговориться. Про подработки я прекрасно знал, таких случаев полно. Тот же магистрат в дуэльном комитете, который принимал заявки. Это характерно для всех курсов.

— Вчера она по заданию подготовила реактивы на сегодня. Для другой группы. По списку, который ей дали, — голос Василия дрожал, но он держался. — Все делала как обычно, проверила, ушла. А утром… утром на той первой паре произошёл взрыв. Не один.

Он сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Трое аристократов ранены. Стеклом от пробирок, ожоги. Остальные отделались испугом, царапинами. И именно эта подгруппа — там только аристократы были, понимаешь? Только они!

Я начал понимать, к чему он клонит, и внутри похолодело. Очевидно, чем дело пахнет.

— Ей шьют теракт, — выдохнул Василий. — Говорят, что она специально подменила реактивы, чтобы взорвать аристократов, отомстить. Что это спланированная акция. У неё даже обыск в комнате провели. Что-то искали. А она… она просто химичка. Она не могла напортачить. Список ей изначально показался странным, но она не стала спорить с профессором, что-то говорить ему. Он ведь лично подготовил, да и за эти годы много таких лабораторных работ было, сам понимаешь. Но на допросе… ей показали другой список. Понимаешь? Это намеренная постава.

Он замолчал, уставившись на меня невидящим взглядом, будто насквозь смотрел и был где-то не здесь. Я сглотнул, чувствуя, как в груди разливается тяжесть. Потому что это было действительно серьёзно. Это не внутренние дела академии, вызвали полицию. Наверняка раненые аристократы не захотели оставлять дело просто так. Ясно дело, что от подобного они излечились моментально. Тут дело принципа.

Пусть он и смотрел сквозь меня, я видел это отчаяние вперемешку с надеждой. Он не просил, да и не попросит. Не сразу, точно. Но без моего вмешательства что он сможет?

— Я помогу, — сказал я, и голос прозвучал твёрже, чем я ожидал. — Чем смогу — помогу.

Василий дёрнулся, моргнул и фокусировал взгляд. Он посмотрел на меня с такой благодарностью, что у меня сердце сжалось. Потому что я не хотел этого делать, впрягаться за эту девушку.

Да, она мне не нравилась. Таланта у неё с гулькин нос. В магии она почти пуста, я присутствовал на их тренировке с Васей. Сам провёл несколько занятий с Аней по фехтованию, мой друг не приходил к нам, так как не мог смотреть на то, как я издеваюсь над девушкой.

И это было ужасно. Несмотря на упёртость, Аня находилась на грани. Немного подправил её навыки, но словно на стену натыкался, ей давалось всё невероятно тяжело. Хотя, вроде бы, она действительно хотела подтянуть предмет. И даже боль терпела. Рыдала и терпела.

Не было в ней стержня, который обязан иметь любой боец. А ведь после её ждал контракт с министерством по делам Разломов! Она там или сгинет, или повезёт попасть в тылы. Ну, или Василий выкупит её право, покрыв стоимость обучения и штраф. Отдав все свои деньги, в том числе за проданную в Козлове квартиру бабушки.

— Алексей, ты…

— Но давай сразу договоримся, — перебил я, потому что если бы я сейчас дал слабину, то потом было бы сложнее. — Я делаю это ради тебя, а не ради неё. Ты мой друг, и я не брошу друга в беде. Но сама Аня… ты знаешь мое отношение.

Он опустил глаза.

— Знаю.

Василий замолчал, сжимая и разжимая кулаки. Я видел, как ему больно это слышать, но врать я не хотел. Ложь во спасение — это не мой метод. Мы всегда были честны.

— Что будем делать? — спросил он наконец, и в его голосе прорезалась знакомая решимость. Та самая, с которой он шёл на дуэли, зная, что проиграет, но не сдавался. Тот самый стержень.

Я вздохнул, прогоняя тяжесть.

— Здесь у меня мало связей, но я постараюсь.

