Харза из рода куниц

Глава 16

Шутки про полосатость жизни Тимофей всерьез не воспринимал. Но в последнее время вспоминал всё чаще. Под конец прошлой жизни черное шло сплошной массой. Бурным потоком, словно горная речка с истоком в привокзальном сортире. И, как и любая жизнь, раскрашенная под зебру, каурая или серо-буро-малиновая в мелкую крапинку, закончилась жопой. Сиречь, летальным исходом.

Но ведь потом события пошли лучше. Ожил, да еще и удачно, супостатов перебил, обзавелся сестрёнкой и немалым хозяйством, в котором дела в гору поперли. Войну выиграл. Магию в себе обнаружил с парой не задокументированных функций. Чем не белая полоса?

И Харза, вслух говоря о своем неверии в подобные суеверия, ждал начала чёрной полосы, на шаг приближающей к зебриной заднице.

В четвертак с утра к причалам завода подгребло судно, которое и лоханкой-то назвать опасно — честное хозяйственное изделие оскорбится. Ржавое корыто с полумертвым дрыгателем. Подгребло честь по чести, с остановкой на подходе и вежливым испрашиванием разрешения по рации, настолько хриплой, что пришлось перекрикиваться через мятый жестяной матюгальник. Экипаж древней, но немаленькой бандуры состоял из двух десятков мужиков. А пассажиров насчитывалось мало что не втрое. Женщины, дети, старики.

Само собой, приняли. И отправили, для начала, в заводскую столовую. А куда ещё? Тепло, светло, и покормить чем найдется. Завтрак на такую ораву никто не готовил, понятное дело, но кашу сварить недолго. Да и тушняка с иной консервой запас есть. Сначала явных некомбатантов обработали, потом дело дошло и до мужиков. С ними тоже быстро разобрались. С одной заминкой.

Здоровая такая заминка, черная, обросшая, только глаза посверкивают между лохмами и бородищей. Леший лешим. Или цыган. Переговорил наскоро с Патраковым, и направился прямо к Куницыну, вышедшему глянуть на табор.

— Вот, Тимофей Матвеевич, — представил гостя Патраков. — Это Савелий Крабов. Старший артели. Предложение у них к Вам имеется. Или просьба. Вы уж выслушайте, окажите милость.

Харза хмыкнул. Предложение, ага! Случилось что-то, теперь бегут, защиту ищут. Но послушать-то можно. Кивнул гостю.

— Мы в Ходже[1] жили, — начал Савелий и сам себя оборвал. — Ваше благородие, может, я сразу клятву дам, что ни одного слова против правды не скажу? Чтобы потом по второму разу не повторять?

— Круто начал, — усмехнулся Тимофей. — И не боишься?

— Так я врать и не собираюсь, — пожал плечами Крабов. — Мишка, вон, клятву давал, а живой, хоть и трепло треплом. Чтобы сомнениев у вас не было.

Тимофей пожал плечами, хочешь — клянись. Заодно, пока бегали за артефактом, столик с табуретками установили и миску каши с мясом гостю принесли.

— На Ходже мы жили, — по второму разу начал «приведённый к присяге» Крабов. — Понемногу всем занимались. И лесом, хоть и не очень он у нас, и рыбкой. И тюленей добывали, браконьерство это, но было, не скрываю. К николаевским, — он махнул шевелюрой в сторону Мишки, — нанимались. К япошкам ходили, разок к Американским берегам догребли. Да и золотишко мыли, есть у нас пара ручейков. Повыбрали головы, но хвосты еще добрые. В общем, на жизнь хватало. По этой весне хмырь один нарисовался. Сказал, что оне не просто хмырь, а князь Самохватов. Заявил, что мы на его земле живём, и должны ему с каждого промысла долю платить. И с того, что раньше добыли, тоже отдать.

— Что ж ты целого князя хмырём называешь?

