Хейтер из рода Стужевых, том 5

Глава 17

Посещать лабораторию Гарева мне не особо нравилось, потому что приходилось выполнять однотипные скучные задания. Вот и сейчас я стоял у каменного стола, в центре которого лежал анализатор спектра, похожий на хитроумный, но потухший светильник. Мои ладони располагались по бокам области сбора данных, а между ними — мой магический огонь. У Гарева, похоже, это был самый любимый прибор, так как к нему меня гонял довольно часто.

Преподаватель что-то бубнил, сверяя данные в реальном времени с планшета с длинными распечатанными свитками прошлых исследований.

— Любопытно, чрезвычайно любопытно, Алексей, — его голос, всегда ровный и методичный, разорвал тишину. Он отложил последний свиток и поднял на меня взгляд. — Заканчивай и присядь. Поговорить надо.

Мы переместились в угол помещения, за его основной рабочий стол. Я при этом чувствовал себя тревожно. К чему было это «надо поговорить»?

— Я проанализировал все образцы твоего пламени за последний месяц, — начал он, внимательно изучая меня взглядом. — От тренировочных вспышек до контролируемых сгораний. И есть один непреложный факт: спектр нестабилен.

Я попытался сделать нейтральное лицо.

— Нестабилен? И что это значит? Возможно, я еще не до конца контролирую свой дар?

— Нет, — он резко качнул головой. — Нестабилен не в смысле силы или температуры. А в смысле цветового смещения. Микроскопические, но регулярные отклонения по частоте в красную и синюю стороны от твоего заявленного желто-оранжевого спектра. Знаешь, на что это похоже?

Я неопределённо пожал плечами, хоть догадка и появилась.

— Это похоже на старательное, но не идеальное подкрашивание. Как если бы ты, имея иной свет, пытался постоянно фильтровать его через цветное стёклышко. Вот только этот фильтр — не твёрдый предмет с постоянными свойствами, он зависит от степени твоего контроля, который не идеален и основан не на точных приборах, а на чувствах.

Он взял планшет, который принёс с собой, и придвинул ко мне. Только если бы я там хоть что-то понимал…

— Здесь. И здесь, — он указал на пики в диаграмме, которых и без того было много. — И ещё десяток раз в менее контролируемых условиях. Отклонения систематические. И они точно совпадают с эффектами, которые демонстрируют мои студенты из курса «Магическая мимикрия», когда учатся маскировать аспекты своей стихии. Вопрос у меня лишь один, Алексей. Зачем ты это делаешь?

Я уже давно обратил внимание на качества Гарева как истинного учёного. Он был очень дисциплинирован и дотошен, серьёзно относился к мелочам и постоянно перепроверял результаты. Его эмоциональный фон был стабилен — уж к этому я был чувствительнее многих.

Потому я будто предчувствовал, что рано или поздно он догадается. Множество раз думал о том, как себя вести в подобном случае. И вот — момент настал.

— Павел Сергеевич, — нахмурился я. — Вы… вы должны дать клятву неразглашения. Иначе я ничего не могу сказать.

Он слегка приподнял бровь, изучая мое лицо, а потом медленно кивнул.

— Хорошо. Я, Павел Сергеевич Гарев, клянусь своим даром не разглашать без твоего согласия информацию, которую ты сейчас сообщишь, если она не несет прямой угрозы жизни и здоровью других людей или целостности академии.

Он сделал жест в воздухе, от которого словно пошли волны по пространству. Я сглотнул, так как впервые видел собственными глазами магическую клятву. Это значило, что откат от нарушения коснётся его магической силы. Довольно серьёзный поступок, я ожидал обычной словесной клятвы.

— Доволен? — поинтересовался он.

— Не то слово, Павел Сергеевич, — мне стало не по себе от глубины его серьёзного намерения. Появилось необоснованное, но лёгкое чувство вины. Я глубоко вдохнул, собираясь с мыслями.

— Я сильнее, чем указано в реестре. Не третья звезда неофита, а подмастерье. Прорвался незадолго до того, как мы с вами заключили соглашение. И тогда же случилось изменение цвета пламени. Он стал… белым. Я решил, что лучше это скрывать.

— Почему? — спросил Гарев без колебаний. Его взгляд был лишён осуждения, лишь чистый аналитический интерес. — Ранг подмастерья для студента второго курса — это выдающийся результат, гордость факультета.

