Хейтер из рода Стужевых, том 5

Глава 2

Кабинет управляющего пах лаком для мебели и озоном. Я сидел в его кожаном кресле, развалясь, с демонстративной неспешностью. Отец дал карт-бланш, и я им пользовался. Все уже было подготовлено, мне оставалось лишь сделать важный шаг и внедрить свои изменения.

Передо мной лежали два комплекта документов. Слева — парадный отчёт, тот самый, с идеальными цифрами. Справа — скромная папка с копиями оригинала, которую Ваня Семёныч, бухгалтер, передал мне во время инспекции.

После мы встречались еще дважды для конструктивного диалога. Поняв, что я настроен серьёзно, бухгалтер полностью поддержал меня и обязался помогать. Он работал здесь десятилетиями, платили хорошо. Вот только махинации управляющего ему никогда не нравились. Тот не раз попадался, но всегда оставался на посту, и у бухгалтера сложилось впечатление, что ситуацию не изменить. На местах царило кумовство, а в штате бухгалтерии сидели две родственницы начальства, которые не делали ровным счётом ничего. Но зарплату получали исправно, естественно.

Управляющий, Степан Игнатьевич, стоял у окна, будто надеясь раствориться в грязноватом стекле с видом на цеха. Он больше не лебезил, как с моим отцом, потому что понял наконец — мне это не нужно. Мужчина замер, как зверь в свете фар, чувствуя ловушку, но не видя её границ. Он явно не ожидал, что молодой парень, студент академии, возьмётся за семейный бизнес всерьёз. Думал, сможет договориться.

— Садитесь, Степан Игнатьевич, — сказал я безразлично, не глядя на него. — Обсудим текущие вопросы.

Он медленно опустился на стул напротив. Ваня Семёныч, получивший мой кивок, скромно пристроился сбоку, положив на колени небольшую папочку. Наверное, некие документы для убеждения. Но не думаю, что они могут потребоваться. Тут и так всё понятно, и решение мной принято.

— Начнём с итогов прошлой проверки. Штрафные санкции по инциденту шестнадцатого числа возвращены в казну рода. Формально вопрос закрыт. Но остался вопрос доверия. К вашим отчётам и управленческим решениям.

Управляющий попытался вставить что-то о «высоком КПД» и «перевыполнении плана», но я мягко его перебил, ткнув пальцем в правую папку.

— Здесь, например, брак по линии магической пропитки новых сердечников. Фактические восемь процентов против ваших отчётных трёх. Разница в пять процентов утиля — это не мелочь. Это либо халтура, либо сознательное искажение данных для получения премии за «высокое качество». Что это, Степан Игнатьевич?

Цвет его лица посерел. Он бросил ненавидящий взгляд на бухгалтера.

— Это… технологические сложности на этапе освоения! Мы работаем над снижением! — уверенно заявил он, но я ясно услышал панические нотки в его голосе.

— Работаете? Или замалчиваете? — мои слова повисли в тишине кабинета. — Видите ли, мне теперь сложно верить вам на слово. Мне нужен человек, который даст честную техническую картину, без прикрас. Не для отчёта, не для галочки, а для дела.

Я повернулся к бухгалтеру.

— Ваня Семёныч. Вы рекомендовали кандидатуру. Старший мастер, который реально знает цех.

Бухгалтер кивнул, чётко, по-деловому.

— Так точно. Терентий Михалыч. Старший мастер пятого, нового цеха. И был мастером четвёртого последние шесть лет. Управляющий, — он даже не взглянул на Степана Игнатьевича, — его не жалует. За прямоту.

Управляющий побледнел.

— Этот пьяница⁈ Да он вечно всем недоволен! Консерватор, который новые технологии в гробу видал! — возмутился он.

— Он не пил, по крайней мере, на работе, ни разу за десять лет, — холодно парировал бухгалтер. — В отличие от некоторых «ценных кадров».