— Князья-то настоящие в нашу глушь лично не поедут. А этот, — Крабов махнул рукой. — И дружина у него… Бандиты бандитами. Хуже нас. Но много. Мы поначалу хотели их прикопать. У нас ведь как? Закон тайга, медведь — хозяин. Стоят ботинки на берегу моря, значит, хозяин купаться ушел. Мы бы их «ушли», но не знаем, где их главное логово искать, чтоб под корень выжечь. А они-то наш дом нашли. Баб с детьми не спрячешь. А тут из Николаевска малява пришла. Мишка, мол, подался к барину служить, который большую силу взял. И что тебе люди толковые нужны. Вот мы посовещались, да вчера по утречку загрузились всем табором и двинулись. Татарку[2] проскочили, а дальше со свистом.

Не зря к Тимофею ассоциация с цыганами пришла. Крабов и сам свой личный состав табором называет.

— В общем, просим мы баб наших с детишками прикрыть, чтобы Самохват не добрался. Не даром, найдётся, чем заплатить. А ежели подойдёт кто из мужиков наших на службу по клятве, то любой готов. Хоть все. Все толковые, бестолковых медведи в детстве съели.

Тимофей задумался. Люди нужны. И поддельные князья не пугают совершенно, места на воротах на всех хватит. Но что за люди? Клятва штука хорошая, но и ее обойти можно.

— Так! Слушай сюда. Детей на расправу не выдам, тут без вопросов. А вот что вы делать собрались, если я вас на службу не возьму? Да ты ешь, Савелий, ешь!

— Дык мы того, — замялся Савелий. — Стволов подкупим, патронов. И обратно. Мы в своей тайге каждую тропку ведаем. Ни один супостат до зимы не доживёт.

— Ты их знаешь? — спросил Тимофей у Патракова.

— Кто со мной ходил — нормальные парни, — вытянулся Патраков. — Да и вообще, про ходжавских плохого ни разу не слышал. А под клятвой — можно на сторожевики взять, всяко лучше, чем те, кто сейчас.

— Коль, а ты, что думаешь?

— Согласен, — кивнул Перун. — У меня на сторожевиках сухопутные дружинники да рыбаки, их лучше по местам вернуть. Если мужики толковые, я бы взял.

Тимофей кивнул:

— Тогда так. Савва, ты пиши подробный список, кто что может, чем занимался и так далее. Посмотрим, прикинем. Коль, патрули подтяни. И пусть оружие проверят. Сегодня вряд ли, а вот послезавтра князёк и нагрянуть может. Чтобы даже, если на переговоры пойдет, из мешка ни один не вылез, — нажал тангенту. — Машка — Харзе.

— Здесь Машка, — ответила Петрова без рации, вынырнув из-за спины. Вот когда успела нехорошими диверсантскими привычками обзавестись? Или половым путем передаются?

— Пробей по Реестру. Князья Самохватовы. Есть такие? И, если действительно есть, то кто такие, чем занимаются. Прав Леший, не по чину князьям по таким дырам шляться.

— Вашбродь, а откуда Вы моё погоняло знаете? — удививился Крабов.

— В зеркало глянь! — расхохотался Тимофей. — И не погоняло, а позывной. «Погоняло»! Из кандальников, что ли?

— Мы — нет! — кивнул Савелий. — Деды наши — был такой грешок. И через одного, беглые. С Ходжи выдачи нет.

— И от нас не будет, — усмехнулся Тимофей. — Если что не так, сами разберёмся. Погоняла тоже в список впиши.

— Мишка, — шепнул Леший. — А чем позывной от погоняла отличается?

— Позывным можно по рации разговаривать, — так же тихо ответил Патраков. — Я ежели к Тимофею Матвеевичу по рации говорю, называю его по позывному: Харза. Коротко и понятно. И сквозь помехи слышно.

— Харза, — с уважением кивнул Крабов. — Солидный человек. Душевный.

