Харза из рода куниц

Глава 28

Первые пятнадцать дней в новом мире прошли в беготне, суете и суматохе. Кто-то нападал, валился, как снег на голову, озадачивал проблемами или вываливал их неожиданное решение, появлялись новые люди, как хорошие, которых следовало встроить в свою структуру, так и плохие, коих следовало утилизировать с минимальными затратами и в максимально сжатые сроки. И всё это без всякой системы, структуры и плана. Бах, бух, трах-тарарах, шлеп-шандарах, получите, распишитесь и извольте решать…

И ведь решили, в общем. А куда деваться? Не то, чтобы совсем без накладок, но в целом могло получиться и куда хуже.

Вторая половина месяца оказалась иной. Нет, дел меньше не стало. Но они были заранее просчитаны, разложены на составляющие и исполнялись чётко по плану. С разумной корректировкой в угоду окружающей действительности.

Ильины с первой оказией умчались на Сахалин, где у них было множество дел. Собственно, Харза и не сомневался, что представительство интересов завода — не единственная, да и не главная забота супругов.

С Лосем сели за стол, выпили в плепорцию, поговорили о спорных моментах.

— Зачем мы нужны людям, — спросил Лось, — которые за час захватывают крейсера и учат стрелять чемпионов?

— Подвиги творить и чудеса совершать мы и сами умеем, — честно ответил Тимофей. — А работать кто будет?

Дальше пошли мелочи: размер зарплат и премиальных, место базирования, нюансы снабжения и как реформировать и переориентировать сиротский приют, который останется от сволочей Мамедьяровых, как только их вырежут. А вырежут точно, и не только потому, что многим пообещали, но и потому что те — редкостные сволочи, не заслуживающие жизни. По всем пунктам определились и даже подобрали место для детей под радостные вопли Мики, Тики и Пики, у которых остались в недоброй памяти альма-матер лепшие друзья и подруги: Вика, Лика, Рика, Сика и прочие. Сику Лось поклялся переименовать лично, тем более, что это мальчик. И занялся проблемами жилья. По первым прикидкам, на тех, кто окажется на Кунашире до зимы, свободных помещений хватало, но вопрос всерьез не прорабатывался и мог оказаться острым. А размещать людей нужно капитально. Зимой тут, хоть в целом и не холодно, зато снега наметает на несколько метров. И ветра бывают такие, что трактора на ходу сдувает и телевышки в дугу гнёт.

Сергей Малыгин после беседы был отдан в цепкие руки Хорьковых, вернувшихся с Сахалина после заключения сделки с Морачевым. В первый же день супруги показали авиатору, где и как его обворовывают ушлые партнёры, после чего принялись готовить материалы для предъявления исков и внедрения ректотермальных криптоанализаторов.

Немедленно принять всё Малыгинское хозяйство Тимофей готов не был, но наметить организацию переброски отряда Лося с чадами, домочадцами и имуществом удалось. А чтобы не гонять обратным ходом пустые самолёты, предложили аэропорту Хомутово организовать рейс в Свердловск через Хабаровск и Красноярск. Предложение было воспринято на «ура», а через два дня поступило встречное — забрать и остальные рейсы, совершающиеся самолётами наместничества. И самолёты заодно. Естественно, договорились пока не торопиться, но в перспективе, причем достаточно близкой, почему бы и не да?

Сергей Трофимович с головой ушёл в повседневные заботы и уже не помышлял о том, чтобы забиться обратно в свою кавказскую норку. А ещё через пять дней принёс Куницыну вассальную клятву. Суверену это помогало поднять имидж рода, вассалу — облегчало работу в Сибирской империи.

Клубок Петровых и Долгоруких-Юрьевых удалось не распутать, конечно, но стабилизировать. Машка, всадив в пасынка полтысячи патронов, присмотрелась, притерпелась и свыклась с мыслью, что не все Долгорукие сволочи. Во всяком случае, мазать стала чаще. А, может, и Павел прибавил в мастерстве. С самим же княжичем Тимофею пришлось выдержать обстоятельную беседу, чтобы убедить чемпиона, рвущегося выяснять отношения с отцом, не пороть горячку. Выждать год до собственного совершеннолетия, попутно выиграть «взрослый мир» и пригасить эмоции. А потом, с трезвой головой и адекватным пониманием ситуации, можно и отношения выяснять. Если в этом будет смысл.