— Прости, — тихо сказал он. — Я не буду заставлять тебя принимать сторону фракции. Это не должно…

— Сначала посмотрим, что можно сделать, — перебил я его. — А потом уже похороны устраивать. Хорошо?

Он кивнул и вновь поблагодарил меня. Было ба за что, конечно. В Туле я ощущал себя более уязвлённым, чем в Тамбове. Даже с Холодовым стал гораздо меньше видеться и общаться. Нужно поговорить с ним, с Кириллом, так как Гарев вряд ли что-то будет знать.

Ольга не подходила ко мне с того дня встречи в кафе. Но я не думал, что это её личная месть. Всё же, она лишь одна из пешек Сферы и далека от уровня Татьяны. Но она обязательно свяжется со мной, уверен в этом. Чтобы сделать предложение, от которого, по её мнению, сложно будет отказаться.

То, что я так долго тянул, приблизилось резко и неожиданно. Но я сдаваться не собирался, разумеется.

Я нашёл Кирилла в конце дня в пустующей аудитории на третьем этаже. Он сидел за преподавательским столом, разложив перед собой какие-то бумаги, но когда я вошёл, даже не сделал вид, что занят. Просто откинулся на спинку стула и уставился на меня с выражением, которое я уже научился читать: смесь раздражения, усталости и лёгкого сожаления. Всё же, мы с ним общались неплохо, а эмоции парень не скрывал обычно. Полагаю, чтобы больше понравиться мне, так как я ценил прямолинейность и открытость.

— Значит, ты уже в курсе, — сделал я вывод, закрывая за собой дверь.

— В курсе, — подтвердил он. — И, скажем так, ситуация… дерьмовая.

Я сел напротив, нахмурившись. Кирилл не любил ругаться, предпочитая культурный стиль общения. Так что если он так выразился, значит там действительно всё очень плохо.

— Что именно ты знаешь? — спросил я.

— Достаточно. Мельникова готовила реактивы, произошёл взрыв, пострадали трое аристократов. Те потребовали привлечения полиции, академия пошла им навстречу. Её сразу забрали, а твой друг отправился хвостиком. Поддержать, полагаю, — вздохнул он, качая головой. — Сам то он не в состоянии хоть как-то помочь. Да что там он… Скажем так, взялись за Мельникову серьёзно, комар носа не подточит. Они закрыли все бреши, тут требуется что-то не менее серьёзное в противовес. Ей светит реальный срок. Годы.

Я промолчал, давая ему продолжить. Кирилл вздохнул и подался вперёд, опираясь локтями на стол.

— Слушай, Алексей. Я понимаю, что это девушка твоего друга и сочувствую. Но Лестница не будет в это ввязываться. Дело не во фракции, как таковой, а самой студентке, её потенциале. Ради такой… никто подключать свои ресурсы не будет. Думаю, ты сам это прекрасно понимаешь.

Я молчал, потому что он был абсолютно прав — Аня действительно была посредственностью. Я и сам это говорил Васе неоднократно.

Кирилл продолжил свою неутешительную речь:

— Чтобы замять такое, нужны не просто деньги. Нужны связи в суде, нужно давление на следствие, нужно убедить пострадавших забрать заявления или хотя бы не давать показаний против неё. Это уровень, которого у меня нет. У нас в Лестнице есть влиятельные люди, но они не будут тратить свой капитал на спасение никчёмной простолюдинки, которая даже не состоит в организации. Им нужны перспективные кадры, будущие бойцы, маги, учёные. А не…

Он не договорил, но я понял. А не такая, как Аня.

Я смотрел на него и чувствовал… пустоту. Не злость, не разочарование. Просто холодное понимание. Кирилл был прав по-своему, он не обязан был помогать. Никто не обязан. Да и я сам не хотел, если быть честным.

— Спасибо за честность, — сказал я, кивнув.

Кирилл посмотрел на меня с сочувствием.

— Мне очень жаль.

