Хейтер из рода Стужевых, том 5

Глава 24

Каждый ресторан пытается создать свой собственный, отличительный антураж, и «Кристалл» не являлся исключением. Всё в вип-комнате было выполнено из прочного дорогого стекла, переливающегося гранями на свету. Дизайн выглядел футуристично, а вместе с тем изысканно и холодно.

На прозрачным столе, заставленном заранее заказанными закусками, играли разноцветные блики от бра и лампы. Рядом удобные, но не слишком мягкие диваны, обтянутые велюром оттенка металлик.

Мы с Павлом Сергеевичем пришли пораньше, но ничего нового препод не рассказал. Как мне показалось, он ощущал небольшое волнение от этой встречи.

Наконец, дверь открылась, и хостес попросил нашего гостя входить, после чего незамедлительно ушёл. Напоследок лишь сообщил, что блюда принесут в течение пяти минут.

Я почему-то ожидал увидеть кого-то более… монументального. Наверное, накладывался опыт моего общения с бывшими и текущими военными из Разлома. Вместо этого перед нами появился маленький, почти иссушенный старик. На вид ему было примерно лет сто, лицо всё в сети морщин. Но, несмотря на это, он держал спину ровно и передвигался вполне уверенно. Глаза также выделялись, в них не было старческой мути или усталости. Карие, почти чёрные, они были цепкими и будто молодыми.

Но если бы он согнулся и прикрыл веки наполовину, то я точно бы подумал, что перед нами самый обычный старикашка. Даже костюм на нём был слегка великоват.

Мы поздоровались, пожали друг другу руки, представляясь, и расселись вокруг стола. Мне показалось, что он слегка завис, услышав моё имя.

— Эдуард Александрович, — начал Гарев, и его голос прозвучал неестественно взволнованно, — я крайне признателен вам за согласие на встречу. Мой студент, Алексей, столкнулся с явлением, которое мы не можем объяснить силами академии. Ваша репутация знатока редких школ…

— Оставьте дипломатию, Павел Сергеевич, — перебил старик. — Вы позвали меня не за репутацией, а потому что никто больше не смог помочь. Давайте сразу к делу.

Его взгляд переместился на меня. И я физически ощутил — будто рентгеновский луч, просвечивающий кожу, мышцы, кости. Как знакомо! На его груди, на пиджаке, красовалась нашивка с двумя молниями — высший магистр. Он сильнее того же Ярового, а так же одного ранга с моим отцом. А вот Гарев лишь мастер второй звезды.

— Я узнал рисунок по вашему описанию, молодой человек. Но мне нужно видеть своими глазами. Иначе разговора не будет.

Гарев дернулся вперед, загораживая меня рукой, как бы намекая, чтобы я не говорил первым.

— Эдуард Александрович, прежде чем мы продолжим… Я должен убедиться, что это безопасно. Для него. Эти татуировки… Они могут быть непредсказуемы. Я не позволю проводить над студентом опасные эксперименты.

Биркев усмехнулся, но в его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Вы хороший наставник, Павел Сергеевич, что редкость в наше время. Но я не причиню вреда мальчику, мне нужно просто посмотреть. И, возможно, задать несколько уточняющих вопросов.

Надо же, как настроение переменилось! А ведь совсем недавно Гарев утверждал, что татуировки мои, скорее всего, ничего из себя не представляют. Похоже, он решил не пугать меня раньше времени и не сообщать подробностей предварительного разговора с этим человеком.

Я протянул распечатки с рисунком, и Биркев принялся их изучать. Никаких очков ему не понадобилось, на что я обратил внимание. Тем временем пришёл официант и расставил заказанные блюда. Когда он ушёл, старик вернул рисунки и задумчиво посмотрел на меня.

— Я узнаю эти татуировки, их стиль. Не знаю, где вы их достали, но накалывать подобное я бы не советовал.

Мы с Гаревым переглянулись, и я закатал левый рукав рубашки. В ярком освещении комнаты татуировка проступила отчетливее. Казалось, этот узор словно нефть растёкся по моей коже.

Биркев подался вперед так резко, что я испугался, не упадет ли он. Его пальцы дрогнули, потянулись к моей коже, но замерли в сантиметре. Выражение его лица изменилось, я чётко увидел боль в его эмоциях, а также ощутил небольшую вспышку гнева.

— Школа Ворона… — выдохнул он. — Запрещенная школа Ворона. Всё же это она.

Тишина повисла в комнате, я даже не знал, что отвечать на такое.

— Где вы это взяли? — голос старика зазвенел угрозой. — Кто посмел нанести на живого человека эту… Эту работу?

Он резко повернулся к Гареву, и теперь в его взгляде полыхнуло настоящее возмущение. Но снова я ощутил несоответствие его эмоций. В этот раз он не злился. Очень странный тип.