— Пригласите его, — приказал я. — И принесите, пожалуйста, журналы по браку за последний квартал. Все.

Бухгалтер быстро вышел. Управляющий молчал, глотая воздух. Ловушка захлопывалась, и он это понимал. Пока бухгалтера не было, я игнорировал жалкий лепет Степана, который пытался очернить мастера.

Через несколько минут в кабинет вошёл Терентий. Мужчина под шестьдесят, крепкий, приземистый, будто вырубленный из корневища старого дуба. Лицо — сеть глубоких морщин, запылённых металлической взвесью. Глаза — узкие, пронзительные, светло-серые, как сталь. На нём была та же тёмно-синяя роба, что и на всех местных работниках, но на груди — нашивка старшего мастера. Он вошёл, оценивающе скользнул взглядом по управляющему, потом перевёл его на меня. Не поклонился, а кивнул в знак уважения. Стоял прямо, руки по швам, но не вытягивался в струнку.

— Терентий Михалыч? Вы знаете ведь, кто я? — решил уточнить на всякий случай.

— Чего б не знать, — буркнул он. — Господарь наш, барон Стужев. Младший.

— Алексей Платонович, — усмехнулся я его обращению.

— Как скажете, — кивнул он.

Я отодвинул от себя все финансовые папки. Сейчас было важно другое.

— Расскажите про новые линии. Про настоящие проблемы. Не то, что пишут в бумагах для начальства, а то, что мешает работать вам и вашим людям.

Терентий на секунду задумался, потом его взгляд снова метнулся к бледному управляющему.

— Прямо? Вот так и сказать?

— Прямее некуда, — подтвердил я. — Главбух должен был вас предупредить. С этого момента вы отвечаете за техническую правду передо мной. Только факты.

Он медленно вздохнул, и будто какая-то внутренняя натянутость ушла.

— Факты такие, — по-деловому заявил он, всё с таким же хмурым выражением лица и недовольством. — Автоматика — капризная барышня. На третьей линии контур охлаждения слабоват, греется, оттого и брак по пропитке идёт — сердцевина неравномерно насыщается. Установщики от производителей обещали адаптацию под наши сети, но не доделали. Сказали, за что уплачено, то всё сделали. Я предлагал настройку произвести нашей внутренней энергосети. Тут нанимать никого не надо, своими силами справимся. Только материалы закупить надобно. Но мне был отказ. Сослались на дороговизну и сроки поставок. А то, что ресурс ключевых амортизационных рун при таких условиях — в полтора раза меньше паспортного, никого не волнует. Выбивает, станки встают — так отправляйте обратно, таков приказ. И главное — люди. Те, кто на старом оборудовании собаку съел, новые схемы не понимают. Учат кое-как. Оттого и пьянка была, от бессилия, наверное. А им не объясняют — им штрафы тычут.

Каждое слово било точно в цель. Не жалоба, а сухой, выверенный доклад изнутри системы. Управляющий зашевелился, забормотал что-то про «клевету» и «неблагодарность», но его голос был похож на жалкий писк.

— Спасибо, Терентий, — сказал я искренне. — Это то, что мне нужно было услышать.

Я развернулся к управляющему. Тон сменился на административный, холодный.

— Степан Игнатьевич. До конца недели вы предоставляете мне новый, правдивый план-график работ по доводке линий, со сметой, основанной на данных Терентия. Все заявки на дорогостоящие запчасти будут теперь согласовываться им и отправляться в бухгалтерию. Вы пока остаётесь на своей должности, — я увидел, как в его глазах мелькнула слабая надежда, — но вся техническая и кадровая политика на производстве теперь курируется старшим мастером Терентием. В течении месяца он передаст свой пост и обучит персонал, а потом официально займёт место управляющего. Если вы к тому времени проявите себя как надёжный сотрудник, то станете помощником управляющего. И даже не думайте увольняться в этот месяц — уволим задним числом по статье за хищение. Так что не только отпускных и премиальных не увидите, но и зарплаты за полмесяца. Вам ясно?