— Гордость? — с горькой усмешкой вырвалось у меня. — Это мишень на спине. Зависть однокурсников, которые будут видеть во мне не человека, а конкурента. Пристальное внимание преподавателей, которые начнут меня «лепить» под свои нужды ради своих целей, ломая мой собственный путь. Самое же главное — предложения. «Покровительство» могущественных родов, которые захотят прибрать к рукам «подающего надежды». Контракты, обязательства, долги. Вся эта политика мне не нужна. Но и ссориться с главами домов я не хочу. Одно дело студенты, а другое — их высокопоставленные родители. Не зря же в правилах академии прописано: студент обязан скрывать истинную силу до выпускных испытаний. Не зря! А у моего рода скоро заканчивается срок госзаказа. Не хотелось бы, чтобы его кто-то намеренно попытался перебил ради давления на Стужевых.

Я вывалил всё, о чём думал последнее время. Этот мир не был справедлив, всё решала сила. А я пока слабак, лишь в начале своего пути. Излишне выделяться не собирался. Если противник был достоин, я мог намеренно проиграть, а потом выиграть во время реванша. Всё это — чтобы привлекать меньше внимания. Но даже так — это лишь студенческая возня. Если же мой истинный ранг станет известен вовне, то это может быть чревато неприятными последствиями. А прибегать к помощи «волков» не хотелось. Я ведь ещё даже не вступил к ним в отряд, не посетил Разлом. Быть обязанным им на старте не хотелось.

Гарев слушал, потирая переносицу. Когда я закончил, в лаборатории снова повисла тишина, но теперь уже иного качества — не тягостная, а сосредоточенная.

— Допустим, я верю твоим замерам и твоим ощущениям, — наконец произнес он. — В таком случае, Алексей, в сокрытии истинного цвета пламени нет ничего экстраординарного. Это распространенная практика среди магов, желающих сохранить свои козыри. Но тебе изначально не следовало меня обманывать. Ты мог просто сказать, что работаешь над контролем спектра в рамках личного проекта. Я бы зафиксировал «нестабильность» как экспериментальную погрешность и закрыл тему. Ты ведь знаешь, мои исследования анонимизированные. Защитить диссертацию я в любом случае смогу лишь после твоего выпуска, так что для тебя рисков никаких.

Его слова ошеломили меня своей простотой и практичностью. Никакого гнева или разочарования. Просто констатация ошибочного, необоснованного мнения.

— И что теперь будет? — спросил я уже тише.

— А ничего, — Гарев откинулся на спинку стула и вздохнул устало. — В наших отношениях ничего не изменится. Во-первых, на учебных аренах ты можешь продолжать подкрашивать пламя. Нет правила, обязывающего показывать там истинную мощь. Во-вторых, я не стану инициировать внеочередную аттестацию или вносить правки в твое досье. В договоре мастера-исследователя со студентом нет пункта, обязывающего меня докладывать о подозрениях в скрытии ранга, если нет угрозы безопасности.

Он снова посмотрел на меня, и в его взгляде появилась тень чего-то, что можно было принять за понимание.

— Твои опасения, Алексей, не лишены оснований, — продолжил он. — Мир за стенами академии жесток и прагматичен. Но внутри этих стен закон и правила — не пустой звук. Если кто-то, даже преподаватель, попытается незаконно вытащить данные о твоем истинном ранге из защищенных реестров или распространить такую информацию — он понесет суровое наказание. Вплоть до лишения лицензии и потери титула. Мы защищаем своих студентов.

Он немного помолчал, прежде чем продолжить:

— Используй на моих занятиях и при индивидуальных тренировках настоящий огонь. Мне нужны точные данные как для моей диссертации, так и для твоего же прогресса. Всё остальное — твое личное дело. И я очень надеюсь, что между нами больше не будет неуместных секретов. Да, Алексей?

Я сидел, ощущая, как с души сваливается камень тревоги. Что-то я сам себя накрутил сверх меры. Неприятно ощущать себя глупцом. Но после этого разговора мой кредит доверия к этому преподавателю заметно подрос.

— Да, Павел Сергеевич, — кивнул я.

Он удовлетворенно улыбнулся.

— Отлично. Тогда на следующем занятии — без фильтров. А теперь иди, мне еще три отчёта предстоит проверить. И, Алексей…

Замерев в дверях, я обернулся.

— Поздравляю с прорывом. Если это правда, то тебе есть чем гордиться.

Я вышел в коридор, и холодный воздух академии показался мне на удивление свежим. Но ещё оставался один момент — татуировки. Стоило ли поинтересоваться у него? Мы и так с Холодовым обошли многих мастеров, не особо скрываясь. Так, может, и тут прятаться не от кого?

Песок арены был мелким, утрамбованным, слегка похрустывающим под подошвами качественных кед. В руке — учебный одноручник, хороший баланс, привычная тяжесть. На мне — стандартная спортивная форма академии, сшитая на заказ, огнеупорная и прочная. Напротив, в двадцати шагах, позировал Виктор Хомутов.