— Вы хоть понимаете, что это такое? Вы позволили своему студенту… Или, хуже того, сами посодействовали…

— Стоп.

Мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидал, даже холодно.

— Павел Сергеевич здесь ни при чем. Я получил эти татуировки в четырнадцать лет. Напился с друзьями по глупости, а очнулся я уже с ними. Кто это сделал — неизвестно. Зачем — тоже. До этого года я вообще не знал, что они магические. Никто не знал.

Биркев замер. Внешний гнев схлынул так же внезапно, как и вспыхнул, оставив на лице глубокую, тяжелую задумчивость. Что-то с ним явно не так, он же мастерски играет…

— Четырнадцать лет… — повторил он. — И ты носишь это сколько? Пять лет? Очень странно, я ведь вижу, что ты инициированный маг…

— Разумеется, — удивился я.

— То есть, не отрицаешь, что ты маг? И какая стихия? — он с прищуром посмотрел на меня.

— Огонь.

Биркев хмыкнул и откинулся на кресло.

— И ты хорошо контролируешь стихию?

— Разумеется.

— Парень, ты даже не представляешь, насколько тебе повезло. Этот рисунок направлен на эмоциональную составляющую, но не на подавление, а наоборот, вспыльчивость. Кроме того, твой род ведь снежный, верно? Но ты — маг огня. Полагаю, узор был также нанесён специфичным минералом в составе краски, из-за которого ты пробудился именно этой стихии. Тебе несказанно повезло. Тот, кто наносил узор, явно собирался оставить тебя магическим калекой.

От такой информации я сглотнул. Гарев так же нахмурился:

— Алексею очень повезло в том, что его дед был магом огня, и ему досталась крупицы этого дара. Могу предположить, что благодаря татуировке эта наследственность вышла на первый план.

Биркев испытал раздражительность, причём в мою сторону, что немного удивило меня. Что за странные всплески эмоций у него происходят время от времени? Он точно узнал мою фамилию, но ни словом не обмолвился об этом, а потом ещё предположил вид родовой стихии. Но ведь, скорее всего, он изначально знал, что это за дар.

Старик молчал довольно долго. Ни я, ни Гарев не спешили продолжать разговор. Наконец, чтобы разрядить обстановку, учитель предложил приступить к трапезе.

Эдуард Александрович отрезал кусочек стейка, но в рот так и не положил, снова задумавшись.

— Школа Ворона… — начал он, и голос его теперь звучал глухо, устало. — Это была целая философия, система. Возникла около ста пятидесяти лет назад. Её создатели ставили перед собой задачу — перекраивать природу мага. Усиливать слабые стороны, добавлять новые атрибуты. Сделать водника ледяным магом. Дать магу земли атрибут магмы. Превратить посредственность в уникума.

Он снова помолчал, собираясь с мыслями.

— В половине случаев это приводило к полной деградации таланта. Люди теряли даже то, что имели, становясь магическими инвалидами. Потому школу и запретили тридцать лет назад. Официально.

— А неофициально? — спросил Гарев тихо.

Биркев усмехнулся.

— А неофициально — потому что преобразованные маги слишком походили на носителей истинного дара. Тесты, анализы — всё показывало: у них дар. Такой же, как у потомственных магов по крови. Но этот дар не передавался по наследству, между тем. Фальшивка, которую невозможно отличить от оригинала, — он посмотрел на меня в упор. — Элите это очень не понравилось.

Внутри похолодело. Я вдруг остро осознал, что сижу в этой роскошной комнате с рисунком на коже, который кто-то когда-то счел угрозой настолько серьёзной, чтобы запретить целую школу магии. Будь я дворянином или простолюдином, из-за этого явно могли возникнуть проблемы куда серьёзнее. Но я аристократ, и дар мой изначально являлся родовым даром. Только если… я действительно не талант, который анализаторы видят как дар.

— Кроме того, — продолжил Биркев, — преобразованные маги почти всегда теряли способность к развитию. Их ранг застывал намертво, ни шагу вперед. Лишь единицам удалось возвыситься хотя бы на одну ступень после нанесения контуров. Это считалось платой за искусственную силу.

Так, этого мне только не хватало. Я преодолел один ранг! Это что же, выходит, подмастерье мой потолок⁈

— Я… — начал я, не узнавая собственный голос, но смолк. Говорить о своём реальном ранге не рискнул.

— Ты — исключение, — перебил Биркев, будто прочитав мои мысли. — Твои контуры активны, но не блокируют рост. Более того, твой организм определённо адаптировался. Невероятно редкий случай. Вызвано это, скорее всего, тем, что татуировка была нанесена за четыре года до магической инициации и сумела повлиять на эту самую инициацию. Она срослась с тобой.

Он вздохнул, провел ладонью по лицу, будто сбрасывая многолетнюю усталость.