Он не смог даже кивнуть. Просто беззвучно пошевелил губами о какой-то несправедливости.

Я встал, обращаясь уже к Терентию.

— Завтра, в восемь утра, я буду у вас в цеху. Пройдём по всем проблемным местам. И вы представите мне людей, на которых можно положиться. Для обучения, для контроля. Вопросы есть?

Старик-мастер ошарашенно уставился на меня.

— Так воскресенье же… Вопросов нет! К восьми будем готовы.

— Отлично. На сегодня всё.

Я вышел из кабинета, оставив за спиной рухнувшего в кресло управляющего и бухгалтера, который уже что-то тихо говорил Терентию, показывая на бумаги.

Интерлюдия

Корзина в руке Василия Льдистого отяжелела от продуктов: сырные нарезки, фрукты, зефир. Список от Настасьи, помощницы главного повара дома Стужевых Егора, был длинным и специфичным. «После обеда у хозяйки гости, а у меня все руки в тесте, Василий, выручите!»

Как можно было отказать простой женщине в возрасте? Парня воспитали отзывчивым, тем более к старшим. Вот он и выступил в роли курьера, всё равно не был занят.

Вася остановился перед стеллажом с конфетами, глаза забегали по ярким упаковкам в поисках той самой марки бельгийского шоколада, которая была помечена в списке. Коробки стояли плотно, но вскоре нашлась нужная ему. Он уже потянулся, когда заметил, что место перед ней занято.

Девушка, склонившаяся над нижней полкой, внимательно изучала ценники на скромных плитках отечественного шоколада. Её поза, чуть ссутуленная, будто от холода, говорила о сосредоточенности и… какой-то осторожности.

— Извините, можно подвинуть вас на минуту? — несколько резко спросил Василий, торопясь закончить с поручением. — Мне нужно коробочку вот с той полки.

Девушка вздрогнула, словно её поймали на чём-то предосудительном, и мгновенно отпрянула, ударившись головой о его вытянутую к шоколаду руку.

— Простите! Я… я задумалась и не заметила.

Их взгляды встретились. Василий замер, корзина вдруг стала невесомой. Перед ним была Аня Мельникова с его потока.

На лекциях она сидела впереди, чуть сбоку от него. Он и сам не замечал, как переставал слышать лектора, любуясь ей. Девушка будто смутно напоминала ему кого-то, но он никак не мог понять, кого. Как ни пытался отвести от неё взгляд, тот постоянно возвращался. Потому что Аня была очень красивой. Короткие тёмные прямые волосы чуть ниже плеч, которые она собирала в высокий хвостик на физкультуре. И открывала свою шею, такую тонкую и изящную. Ну никак у Васи в голове не укладывалось, что это простолюдинка.

Она почти ни с кем не общалась, даже в столовой, в кругу своих собратьев по социальному статусу, постоянно молчала. Ему хотелось увидеть её улыбку, а не сосредоточенность и хмурость на таком красивом лице.

Пуговицы на её блузке всегда были застёгнуты по самое горло, как и пиджак, но форма не могла скрыть тонкую талию и пышную грудь. Ещё и низенькая, миниатюрная. Таких хотелось защищать.

Сейчас она была в простом вишнёвом свитере и джинсах, волосы распущены. Без академической формы Мельникова казалась ещё более милой. И красивой. Потому что на её лице не было напряжения, к которому он привык. Она казалась обычной девушкой.

— Мельникова? — выдохнул он, и резкость в его голосе растаяла без следа.

— Льдистый, — кивнула она, всё ещё немного смущённая, потирая макушку, которой ударилась о его локоть.

Василий, забыв о конфетах на секунду, испытал страх и стыд за то, что, по сути, её ненароком ударил.

— Прости, я не хотел. Не больно?

— Да ничего, — она махнула рукой, и на её губах мелькнула неуверенная улыбка. — Ничего страшного.

