Харза из рода куниц

Глава 9

Дорога петляла сквозь бамбучник, ныряла в высокотравье. Местами вклинивались кусты и невысокие деревца, какие именно, Харза не знал, и, что интересно, Барчук тоже. Впрочем, плевать на название. Спросить можно. Главное — невысокие, в человека плюс-минус. И гречиха в три метра! Бамбучник тут шел невысокий, чуть выше пояса. Зато иногда встречались заросли кедрача, вплотную подходящие к дороге.

Машина продиралась по узенькой просеке, а колючие гибкие ветки хлестали по дверцам и лобовому стеклу с частотой автоматной стрельбы. Хорошо хоть, не с такой силой, иначе стекло бы уже осыпалось. Но боковые зеркала, от греха, сложили: их-то, точно оторвать может.

Почему путь проложили с такими изгибами, для Тимофея оставалось загадкой. Ровная, вроде, почва, покрытие — слежавшийся песок, езжай, где хочешь. Разве что мужик на тракторе, который прокладывал дорогу, выпил столько, что не боялся уже ничего на свете, и даже местной растительности. Или песок тогда был не слежавшимся, и трактор двигался при нулевой видимости, в густом облаке пыли. Такие куски попадались до сих пор, к счастью, короткие. Местами колея выскакивала на берег, и машина прыгала с камушка на камушек, в лучших традициях горных козлов. Камушки были не велики, так, крупная галька. Но не окатанная, а свежеломанная, этакий мега-щебень. Пройдя пару сотен метров вдоль океана, дорога карабкалась на небольшой, но крутой и ухабистый склон и опять ныряла в высокотравье. Несколько раз приходилось форсировать разной величины ручьи, от совсем крохотных до претендующих на звание мелких речек. Вброд, естественно, не строить же мост через каждую лужу! Да и снесет, если не зимним льдом, так весенними штормами.

До Рыбачьего Стана местами сохранился старый асфальт, но грунтовка была широкая, хотя тоже виляла, словно змея, укусившая себя за задницу. А вот после поворота на Барский Хутор, дорога, считай, кончилась. Словно строили, чтобы туристов экзотикой изводить и курощать. Осталось одно направление.

Из-за песка окна приходилось держать закрытыми, хотя солнце палило, как в Африке, а кондиционеры, если в этом мире и изобрели, на дешёвые машины не ставили. До реальной герметичности салону старенького «Сверчка» было как до Свердловска на четвереньках, и пыль просачивалась и забивалась в нос, скрипела на зубах. Не спасали и короткие остановки на верхушках лысых сопок. Лёгкий ветерок приносил небольшое облегчение, зато тучи слепней, эскадрильями атаковавших путников, добавляли немало веселья. Страшные твари: не столько кусают, если быть начеку и стряхивать, пока они примерятся, сколько назойливы — замучаешься отмахиваться.

Машина шла на удивление хорошо. Гудела себе и гудела, тужилась на подъемах, подпрыгивала на ухабах, отражала удары судьбы и веток, жрала бензин, как не в себя, подтекала маслом, но в целом, ситуацией была довольна. В принципе, местное направление для автомобиля куда лучше горных троп Кавказа или Памира или никогда не существовавших просек в центральноафриканских джунглях. Типовая русская машина. Снаружи напоминала паркетный джип в румынском исполнении, изнутри помесь «Нивы» с «Запорожцем», а по проходимости и неприхотливости равнялась на УАЗик. В общем, нормальная машина. Только праворульная.

Вот ведь интересно! Англии здесь не существовало. Португалии тоже. Некому было разнести по свету левостороннее движение. И не разнесли. Мир, включая Японию, единодушно ездит по правой стороне, опровергая легенду некоторых стран той Земли о самозарождении этой мечты левшей и ниспровергателей основ. А машины на Курилах, Сахалине и во Владивостоке исключительно праворульные. И откуда только берутся⁈ Вот, праворульный «Сверчок»? Свердловчане специально для Кунашира делают, что ли[1]?

Впрочем, Тимофею было всё равно, Харзе приходилось ездить на всем на свете, в том числе и на моделях, вообще руля не имеющих изначально. А Барчук машину не водил. Зачем, когда слуги есть? Соответственно, не портил процесс рефлексами. Впрочем, кто б ему дал!