— Сводить эти узоры — бессмысленно и опасно. На обычные магические татуировки процедура стоит баснословных денег, а результат гарантировать не может никто. Или кожа с мясом сойдет, или магический ожог останется на всю жизнь. Но твоими татуировками можно пользоваться. Это — инструмент. Сложный, опасный, но инструмент. Да и мало осталось тех, кто узнает школу Ворона.

Он перевел взгляд с меня на Гарева и обратно.

— Я готов вас учить. Не академическим курсам, а работе с этим… Наследием бурной юности. Объясню, как активировать контуры, как контролировать нагрузку, как не дать им сжечь вас изнутри, — его голос стал жестче. — Но это будет стоить денег. Отдельная плата — за каждое занятие, за каждый час. Я не благотворительная организация и не музейный экскурсовод.

Гарев открыл рот, явно собираясь возразить или начать торговаться. Я опередил его.

— Сколько?

Биркев назвал сумму. Было слышно, как Гарев рядом шумно выдохнул. Цена была серьезной. Фурманову платили почти в три раза меньше за занятие.

Но я только кивнул.

— Согласен. Осталось только обговорить график.

Старик удовлетворенно хмыкнул. В его глазах мелькнуло одобрение.

— Хорошо. Вижу, вы умеете считать деньги. Это полезный навык. А сейчас и правда стоит насладиться едой. Чего добру пропадать, верно?

Оставшийся вечер прошёл за более светскими разговорами. Биркев рассказал о себе вроде бы много, но в то же время никакой конкретики. Он был татуировщиком, но вместе с тем и обычным солдатом. Когда здоровье начало подводить, оставил службу. Стихия его — магия фантомов, относится к школе света. Тот самый факультет, который изучает иллюзии, свет и тьму. Но я вообще без понятия, что из себя представлял этот дар.

Гарев являлся магом огня. Его специализация поджог. Специфичная тема. Суть в том, что при желании он мог поджечь что угодно, хоть воду, но лучше всего его дару давались металлы. И они именно горели, а не плавились.

Увы, я ещё был слишком юн и слаб, чтобы узнать свою особенность. Конечно, я мог заявить, что это поглощение чужого гнева, но обнародовать эту информацию не собирался никогда. Да и кто знает, вдруг она искусственная, а у меня есть что-то более специфичное?

В любом случае, у меня появился новый учитель, который хотел заниматься лишь раз в две недели, по три часа. Договорились арендовать одну из комнат в спорткомплексе для магов. И первое моё занятие будет через неделю.

Хоть старик и настораживал, он мог стать кладезем полезной для меня информации, и этот шанс я не собирался упускать.

Кафе «Эспрессо» в это время дня обычно пустовало — разгар дня, люди на работе, студенты на парах. Но у меня было окно, и вместо тренировки я решил посвятить время встрече с Кириллом. Забавно, что он выбрал именно это кафе. Намекает, что знает о моём недавнем свидании с Ольгой?

Мы выбрали дальний столик у окна, откуда открывался вид на засыпанную запоздалым мокрым снегом улицу. Зима в этом году не спешила вступать в свои права. Кирилл пил американо без сахара, я — черный чай с бергамотом. За двадцать минут мы обменялись ровно тремя фразами о погоде, расписании и качестве кофе.

Я решил, что пора переходить к более насущным вопросам.

— Объясни мне одну вещь, — я поставил чашку на блюдце, встречая его взгляд. — Зачем я вам всем так сдался? И Сфере, и Лестнице. Чем я принципиально отличаюсь от любого другого студента с приличным фехтованием и не самым плохим даром?

Кирилл откинулся на спинку стула. На его губах заиграла снисходительная улыбка, которая на удивление меня не раздражала. Этот парень в принципе умел производить положительное впечатление, и даже я не ощущал в нём фальши.

— Ты правда не понимаешь или притворяешься? — спросил он без издёвки, скорее с любопытством.

— Допустим, не понимаю. Развей мое невежество.

Он усмехнулся, отставил чашку и подался вперед, опираясь локтями на стол.

— Алексей, ты яркий. Не просто сильный парень с сильным родовым даром — по-настоящему яркий. У тебя есть харизма, даже если ты сам этого не замечаешь. Внешность, манера держаться, эта твоя… холодная уверенность. Плюс победы. Серия чистых, убедительных побед над соперниками, которые считались если не непобедимыми, то очень серьезными. Хомутов, помимо артефакта, реально был сильным бойцом. Ты разобрал его на глазах у всей академии. Как и Ветвицкого с Глыбовым. И много кого ещё.

Он помолчал, немного задумавшись. Я же не спешил отрицать услышанное, хоть и не был согласен со всем перечисленным.