— Я понимаю. И не в обиде лично на тебя или на лестницу. Скажи только, это ведь происки Сферы?

Он кивнул, прикрыв глаза.

— Все ниточки тянутся туда. Рябинов имеет нейтральный статус, но по моей информации, у него был некий долг перед одним членом Сферы, Искриным. Если что — я тебе ничего не говорил.

— Договорились, — кивнул я и вышел из аудитории.

В коридоре было пусто и тихо. Я прислонился спиной к стене и закрыл глаза на секунду. Внутри всё клокотало. Не от злости на Кирилла — он был честен, и это дорогого стоило. А от осознания, что он прав. Что я ввязываюсь в историю, где шансов почти нет. Что Аня — не тот человек, за которого стоит бороться.

Но Вася… был моим другом. Настоящим. Я не мог предать его доверия.

Я открыл глаза и оттолкнулся от стены. Нужно было думать. Искать другие пути. Раз уж Лестница не поможет, значит, придётся крутиться самому. Знать бы ещё, что именно делать.

Гарев тут бесполезен. Он просто учёный, а не политик. Да и если бы мог помочь — Кирилл бы об этом знал.

Отец… я знал, что он откажет. Уже просил за включение этой девушки в штат, даже готов был заплатить отступные — точнее, Вася бы расплатился, у него достаточно денег. Как из отложенных, так и от продажи квартиры бабушки. Если бы потребовалось, я бы добавил со своих. Но отец был непреклонен, ничто не изменится и сейчас. Тем более сейчас. Мне не на кого рассчитывать, по сути.

Ради галочки обратился к Холодову, позвонил Плетнёву. Я прекрасно понимал, что их руки не настолько длинны, попросил лишь помочь с информацией. Через пару дней стало известно, что заказ идёт сверху. Это не подкуп рядовых членов полиции, наоборот, начальство давит.

Как сказал Плетнёв, все прекрасно понимали, что такая девочка в принципе не могла серьёзно навредить аристократам. В химической лаборатории банально нечему взрываться с такой мощностью, чтобы принести вред магу. Всё лечится недорогим рядовым исцеляющим зельем. Наподобие того, которое я давал Ане во время тренировок. Но пострадавшие требовали принятия мер, на руках имели существенные доказательства, которые нельзя было игнорировать. Ни о каком примирении сторон не могло быть и речи, но только это и могло спасти девушку. Имён пострадавших никто говорить мне не собирался.

Я нашел записку под дверью, когда вернулся в комнату после ужина. Простой клочок бумаги, сложенный вчетверо, без подписи. Всего несколько слов, выведенных размашистым почерком:

«Завтра, 6 утра. Частный полигон на Мясницкой. Приходи один, если хочешь помощи в своей проблеме. Если расскажешь кому-то — пожалеешь. Н. Орлов».

Я перечитал два раза, потом сжёг прямо в ладони, пустив пепел в открытую форточку. Вася должен был прийти позже, так что я был один. Я не собирался ему хоть что-то говорить, он и так последние дни сам не свой. Чах буквально на глазах, но отказываться от девушки не собирался. Всё же, видимо, он и правда был влюблён вполне серьёзно.

Николай представился, но это ничего не значило. Существовала масса способов стереть надпись дистанционно, потому я и сжёг бумажку. Оставлять её смысла не было.

Граф Николай Орлов, жених Ольги. Тот самый богатырь, что ворвался в аудиторию и пытался меня схватить. Очень мутный тип, он меня настораживал примерно как старик Эдуард. И того и того я не мог понять, отчего ощущал опасность. Вряд ли он заказчик дела Мельниковой, но мог и помочь той же Ольге. Я ожидал, что она сама придёт выставлять свои условия. Но раз решили так, то придётся идти. Хотя бы узнать их требования стоило.

Кабинет Григория Рожинова встречал Валентина привычной прохладой и запахом старой кожи. Здесь все дышало основательностью и властью — тяжелые дубовые панели, портреты предков в золоченых рамах, массивный стол, за которым глава рода вершил судьбы. Валентин входил сюда много раз, всегда с чувством собственной значимости. Он — наследник. Он — будущее рода.