Тимофей хотел было закатать коротенькую, на пару часов, лекцию, о том, чем на самом деле позывной отличается от прозвища[3], и как они правильно применяются в боевой обстановке. Но решил, что пока не стоит — личный состав только запутается напрочь. Да и вряд ли кто-то из нынешних вражин будет заниматься радио-электронной разведкой, и вычислять точное местонахождение абонентов. Да и тактическими ракетами тут не балуются. Дикие люди, дети наивного мира…

Раздав указания, Куницын хотел подняться к себе, но взгляд упал на грустную фигурку сестры.

— А ведь обещал, — пробормотал он себе под нос. И махнул девочке. — Наташ, поехали!

Радостная сестрёнка помчалась к буханке, заливаясь свистом.

Тимофей влез за руль, убедился, что все на месте, и рванул к банку Милкули.

Припарковался у скверика в квартале от нужного здания. Из приоткрытой двери степенно вышел Филя, перешагнув через порог. Под густыми перьями скрывались длинные ноги. С другой-то стороны, и не удивительно — рыблины охотятся, гуляя по мелководью. Пройдет много тысяч лет, и эволюционируют в подобие журавлей. Или нет.

Лисята выскочили из переноски и скрылись из виду. Наташа надела на глаза черную маску из плотной ткани. Такую в старом мире использовала одна из пассий Харзы. Не могла спать при свете.

Общую схему связи Тимофею объяснили. Зверьки передают информацию филину, устроившемуся в ветвях здоровенного ильма[4] у самого дома. А птица держит связь с девочкой. Напрямую у Наташи сил не хватает. Далеко. Передатчики — ретранслятор — приёмник. Первые два звена передвижные и очень мобильные.

Тимофей старательно пытался заметить лисят на подходе к зданию. Пока Наташа не произнесла:

— В подвале. Лезут в вентиляцию.

— А что хранилища там нет? — удивился Куницын.

— Нет, — отмахнулась девочка.

Дальше комментарий пошел почти постоянно:

— Фух вылез на первом этаже. Нет ничего похожего. Фых на втором. Тоже пусто. Вошли на третий. Разделились. Тут комната отдыха. С другой стороны решётка. В холодильнике сыр. За решёткой пусто. Выходят на четвёртый этаж. Зал для собраний. Пусто. Приёмная. Пусто. Кабинет главного.

— Блин, — не удержался Тимофей. — Как они это делают⁈ Ладно, двери закрыты! Но там же людей полно!

Говорил почти по себя, но Наташа услышала:

— Люди на двух первых этажах! Ой, какая гадость! Фух, брось это!

— Что случилось?

Девочка отмахнулась. Зато ответил Филя: в голову ворвался образ довольной рыжей морды, сжимающей в зубах фаллоимитатор. Держал его Фух как змею, у основания головы. Зачем вообще мужику эта фигня? Права Наташа, гадость!

— Есть сейф! — девочка замолчала, настроженно вглядывалась — даже уши напряглись. Наконец, ожила. — Не открывается. Ключ слишком тяжелый. Ой, молодцы! Сейчас они взорвут эту дрянь!

— Чем взорвут? — вскинулся Тимофей.

— Тротилом!

— Откуда у них тротил?

— В подвале два ящика. Принесут пару шашек…

— А подпалят как?

— Они же маги! Слабенькие, но подпалить шнур хватит!

Харза представил, как складывается здание в центре города из-за того, что лисята неправильно рассчитали заряд.

— Стоп! Не надо ничего взрывать! Я лучше придумал. Пусть положат взрывчатку, где взяли, и валят оттуда. Свою работу твои лисята сделали. Молодцы!

Выбирались рыжие куда дольше, чем заходили. Зато притащили здоровенную головку сыра, размером с колесо-докатку. Вес находки раза в полтора превосходил общий вес похитителей.