Поехали вдвоем. Предстоящий разговор не для посторонних ушей, пусть даже уши принадлежат верным людям. Тут дело даже не родовое, семейное. Заодно хотел пообщаться с сестрой, наладить контакт. Всё по советам психологов! Не сказать, чтобы он верил этим шарлатанам от нетрадиционной медицины. Но как-то жить вместе надо.

— А что будешь делать, если эти решат уйти?

Про кого спрашивала, и так было понятно. Пожал плечами:

— Отпущу. Обещания надо держать.

Помолчали.

— Жалко их, — снова завела разговор девочка. — Не знаю почему, но жалко.

— В них гнили нет, — ответил Тимофей. — Ты это чувствуешь. Злоба есть, жестокость, кладбище у них солидное. А гнили нет.

— Что значит, «у них кладбище»?

— У каждого есть своё кладбище. Те, кого ты убил. И те, кого не спас.

— У меня теперь тоже есть кладбище, — прошептала Наташа.

— Не думай об этом, если сможешь. Вот когда разберём всех виновных, и накажем причастных, тогда и посчитаем.

— А у тебя большое кладбище?

— Очень. Больше Кунашира.

— Это хорошо, — вздохнула девочка. — Ты сможешь отомстить. Ты умеешь.

Тимофей только кивнул. А что тут скажешь?

— А девки эти не уйдут, — попытался перевести тему. — Я ведь правду им сказал. Нет у них выхода. А ещё, наёмники, хорошие наёмники, друг друга чуют. Никакой мистики. Пластика движений, мелкая моторика, выражение лица. Они наёмницы, причем опытные, хотя боевой опыт небольшой. Но вкус крови знают. И Машка меня почуяла. И уже признала за вожака. Просто ей поломаться надо. Не должна женщина соглашаться сразу.

Не тот был разговор, не о том. Но как сложилось. Впрочем, Наташе вроде полегче, даже улыбаться начала изредка.

А потом нырнули в кедрач, где уже не поговоришь, знай от веток уворачивайся. На каждой-то, по дюжине шишек. Тот еще кистень!

Искомый хутор увидели издалека. Дорога прошла мимо, сделала два оборота вокруг цели, после чего соизволила довести путешественников куда надо. Когда-то здесь оборудовали родовую резиденцию. Клан тогда ещё только рыбу с осьминогами ловил и не помышлял о приёмах высоких гостей. По сути, обычный дом, просторный и удобный. Пока не использовался, обветшал, но разваливаться не собирался. А уж когда родичи его подлатали, строение потеряло товарный вид, но вернуло прежний функционал.

Хозяева пилили дрова. Обычной двуручной пилой. Дед Ресак справа, дядя Атуй слева. Полотно ходило, с точностью метронома: направо, налево, направо, налево. Оба голые до пояса, на могучих спинах играют мышцы. Завязанные платки на головах, штаны и сандалии. И плевать мужикам на слепней, не прокусывают кровососы дублёную шкуру истинных Аширов. Закончили очередной распил, прислонили к козлам пилу и только затем повернулись к прибывшим.

— Здравия тебе, дед, — поклонился Тимофей. Со всем уважением, как младший старшему. Потом также дядьке. — И тебе, дядя Атуй.

Наталья тоже поклонилась. Точно так же, только молча. Родичи смотрели исподлобья. Даже с некоторой опаской, что ли.

— И тебе здоровья, Тимофей, — произнёс дед, а дядька кивнул. — С чем прибыл? Не верю, что решил просто навестить стариков.

— Кто там? — из дома выглянула Катерина, жена Атуя.

— Теть Катя! — Наташка повисла у женщины на шее.

Мужчины проводили девочку взглядом, не сумев сдержать улыбки.

— Да тише ты, егоза! — рассмеялась тетка. — Уронишь! Вон, какая большая выросла!

— Правильно не веришь, дед, — не успел остановить фразу Тимофей, но витавшее в воздухе напряжение испарилось.

— Пойдём в дом, — пригласил Ресак. — Что слепней кормить.

Устроились в горнице. Ресак, Атуй, Катерина, и дети: Хотене и Итакшир. Хотя какие дети, Хотене уже восемнадцать, Итакшир — Наташин ровесник.

— Ну, рассказывай, — произнёс дед, когда все расселись.

— А где баба Вера? — влезла Наташа.

— В Рыбачий Стан пошла, — объяснил Атуй. — Скоро вернётся.

— Во-первых, извиниться я хотел перед вами, — начал Тимофей. — За себя и за отца. Неправильно это.

— Что «неправильно»? — насупился дед.