Он уже разминал плечо, крутя мечом с таким видом, будто собирался не на спарринг, а на казнь. Причём мою, разумеется. Его самодовольство излучалось почти физически, как дурной запах.

— Ну что, псина, — начал он, растягивая слова. — Готов лизать ботинки? Я, может, и разрешу. Если очень красиво попросишь. А за ту наглость, с какой ты вообще осмелился мне перечить… Я каждую косточку пересчитаю. Переломаю аккуратно. Пусть потом меня за это отчитают — потерплю. Оно того стоит. Много ты мне кровушки попортил, но возмездие близко.

Я просто посмотрел на него в искреннем недоумении. На его раздувшиеся от важности ноздри, на высоко поднятый подбородок. Внутри не было ни страха, ни злости, только холодная, ясная пустота расчёта. И лёгкая усталость от этого балагана. Прошлого разгрома ему не хватило? Какой бы козырь он ни приготовил с подачи Валентина, ему не победить.

— Вот это тебя понесло, конечно, фантазёр, — равнодушно бросил я, проверяя хватку на рукояти меча.

Его лицо исказилось уже после того, как меня накрыло теплотой его гнева. Самодовольство сменилось чистой, неподдельной яростью. Он даже рот приоткрыл, чтобы что-то выкрикнуть, но в этот момент над ареной пронзительно зазвучал сигнал к бою.

Виктор действовал безрассудно, как я и предполагал. Вскинул свободную руку — и из его собственной тени, лежавшей у ног, рванулись вперед три жидкие, вязкие ленты черного вещества. Тень на месте тут же поблекла, стала полупрозрачной.

Ленты неслись ко мне, извиваясь как змеи, нацеливаясь на ноги, на оружие, пытаясь опутать.

Но я не стал отступать, вместо этого сделал шаг навстречу, вскинув левую ладонь. Из нее с тихим, шипящим звуком вырвался поток моего «жёлтого» огня. Бледно-лимонного, почти прозрачного, как голограмма или пламя спиртовки. Ничего эпичного.

Но когда он встретился с первой теневой лентой, та не просто отпрянула, не испарилась, а мгновенно сгорела с резким звуком лопающегося пузыря. Вторая и третья лента поспешно отдёрнулись.

— Трюкач! Это тебе не поможет! — фыркнул Виктор, но уже без прежней уверенности. В его глазах мелькнуло недоумение. Теневая субстанция, с которой он работал, обычно гасила слабый огонь, а не горела сама. Да и я пока не начинал действовать серьёзно.

Он сменил тактику. Из сгустков тьмы перед ним сформировались и полетели три чёрных, плотных шара размером с кулак. Что-то новенькое?

Я пустился в движение, не останавливая огненный поток. Мои ноги легко шли по песку, тело работало как единый, хорошо смазанный механизм. Разум оставался холодным, наблюдающим.

Одна сфера прошла мимо, вторая была точнее — я парировал мечом, облив его пламенем. Сталь встретила тьму с хрустящим звуком, и шар лопнул. Третью погасил точным, сфокусированным выстрелом огня из пальцев. Все это время я двигался по дуге, вынуждая Виктора поворачиваться, тратить силы. Скорость всегда была моим козырем.

Он зарычал от злости. Его дистанционные атаки не работали. Значит, ближний бой, где его более искусное фехтование должно было дать преимущество. Мой противник ринулся вперед, забыв про тень и осторожность.

И вот здесь начался настоящий бой. Его меч обрушился на мой с мощным ударом, а не как прежде, колюще. Я принял его, почувствовав, как дрогнула рука. Да, Виктор был сильнее. Техничнее? Нет. Но каждый удар имел вес. Я перешел в глухую оборону, отступая, парируя, уворачиваясь. Песок летел из-под наших ног. Звон стали, прерывистое дыхание.

Я заметил перемену. Ярость, с которой он начал бой, начала убывать. На его лице появилось не просто сосредоточение, а какое-то… хищное, алчное удовлетворение. И одновременно — с каждым нашим столкновением, с каждым ударом, я чувствовал странную слабость. Тонкую, едва уловимую нить, по которой из меня утекала мана.

Неужели… Это то, что я думаю? Тот самый козырь, из-за которого он так самоуверен? Артефакт, о котором предупреждала Мария? Так он истощает противника, воруя ману?

Мысли пронеслись вихрем, не нарушая боевого ритма. Его фокус мог бы сработать на ком-то другом, но не на мне. У меня — бесконечный источник энергии. Вот только что делать? Просто победить его будет слишком легко. Тогда…

Я решил разорвать контакт. Для этого сделал резкий прыжок назад, увеличив дистанцию до пяти шагов. Для большей убедительности изобразил на лице страх и неуверенность.