— Всё, можно ехать, — скомандовала Наташа, когда диверсанты, совершенно по-дельфиньи переговариваясь и хихикая, забрались в переноску, а филин устроился сбоку от хозяйки. — Что ты придумал?

— Сдам этих уродов жандармам. За два ящика тротила служилые землю рыть будут. И ваучеры эти, то есть вексели, зароют до полного сгорания.

— Что такое «ваучер»? — ожила Хотене.

— Оговорился. Но вообще-то, что-то вроде этих векселей. Вроде ценная бумага, и стоимость написана, а на поверку ломаного гроша не стоит.

В офисе схватился за телефон, в очередной раз пожалев об отсутствии сотовых.

— Жандармерия слушает! — ледяной женский голос

— Здравствуйте, барышня, — Тимофей был сама любезность. — Мне бы с полковником Шпилевским пообщаться.

— Кто спрашивает? — льда ощутимо прибавилось.

— Куницын-Ашир.

Голос стал нежным и воркующим. Прямо ангельский голосок:

— Одну секундочку, Тимофей Матвеевич!

В секунду барышня не уложилась. Но кто ж от женщин ждёт точности? Но и три минуты — прекрасное время.

— Тимофей Матвеевич? Только не говорите, что повесили ещё одного банкира!

— Не повесил, Борис Владимирович. Возможно, сегодня-завтра, князька пристрелю.

— Это кого? — голос Шпилевского построжел.

— Некто Самохватов. Не знаете такого?

— А, — произнёс полковник. — Этого можно. Уже и князем представляется, бандюган охамевший! Хабаровское отделение за ним пять лет гоняется, у него на руках крови…

— Так его ловить или сразу того?

— Можно и сразу, — Тимофей даже по телефону видел, как жандарм пожал плечами. — Хоть со всей бандой. Хабаровчане пять лет с ними ничего сделать не могут, а мы с первого налёта уничтожим! Сделаете?

— Не смею Вам отказать! Лишь бы наш смертничек на свою казнь явился.

— Там, кстати, за него награда объявлена хабаровским наместником. Если память не изменяет, десять тысяч за самого, по три за ближников, и за остальных по сотне рубликов. За обычных-то не так много, но лишними не будут.

— Ничего, ничего. Курочка по зёрнышку клюёт, а весь двор в говне. Десять старушек — рубль, сто бандитов — десяток тысяч.

Куницын подумал, что в этом мире Достоевский мог и не выстрадать своё гениальное произведение, за что местные школьники сказали бы ему большое спасибо. Но нет, у Шпилевского цитата даже не из Федора Михайловича, а из анекдота по мотивам, диссонанса не вызвала.

— Ещё что-нибудь, Тимофей Матвеевич?

— Борис Владимирович, а вы обыск в банке Милкули делали?

— Да, а что?

— У них в подвале, в дальнем от входа левом углу за кучей тряпок лежат два ящика с армейской маркировкой. Внутри тротил.

— Что⁈ Это точно?

— Двадцать минут назад лежали. Можно сказать, своими глазами видел. Источники информации не просите, не сдам.

— Если подтвердится, я Ваш должник!

— Ни к чему, Борис Владимирович, какие долги между приличными людьми? Впрочем, если несложно, там, в сейфе, что в личной комнате отдыха, векселя Алачевские. Сожгите их, на хрен. Я обещал одной юной барышне, что Вы это сделаете.

— И сделаю! — рассмеялся полковник. — Для Натальи Матвеевны не жалко!

Тимофей положил трубку. До чего душевные люди жандармы, когда за твоих врагов им плюшки от начальства прилетают! Ещё и транспорт пришлют, трупы забрать.

Списки вновь прибывших, конечно, давно составили. И доставили. И напротив каждой фамилии стояли галочки. Красным карандашом — Машкины, синим — Перуна. У большинства фамилий — по две. Начальники служб обнаружились там, где и ожидал Тимофей. Сидели в комнате отдыха и с пеной у рта корпели над теми же списками. Людей делили.