— Да всё неправильно! — взорвался Тимофей. — Не должны родичи, как чужие жить. Не знаю, что вы не поделили, но надо было компромисс искать!

— Вот и спроси у отца, что не поделили, — рявкнул Ресак. — Что это Матвей за твою спину спрятался? Почему сам не приехал?

— Папу вчера убили, — тихо произнёс Тимофей. — И маму тоже.

Повисла тишина. Только всхлипнула, не сдержавшись, Наташа.

— Как так? — глухо спросил Атуй.

— Алачевы приехали в гости. Вошли в дом. А извещение о войне принесли утром.

И снова тишина.

— А ты теперь глава рода? — вскинулась вдруг Хотене.

— Глава, — кивнул Тимофей.

— Глава, — зашипела девушка. — Папу и маму убили, так Барчук плакаться прибежал! А то ему сопельки вытирать некому!

— Да как ты смеешь! — Наташа вскочила так, что тяжелый табурет отлетел назад. — Тебя там не было! Тимоха Алачевых и перебил! Тридцать человек! Даже больше! И Ваньку с Федькой! Какой он тебе Барчук! Сама ты барчучка бестолковая! А он — Харза!

Хотене на секунду опешила. Но только на секунду! Потом расхохоталась!

— Барчук кого-то убил⁈ Тридцать человек! Прямо герой-герой!

— Хота! — рявкнул Ресак.

— Что Хота, дед⁈ — не унималась девушка. — Мы что, Тимошку не знаем? Приехали мириться, ладно! Была неправа, вспылила, хотя все понимают, почему! А врать-то зачем⁈ Да ему и с Петькой-дурачком не справиться! Ещё и сестру врать заставил!

— Я не врала!

Девичьи взгляды скрестились, как шпаги.

— Так пусть покажет, какой он крутой боец! — вкрадчиво и на удивление спокойно произнесла кузина. — Если после поединка со мной своими ногами уйдёт — поверю! Что, Тимошка, готов выйти против слабой девушки?

— Хота! — в голосе деда зазвенела сталь.

— Подожди, дед, — Тимофей поднял руку. — Почему не попробовать. А вдруг я с дурной девки спесь собью. Тем паче, мы, если память не подводит, с пелёнок сговорены. Нехорошо, если жена будет мужа бить!

— Вперёд! — бешено рыкнула Хотене. Напоминать о помолвке явно не стоило.

За домом нашёлся пятачок вытоптанной земли, на котором в позе лотоса сидел сухонький старичок в безрукавке, свободных коротких портах и характерной шляпе на голове.

Тимофей сбросил куртку, немного размялся, пока девушка бегала переодеваться. Недооценивать противницу не собирался. Тем более, площадочка не сама вытопталась. И старичок тут не зря сидит. Вернулась Хотене, одетая под учителя. Только вместо шляпы повязка вокруг головы. Ещё бы вспомнить, как у тайцев этот наряд называется. Безрукавка, вроде, чуд. Повязка, не то монгон, не то монтон[2], а штаны… нет не вспоминается. Да и ладно. Зато понятно, чего ждать от двоюродной сестрёнки. «Кулаки Кората, смекалка Лопбури, удар Чайя и скорость Тасао[3]», — так, кажется.

Девушка налетела подобно ветру. Нога, рука, прошла в ближний бой, колено, локоть, ещё локоть… И откатилась, поняв, что ни один из дюжины ударов не достиг цели. Бросила на Тимофея непонимающий взгляд и снова рванулась. Вот теперь она дралась в полную силу. И была очень хороша. Не ветер, ураган! Но на мастера не дотягивала. Почти, но нет. Стандартно, предсказуемо… Харза в ответ не бил. Уходил, отводил или сбивал удары девушки. Аккуратно, чтобы не навредить. И удивлялся. Две минуты такого боя — это очень много. Хотене разорвала дистанцию через пять. Остановилась, тяжело дыша. Подняла руки.

— Достаточно, — раздался скрипучий голос. — Ты проиграла!

— Я не… — девушка замолчала, поклонилась старику, потом Тимофею. — Да, учитель. Я проиграла.

Голос дрожал, но глаза сухие. Уже хорошо. Лишний раз женщин до слез лучше не доводить!

— Никогда не презирай противника, — нудно сказал старик. — Если вместо брата будет враг, ты умрёшь. Он мог убить тебя много раз.