— Ты можешь этого не знать или делать вид, что тебе плевать, но тебя обсуждают. В столовой, в коридорах, в раздевалках после тренировок. Первокурсники смотрят на тебя с надеждой, второкурсники — с уважением, старшие — с настороженным интересом. Для многих ты уже стал своего рода… кумиром. Примером, что можно быть сильным, не унижая слабых, и при этом не прогибаться под систему.

Я нахмурился.

— А Василий, другие простолюдины? Разве Сфера Маны не видит моё отношение к этому сословию? Зачем я им?

— Ты спрашиваешь, зачем «Сфера» начала охоту на тебя, учитывая твоё очевидное неравнодушие к простолюдинам? — он усмехнулся, будто заметив в теме иронию. — Потому что мировоззрение, Алексей, штука пластичная. Люди меняются под влиянием обстоятельств, денег, угроз или… личных привязанностей. Ольга Ривертонская играет именно на этом. Она не предлагает тебе вступить во фракцию сегодня, она предлагает себя. А заодно — дружбу, внимание, иллюзию близости. И рассчитывает, что со временем ты сам захочешь быть с ней, а значит — примешь и её видение мира. Это классика и на многих работает.

Я промолчал. Возразить было нечего.

— Но дело не только в тебе лично, — продолжил Кирилл. — Вечный победитель нужен всем. Это как знамя, за которым пойдут. Сейчас в академии нет никого ярче барона Стужева. Если Сфера Маны перетянет тебя, они получат колоссальный буст популярности. И наоборот. Обе фракции это прекрасно понимают.

— Я слышал, что Лестница потеряла позиции, — сказал я.

Хотелось проверить очередной факт, услышанный от Ольги. Почему-то был уверен, что Кирилл юлить не станет.

Кирилл кивнул, без колебаний.

— Да. За последние годы — да. Но не только мы. Всё сложнее привлекать студентов к активным действиям, заставлять действовать согласно общим планам. Анархия налицо. Каждый бережёт лишь интересы своего рода в первую очередь. Но Сфера все еще сильна ресурсами и связями. А мы… — он запнулся, впервые за разговор потеряв на секунду свою идеальную плавность. — Мы потеряли больше. Знаешь, почему?

— Почему?

— Потому что желающих травить слабых всегда больше, чем желающих за этих слабых вступаться, — несмотря на смысл прозвучавшего, в его голосе не было пафоса. Он говорил высокоморальные вещи так обыденно, что в этом не ощущалось фальши или насмешки, которые обычно ожидаешь в таких случаях. — Сфера может даже ничего не предлагать, некоторым достаточно развязанных рук от руководства академии. Мы же олицетворяем своего рода борьбу. За возвышенные идеалы, за справедливость, за то, чтобы каждый имел шанс. Это тяжелее и невыгодно в моменте. Это требует характера, которого у большинства просто нет.

Я посмотрел на него внимательнее.

— Тогда зачем вам самим это? Зачем Лестнице впрягаться в такие стычки? Вы же аристократы. Вы могли бы просто… не замечать.

Кирилл улыбнулся. Не снисходительно, а как-то очень по-человечески.

— Это долгий разговор, Алексей. И сложный. Тонкости нашего… мировоззрения, если хочешь. Я обещаю, что расскажу. Но не сейчас.

— Когда?

Он выдержал паузу.

— После твоей практики в Разломе.

Я поднял бровь. Он перехватил мой взгляд и вдруг подался вперед, с любопытством.

— Кстати, об этом. Ты ведь после первого курса не пошел в Разлом? Я проверял — официально ты не аттестован, как прошедший практику, что странно. Ты не трус, это очевидно. И ранг у тебя точно не ниже неофита второй звезды, а скорее всего — третьей. Ведь тебе точно предлагали. Почему ты отказался?

Я задержал взгляд на его лице и снова не ощутил фальши. Похоже, Гарев действительно никому не рассказал о моём истинном ранге, как никто не предоставил данных системы. Это очень странно. Либо власти у Лестницы совсем крохи, или они и правда такие принципиальные и правильные.

— Почему отказался? — я сделал паузу, отпивая свой чай. — Ты узнаешь. после того, как я посещу предстоящим летом Разлом. Многое станет известным.

Кирилл задумчиво рассматривал меня, а потом кивнул:

— Хорошо. Может, даже встретимся на той стороне.

— Это вряд ли, — хмыкнул я.

На этом наш диалог был исчерпан, и опять всплыли более скучные темы. Однако кое-чем интересным Кирилл всё же поделился. На моё недоумение, почему такая яркая девушка как Ольга не имеет официального жениха, он сообщил, что Ривертонскую якобы преследует проклятие. Двое её наречённых сгинули в Разломе.

Конечно, проклятие могло быть выдумкой, но большинство тех, кто ровня графине и могут стать потенциальными мужьями, в курсе насчет этого и не торопятся звать её в свой род. Всё же магия — дело тонкое.