Разговор как-то сам собой завязался вокруг банальностей. Тяжёлого начала учебного года, сложной и скучной темы по расширенной теории заклинаний, с требовательного физкультурника, который будто готовил их к войне и требовал незамедлительных успехов и отточенных движений в фехтовании.

Василий, на удивление самому себе, обнаружил, что говорит легко, без обычной в таких ситуациях скованности. Может, потому, что здесь не было любопытных глаз сокурсников, не было давящей атмосферы академии с её замалчиваемым социальным неравенством. Здесь они были просто парень и девушка в супермаркете.

— Да, Искрин тот ещё зануда, — улыбнулся Василий, наконец снимая с полки заветную коробку шоколада, а потом ещё две.

Он заметил, как жадный взгляд Ани прилип к яркой упаковке. Но она тут же отвела его сторону с виноватым видом.

— «Бельгийский шик», — сказала она нервно. — Хороший выбор, его часто рекламируют. Вкусный, наверное.

Последнее она сказала еле слышно, и Вася замер. Он ведь сам таким был не столь давно — экономил на всём. Аня наверняка банально не могла позволить себе эти конфеты.

А ещё — репетитора, как и все простолюдины. Он помнил, как с магией мучались в Тамбове, видел, как Аня не могла совместить щит и активные движения на фехтовании. Её концентрация падала, а щит разрушался, что приводило к травмам. Которые она, разумеется, лечила естественным способом, а не магией.

Вася принял для себя решение и взял четвёртую коробку «Бельгийского шика».

— Ну, мне пора, — сказал он, внезапно ощутив неловкость от того, что задержался, когда его ждёт Настасья. — Удачи.

— Спасибо, — кивнула она, снова уткнувшись в ценники.

Василий расплатился на кассе, но вместо того, чтобы сразу идти к выходу, задержался у стеклянных дверей, делая вид, что проверяет список. Он видел, как Аня подошла к кассе с маленькой плиткой самого дешёвого шоколада и булкой хлеба. Сердце его сжалось. Он подождал, пока она выйдет на улицу и свернёт за угол, и тогда догнал её лёгкой рысью.

— Мельникова, подожди!

Она обернулась, удивлённая. Василий протянул ей небольшой бумажный пакетик. Из него выглядывал тот самый «Бельгийский шик».

— Возьми. Я… купил случайно лишнюю коробку.

Аня покраснела и отшатнулась, как от раскалённого железа.

— Нет! Что ты! Я не могу…

— Можешь, — мягко, но настойчиво перебил он. — Пожалуйста. Это не… Я не из жалости. Просто я видел, как ты на них посмотрела. Я ведь… Я бастард, всю жизнь прожил простолюдином. Если бы талант не пробудился… В общем, держи. Считай, что так я закрываю гештальт из своего детства. Когда моя бабушка не могла позволить купить мне сладости.

От такого внезапного потока личной информации Аня совсем растерялась. А ведь она считала, что Льдистый с бароном Стужевым друзья детства, выросли вместе. Как же так получается…

Она колебалась, но всё же взяла конфеты, с облегчением ощущая, что парень перед ней не такой уж и далёкий, высокомерный дворянин.

— Я… я потом отдам деньги, — пробормотала она, спохватившись, но прижимая пакет к груди.

Вася же сглотнул от того, как нежно сжимают его подарок. Ему бы самому ощутить эту мягкость девушки. Но что-то мысли его уходят не туда. Он ведь никогда не встречался ни с кем, Аня наверняка его отвергнет, нечего и надеяться.

— Об этом и речи нет, — отмахнулся он, отпуская ситуацию. И тут, воспользовавшись моментом, добавил то, что вертелось у него в голове с момента их разговора о фехтовании. — Слушай, я… я заметил, у тебя на практике были проблемы с нейтральным щитом в движении, в момент удара.

Аня смутилась ещё больше.