— Товарищи офицеры, — обратил на себя внимание Куницын. В первую очередь, необычным обращением. — Подойдите к вопросу с другой стороны. Нам нужны люди в обе службы. Потому прикиньте, без кого вы можете обойтись. Каждый для себя. А потом вернитесь к разговору. Где Леший?

— В казарме, — отозвался Перун. — Их там разместили. Я ему рацию выдал, чтобы не бегать каждый раз.

Тимофей достал передатчик:

— Леший — Харзе.

— Здесь Леший, — ответ последовал с заминкой, и с проглоченным окончанием — поспешил палец с тангенты убрать. Втянется. Хотя, многие на пенсию успевали выйти, а так и не привыкали.

— Савва, готовь ребят к клятве. Всех беру. Понял?

— Так точно, — радостно пробасил Крабов. — Только…

— А Самохватов теперь моя забота. Подойду скоро.

Убрал передатчик:

— Маш, надо слушок пустить, что народ с Ходжи к нам перебрался. Так, чтобы до их обидчиков дошло. Будем на живца ловить. Пойду, приму наскоро клятву у этой банды, и тренироваться.

Сегодня убежал один.

Поработал со щитами. Время постановки уменьшалось медленно. Зато прослеживались определённые закономерности. Поставить на себя — доля мгновения. Расширить до пяти метров в диаметре или до десятки по фронту — не сильно дольше. Можно и дальше расширять, но время начинает расти. Однако, находясь на сторожевике, Тимофей мог прикрыть судно за пару секунд. В морском бою всё происходит медленно, так что времени с огромным запасом. А вот накинуть на другой объект — уже от трёх секунд. И чем дальше и больше, тем дольше. Форма роли не играла.

Тимофей решил поработать с огнем. Закрепил в камушках на краю мыса лучинку, отошёл метров на двадцать и попробовал зажечь.

В мире что-то вздрогнуло, сдвинулось, завертелось, проскочило через средоточие Куницына, и огромных размеров огненный шар, болидом промчавшись над волнами, врезался в торчащую метрах в двадцати от берега скалу и взорвался, ослепив Тимофея. Возникшая в результате катаклизма волна окатила незадачливого мага с ног до головы. А когда Куницын вновь взглянул в море, скалы не было. Зато было твердое ощущение, что камень не сломался и даже не рассыпался, а испарился к чёртовой матери. А лучинка осталась там, где стояла. Покосилась немного.

— Огонь, вода, — пробормотал Тимофей, глядя на палочку. — Осталось тебе дифирамбы попеть, стойкий деревянный солдатик!

Средоточие было пусто. Все силы ушли на расправу со скалой. Самое интересное, что заклинание зрения, наложенное в начале тренировки, работало. Толку, правда, было мало. Тимофей даже встал не сразу. Ноги дрожали, перед глазами всё плыло. Домой не бежал, как обычно, а шёл. С трудом. Размышляя, что вот с этого выстрела по воробьям и начинается черная полоса. Впрочем, к хренам размышления! Если он таким шаром долбанёт по японскому эсминцу, на воде даже масляных пятен не останется. А если желтопузые макаки обзаведутся линкором, то Тимофей им устроит похотать. Хотя бы для тренировки.

Лоханка. У Лешего немного побольше была

[1] В нашем мире на этом месте Советская Гавань. Город. А там не сложилось.

[2] Татарский пролив

[3] На самом деле, «Харза», «Леший» и т. д., это именно что «погоняло», сиречь — прозвище или оперативный псевдоним. Позывные же, это как раз классические «Первый, Первый, я — Второй!». При нормальной организации связи, они регулярно меняются и к конкретной личности не привязаны. Но для понимания широких народных масс проще так, как описано непосредственно в тексте

[4] Ильм — это второе название вязов. На Кунашире растет два вида, японский и лопастной