Сегодня всё было иначе.

Слуга, открывший дверь, даже не взглянул на него. Просто посторонился, пропуская, и бесшумно исчез. Валентин шагнул внутрь и замер.

В кабинете, помимо отца, были двое. Они сидели слева и справа от его стола, лицом к вошедшему парню.

Женщина. Бледная, с испуганными глазами, нервно теребящая край дорогого нового платья. Она сидела на краешке стула, будто боялась занять слишком много места.

С правой стороны от отца расположился парень, примерно ровесник Валентина. Темноволосый, с тонкими, почти аристократическими чертами лица, но в глазах — та же испуганная настороженность, что и у женщины. Он то и дело бросал быстрые взгляды на Григория, будто ждал команды.

Валентин перевёл взгляд на отца. Григорий сидел за столом, сложив руки перед собой. Его лицо было спокойным — слишком спокойным для человека, который пригласил сына в такой компании.

— Подойди, — коротко бросил Григорий.

Валентин сделал несколько шагов вперёд, остановившись посередине пустого пространства кабинета. Внутри росло нехорошее предчувствие, но он заставлял себя держаться ровно.

Григорий медленно поднялся, вышел из-за стола. Мимоходом положил руку на плечо незнакомого парня, отчего тот вздрогнул, а потом приблизился к сыну вплотную.

Пощёчина была такой силы, что Валентин едва устоял на ногах. Голова дёрнулась, в ушах зазвенело, на глазах выступили слезы — от боли, от унижения, от неожиданности. Он отшатнулся, но каким-то чудом не упал, удержав равновесие на грани. Рука сама потянулась к пылающей щеке, но он заставил себя опустить ее. Он обязан терпеть и держаться достойно.

Григорий смотрел на него без тени эмоций, лишь глаза выдавали презрение. Так он смотрел на Таню в последние дни заседаний. Валентин сглотнул.

— Ты знаешь, за что, — произнес отец тихо, продолжая сверлить его тяжёлым взглядом. — Я все узнал, разумеется. Кстати, привет тебе от Хомутова.

Внутри Валентин будто что-то оборвалось, а сам он начал падать в бездну. Горло пересохло.

— Вряд ли тебя интересует судьба твоего дружка, но ему удалось восстановить кисть, — Григорий говорил ровно, будто читал сводку погоды. — Носить перчатки теперь будет всю жизнь — шрамы останутся навсегда. Но чувствительность должна вернуться. Со временем. Пока побудет левшой.

Он помолчал, давая сыну осознать услышанное. Валентин стоял, пытаясь собрать мысли в кучу.

— Тебя наверняка интересует, кто эти люди, — Григорий слегка повёл рукой в сторону женщины и парня, отступая при этом от сына. — Познакомься. Это Анжелика, моя первая жена. А это Сергей. Твой младший брат, и её сын.

Тишина в кабинете стала абсолютной. Валентин смотрел на женщину, на парня, и не мог поверить. Первая жена? Но первая жена — его мать. Это всегда было незыблемо, как закон природы.

— Полгода назад Сергею исполнилось восемнадцать, — продолжил Григорий всё тем же бесстрастным тоном. — Пробудился дар, растения. Достойный уровень. Он уже переведён из колледжа в Тульскую академию. Будет учиться со второго семестра.

Григорий сделал шаг ближе к сыну, давя своей аурой. Валентин инстинктивно отступил, но отец лишь усмехнулся уголком губ.

— А вот ты из академии отчислен. С сегодняшнего дня. Больше ты туда не вернёшься. И твои карты заблокированы.

— Что? — вырвалось у Валентина, но отец поднял руку, останавливая поток несказанных слов.

— Весной подпишешь контракт и отправишься в Разлом сроком на пять лет. Это если хочешь, чтобы я не лишил тебя фамилии.