— Да, это… да. Не идёт совсем. То щит падает, то руки не слушаются, — виновато сказала она.

— У меня в прошлом семестре была та же беда, — солгал он во благо. На самом деле, с базовыми связками у него проблем не было никогда. Даже до встречи с Алексеем. — Но мне помог один приём. Если хочешь, могу показать. Безвозмездно, — поспешно добавил он, видя, как её глаза округлились. — Мне самому будет полезно повторить. Тренироваться в одиночку скучно.

Он сказал это как оправдание для себя. Это был единственный разумный предлог, шанс стать к понравившейся девушке немного ближе. Потому что он не умел ухаживать красиво, не обладал харизмой и обаянием Алексея, из-за которого к тому липли женщины. Да и помочь хотелось искренне.

Анна смотрела на него с недоверием, смешанным с надеждой. Бесплатный репетитор из сильных студентов — это было неслыханной удачей. Особенно для неё.

— Ты… серьёзно? Но где? В академии…

Она запнулась, краснея. Ведь она как обуза для дворянина. Кто он и кто она. Конечно, он не захочет с ней видеться при всех своих друзьях.

— В спортивном комплексе на Алексинской, — тут же нашёлся Василий. — Там есть закрытые залы для индивидуальных тренировок. Я могу арендовать. Сегодня вечером, после семи тебе будет удобно?

Она молчала, обдумывая. Он видел, как в её голове взвешиваются риски и возможности. Наконец, Аня кивнула, коротко и решительно.

— Хорошо. Я приду. Спасибо. И… за конфеты тоже.

Она повернулась и почти бегом заспешила прочь, крепко прижимая к груди его подарок. Как хорошо, что он догадался положить такой дорогой шоколад в бумажный непрозрачный пакет! Аня явно не хотела привлекать внимание соседей.

Василий смотрел ей вслед, и в его груди бушевали противоречивые чувства. Лёгкая, почти мальчишеская эйфория от того, что он наконец заговорил с ней, что она согласилась, что вечером они увидятся. И тяжёлый, холодный камень на дне души.

Проблемы были, и серьёзные. Наверняка она согласилась из-за того, что он дворянин, а не потому что ей понравился. Потому что у него есть деньги на вот такие подарки. Но в это не хотелось верить. Аня выглядела простой и честной.

А ещё… Он втягивает её в свой круг общения. А там есть его друг и господин Стужев Алексей, который как магнит для неприятностей. И над ними уже сгущались тучи. Хомутов наверняка после проигрыша в дуэли будет всеми силами пытаться насолить Алексею. А Вася тут слабое звено. Если в Тамбове его ничто не связывало, то здесь…

Если враги узнают, что Мельникова для него не просто однокурсница… Она станет мишенью. Живой, хрупкой мишенью в их грязной войне. И неизвестно, какие масштабы примет всё это. После Тамбова и хитросплетений интриг в той академии, он не сомневался, что и здесь всё будет непросто.

Льдистый шёл обратно к дому с тяжёлым пакетом, и радость от предстоящей встречи смешивалась с горечью раздумий. Он сделал шаг к тому, о чём долго мечтал украдкой. И как бы этот шаг, возможно, не поставил под удар того, кто ему уже был дорог.

Он не хотел становиться обузой для друга, тем более из-за девушки. Но в то же время он видел, как другие встречаются с противоположным полом, и ощущал себя ущербным. Ему также хотелось романтических отношений с девушками. Быть как все. И пусть это лишь юношеские гормоны, выпускать через агрессию на тренировках свою неудовлетворённость он устал.

Будущее висело перед ним неопределённой, зыбкой дымкой. Но в то же время Вася понимал, что хочет вновь увидеться с этой девушкой вечером. Потом желательно тоже, и не просто на занятиях в академии. А проблемы… Что ж, будет решать их по мере поступления. Может… Существует же вероятность, что гром над Тульской академией не разразится?