— Да учитель, — снова поклонилась Хотене и повернулась к Тимофею. — Я прошу прощения за необдуманные слова! — и поклон Наташе: — И ты прости мне недоверие!

Старик перевёл взгляд на Тимофея:

— Муай кат чек?

Харза кивнул:

— Я готов.

Поединок, так поединок.

А вот это был мастер. Харза дрался в полную силу. На его стороне было преимущество в весе и незнакомая противнику техника, включающая приёмы разных стилей, объединённых в единую систему. Против — выверенные, отработанные до мелочей движения противника и немного растренированное тело. Хорошо, что в московской академии Барчуку всё же не дали окончательно заплыть жиром. И непонятно, кто был сильнее. Харза бил, уходил, защищался, атаковал… Чуть-чуть не пропустил удар, но не пропустил. Чуть-чуть не дотянулся, но не дотянулся. И снова удары, захваты, броски, ступни, ладони, локти, колени, прыжки, уклонения, перекаты.

Они остановились одновременно, одновременно сделали шаг назад, одновременно поклонились друг другу. И хором произнесли слова благодарности, ибо это был не смертный бой, а дружеский поединок.

— Что это было? — спросил дед, когда все вернулись домой.

— Где вы взяли мастера Муай Боран? — вопросом на вопрос ответил Тимофей. — Великого мастера!

— Так это, — по-простецки зачесал в затылке Ресак. — Океаном принесло. Десять лет, как. Совсем плохой был. Но оклемался. Вот живёт, говорить на человеческом языке научился. По хозяйству помогает. Хотьку ерунде всякой учит. Ну и Итакшира тоже. А ты?

— А это родовая способность Куницыных, — Тимофей подмигнул замершей Наташе. — Осваивать боевые умения. Если, конечно, тренироваться, как не в себя. Ты по Хоте можешь судить. Она сейчас всю нашу дружину положит. А станет ещё сильнее! Давай, к делу, дед!

Следующие полчаса Тимофей рассказывал о произошедшем в последние сутки с хвостиком. И свои мысли, о подоплёке событий.

— Говорил я Матвейке, не надо добычу поднимать, отберут. Все говорили, — вздохнул дед. — Не послушал. Заругался. Модернизация, понимаешь! Перестройка! Позитивное мышление! Идти в ногу со временем! Вот и пришли. Кусочек стал вкусным для всех!

— Что сделано, то сделано. Даже если мы порежем линию на куски и сбросим в море, ничего не изменится.

— Прошлого не вернёшь, — поддакнул дядька, до этого молчавший, только кивавший иногда. — А что ты хочешь от нас?

— То, что можете. Управляющие — это хорошо, но хозяйский присмотр нужен. А я в рыбном промысле понимаю не больше, чем в золотом. То есть, ничего.

— Так надо понимать, что я в Рыбацкий стан, — теперь Ресак почесал лоб. — Атуй — на рудник. А Вако?

— А мастера и сестрёнку — в усадьбу. Нам надо обучить дружину. Хотя бы азам.

— Значит, так, — подвёл итог дед. — Нам тут всё собрать надо, прибраться… День-два, и приедем, есть у нас тут барбухайка, хоть и древняя, как мы. А Вако с внуками сейчас забирай. Хотя Итакшир тебе вряд ли там нужен.

— Ты даже не представляешь, насколько нужен, — улыбнулся Тимофей, глядя, как шушукаются подростки.

Окрестности хутора зимой

[1] Именно так. Свердловский Автозавод (СвАЗ — отсюда и «Сверчок») делает некоторое количество праворульных машин специально для Приморья и Сахалина. Кроме того, во Владивостоке и Южно-Сахалинске свердловчане держат мастерские, всегда готовые переделать обычные машины на праворульки. Но только свои машины. Борются за покупателя. Ничего личного, просто бизнес.

[2] Монгкон. Язык сломаешь! И на хрена Харзе это знать?

[3] Девиз боевого стиля Муай Боран в вольном переводе. Хороший стиль, между прочим.

Следующая прода будет завтра.

А пока можно почитать книгу «Пасечник», которую пишет mrSecond.

Хороший автор и хорошие книги. Рекомендуем.

Кто живёт на пасеке? Конечно же, Пасечник!

Только представьте: лес, мёд, пчёлки жужжат, кедры звенят… Красота! Пастораль, возврат к первозданной природе и прочие модные в последнее время слова. Еще бы не мешали всяческие монстры что в человеческом, что в зверином обличьи.

https://author.today/work/492724