Виктор не бросился сразу вдогонку. Он стоял, дыша чуть тяжелее, с самодовольной ухмылкой.

— Что, сил не хватает? Уже выдохся? Слабак! Куда тебе против меня, графа Хомутова! Четверокурсника! Я лишь недооценил тебя в прошлый раз и позволил себе расслабиться, чтобы не покалечить ненароком. Но сейчас я во всеоружии. Так что не надейся на пощаду!

Я опустил меч, сделал вид, что тяжело дышу. Потом поднял на него взгляд и усмехнулся. Не злорадно, а с легкой, унизительной жалостью.

— И это всё? — спросил я, и мой голос прозвучал на удивление громко и ясно. — Серьезно? С таким-то читерским колечком на пальце? Думал, я не замечу? Бедный Виктор. Без игрушки ты банальная пустышка.

Его лицо побагровело. Удовлетворение испарилось, сменившись дикой, бессильной яростью.

— МОЛЧАТЬ! — он взревел и ринулся в атаку, уже не думая ни о какой технике, просто желая размазать меня по песку.

На самом деле, я ткнул пальцем в небо. У него был браслет с прошлого нашего поединка, как и кольцо. Что-то из этих двух предметов он заменил. Видимо, я попал в точку.

В любом случае, его импульсивное поведение — это то, что мне нужно. Пусть злится, снабжая меня халявной энергией.

Я не стал принимать удар. Отскакивал. Уворачивался. Продолжал говорить, холодно, методично, вонзая слова, как иглы:

— Смотри-ка, а тень-то совсем пропала. Вся ушла в эти жалкие сопли. Тебя в семье, наверное, только за артефакты и хвалили? Самостоятельно-то ты ничего не можешь.

— ЗАТКНИСЬ!

Мы кружились по арене, почти не используя магию. Виктор был слишком эмоционально нестабилен для её нормальной работы с ней, а я не считал нужным применять в моменте.

— Что, кольцо жжёт уже? Наполняется? Осторожнее, негодная вещица может и… взорваться.

Я действительно видел, как кольцо на его правой руке — массивное, с темным камнем — начало светиться изнутри лихорадочным, болезненным фиолетовым светом. Оно трещало, перекачивая через себя поток не только моей, но и его собственной, дико заряженной яростью маны. Виктор этого не замечал, он был слеп от гнева. А я не жалел энергию, щедро делясь ею с артефактом.

Его очередной удар был настолько диким, что он раскрылся полностью. Это был тот самый момент, ожидаемый мной. Я вложил в свой бледный, почти прозрачный огонь на клинке последнюю порцию чистой, холодной силы — не много, а точно рассчитанную искру — и сделал короткий, резкий выпад, чтобы не поразить его, а ударить по его мечу сбоку, отклонив оружие. И его заодно лезнув пламенем.

Виктор, потеряв равновесие, зашатался. И в этот миг его кольцо взорвалось— мои слова оказались пророческими.

Звук был негромким, но противным — хруст кости, смешанный с хлюпающим шлепком лопнувшего пузыря. Фиолетовая вспышка озарила его искаженное болью и шоком лицо.

Он не закричал. Издал короткий, сдавленный стон и рухнул на песок, сжимая свою правую кисть левой. Сквозь пальцы не просто сочилась кровь — она била небольшим фонтаном. Сама кисть выглядела неестественно вывернутой, развороченной изнутри. А кровопотеря была просто колоссальной. Такими темпами он долго не протянет.

Дежурные маги-медики не заставили себя ждать, прибежали даже раньше двух страхующих преподавателей. Они быстро окружили Хомутова, чьё тело теперь билось в тихой, шоковой судороге. Его рану тут же обработали, остановив кровопотерю, а потом подняли на носилки и понесли прочь, даже не взглянув в мою сторону.

Я стоял, опустив меч и дышал ровно. Даже не ожидал, что мой план удастся. Если бы не вышло, то забил бы его техникой, как и в прошлый раз. Даже если бы артефакт передавал Хомутову ману напрямую, и это бы ему не помогло.

Но получилось как получилось.

Подошел преподаватель и посмотрел на меня, на место, где валялись обломки кольца. Почерневшие, будто прожжённые.

— Победа за тобой, — сухо констатировал он, задумавшись. — Как обычно.

Я кивнул и медленно побрел к выходу. В ушах еще стоял тот противный, хлюпающий звук, но внутри было спокойно. Стратегия сработала, а Хомутов сам себе яму вырыл. И теперь надолго выбывает из игры. Обувь лизать, похоже, придется ему самому. Только Валентину, за потерянный артефакт. Даже интересно, сколько он стоил, и на какой счётчик Виктора поставят за его утрату.