Валентин смотрел на отца, не веря своим ушам. Пять лет в Разломе? Это же…

— Я ясно изъясняюсь? — переспросил Григорий, и в его голосе не было ни капли сомнения.

Прошло несколько секунд, прежде чем Валентин смог выдавить из себя слова снова. Голос прозвучал хрипло и показался парню чужим:

— Эта женщина… она не может быть первой женой. Первая жена — моя мать.

Григорий покачал головой, и в этом жесте читалось снисхождение к глупости сына.

— Это лишь вопрос бюрократии, Валентин. Небольшой формальности. Мы с твоей матерью развелись. И сразу после этого я заключил брак с Анжеликой, а потом вновь с твоей матерью. Так что по всем законам теперь Анжелика имеет титул первой жены, твоя мать — второй. А Сергей — главный наследник рода Рожиновых. Ты — наследник второй очереди. Пока что ещё наследник.

Главный наследник. Эти два слова обрушились на Валентина тяжелее любой пощёчины. Он перевёл взгляд на Сергея. Тот смотрел в пол, не поднимая глаз. В его позе не было торжества — только страх и неловкость. Он явно не просил этой роли.

— Где мать? — спросил Валентин, и голос его дрогнул.

— В санатории, — ответил Григорий равнодушно. — Поправляет здоровье. У неё случился нервный срыв по вполне понятным причинам, — он посмотрел на сына в упор. — И в этом ты можешь винить только себя.

Валентин хотел возразить, хотел сказать хоть что-то, но слова застряли в горле. Перед глазами всё плыло, земля уходила из-под ног.

— У тебя есть время до весеннего призыва, — продолжил Григорий, возвращаясь за свой стол и усаживаясь в кресло. — Как раз подтянешь боевые навыки, они тебе пригодятся в Разломе. Сейчас соберешь вещи и уедешь в сельское поместье, будешь тренироваться там. Тренеры уже наняты.

Он сделал паузу и добавил жёстко:

— А теперь — уходи. К вечеру тебя не должно быть в городе.

Валентин стоял, не в силах сдвинуться с места. В голове крутились тысячи мыслей, планов и проклятий. Он мог бы кричать, требовать, угрожать, но он знал отца. Понимал, что это бесполезно.

Он перевёл взгляд на Сергея. Бастард. Все эти годы отец имел любовницу, и у него был сын. А Валентин, наивный дурак, считал себя неприкасаемым, единственным, будущим главой рода. И вот теперь…

Сергей поднял глаза и встретился с ним взглядом. На секунду в них мелькнуло сочувствие, но Валентин не хотел этого видеть. Он отвернулся и, не сказав больше ни слова, вышел из кабинета.

Дверь закрылась за ним, отсекая прошлую жизнь.

В коридоре он облокотился на стену, пытаясь отдышаться. Щека горела, в голове шумело, но главное — внутри полыхала ледяная, выжигающая все ярость.

Убить. Сначала надо убить этого выскочку. Прямо сейчас, пока он здесь, пока отец не увёз его под защиту. Но нет — глупо. Его сразу же вычислят. А если не сразу, то отец всё равно узнает. И тогда…

Значит, потом. Через пять лет, вернувшись из Разлома. К тому времени Сергей окрепнет, станет сильнее, обрастёт связями. Но и Валентин не будет прежним, Разлом закаляет. Если выжить — а он выживет — он вернётся монстром. И тогда…

Мысли путались, но одна была чёткой: он не позволит какому-то бастарду отнять у него будущее. Ни за что. Пусть сейчас он унижен, раздавлен, вышвырнут из академии, отправлен в ссылку — это не конец. Это только начало.

Валентин оттолкнулся от стены и медленно пошёл по коридору, собираясь с мыслями. Впереди была дорога в поместье, жёсткие тренировки, а потом — Разлом. А после… после он вернётся. И тогда станет ясно, кто из них настоящий наследник.

Конец 5 тома. Продолжение будет в апреле