Винты «Жемчуга» освободили на шестой день. Можно было бы раньше, но дока нужного размера в Южно-Курильске не было. Так что, акваланги и прочее легководолазное оборудование в помощь, и при помощи ножей и какой-то матери… После освобождения и.о. командира увёл крейсер на базу. Как и когда первый помощник выпал за борт с мешком на голове и с привязанной к ногам сеткой, набитой камнями, Тимофея не интересовало. Лысого Ежика он застрелил сразу после отъезда Руднева. По всем правилам, на дуэли. В присутствии советника хабаровского наместника, нижегородского княжича и представителей команды «Жемчуга».

Размеры и границы выделяемой земли согласовывали три дня. После чего в отроги Сихотэ-Алиня отправилась землемерная экспедиция. От будущего хозяина в неё вошли десяток старожилов тех мест, во главе с Лешим, и Малыгинские спецы, коим предписывалось в режиме строжайшей секретности подобрать место для будущего аэропорта. Переговоров же по формальному способу передачи земли практически не было. Да и о чём говорить?

Аренда не устраивала Куницына. Да, в этом мире это было наиболее распространёно, и многие роды столетиями эксплуатировали чужие земли, но строить что-то серьёзное на месте, с которого тебя могут в любой момент согнать, Харза не хотел. А планы на Ходжу были наполеоновские.

Передача во владение не нравилась уже наместнику. Это не запрещалось напрямую, но не приветствовалось. И создавать прецедент хабаровским властям было не с руки.

Ещё можно было передать Куницыным Ходжу, как родовые земли. Тимофея это устраивало даже больше владения. Пусть их нельзя ни продать, ни подарить, но и отобрать в ходе войны невозможно, даже уничтожив весь род хозяев. В последнем случае земли вернутся в казну. Однако родовые земли жаловались только вновь образованным родам или при получении нового титула, княжеского или боярского. Надо присваивать титул, благо никаких затрат это не требовало. Но Куницын не был уверен, что Хабаровск хочет видеть его князем. И на этот случай сразу после разборки с Самохватом начали распускаться слухи о том, что на Сахалине Тимофея князем вот-вот сделают. Стимул по мелочи насолить соседу подчас куда сильнее заслуг перед империей и договорённостей. А уж в придачу к заслугам и договорённостям и вовсе хорош.

Приглашая Тимофея, на бал урожая, Сабутдинов прозрачно намекнул, что его ожидает сюрприз. Харза очень надеялся, что понял правильно.

Сроки поджимали, а на визит к старому Ганнибалу не хватало времени, но вопрос решился элементарно: Патраков, отвезя Ильиных, обратным курсом доставил на Кунашир Сонечку Лацкес, а возвращая восходящую звезду иглы и наперстка деду, назад прихватил Хорьковых. Ни единой ходки впустую, потому что экономика должна быть экономной!

В общем, рутина, рутина и ничего кроме рутины. Зато много.

Лишь одно дело рутинным назвать было нельзя никак.

Под занавес второй декады сентября Патраков с Лосем сбегали морем в Амгу, небольшой посёлок на материке, в устье одноимённой реки, и вернулись с группой Бака, косой смерти прошедшейся по остаткам банды Самохвата. Боевиков среди их клиентов не было, зато имелись пособники, наводчики, сбытчики, скупщики краденого, хранители общака, информаторы в полиции и корпусе жандармов. Все они своими руками никого не трогали, в злодействах не участвовали и считали себя в полной безопасности. Возможно, официальные власти и в самом деле не смогли бы набрать достаточно материала для обвинения. Но Бак не был официальным лицом, нужные ему сведения предоставил заказчик, а если чего не хватало, всегда можно вырезать из подозреваемого, которому всё равно предстояло исчезнуть в водах Амура и его многочисленных притоков. Оставлять новому «самохвату» готовую преступную сеть Тимофей не собирался. И то, что связующее звено выбито — неважно. Свято место пусто не бывает! Обязательно гнида заведется.

Пытаемые выкладывали всё. Изредка по результатам допросов в списке появлялись новые имена. Зато отобранные у жертв банды ценности сыпались, как из рога изобилия.

— Деньги. Мы не пересчитывали, — водружать сундучок на журнальный столик боевик не решился, слишком тяжёл. Поставил рядом, разогнулся с кряхтением. — Камушки, — мешочек был не таким увесистым. — И бирюльки. Упаковали, как смогли, там просто навалом лежали.

Тимофей открыл коробку с украшениями. Диадемы, ожерелья, колье, браслеты, перстни, кольца, серёжки… Высыпал на стол, разровнял. Надя охнула и, протянув руку, подняла широкий сквалаж[1], украшенный рубинами и изумрудами. Выдохнула помертвевшим голосом:

— Мамин.

Немного посидела, невидящими глазами глядя на колье. Дрожащими руками начала перебирать перстни.

— Вот. Это тоже её. А этот папин. Они пропали восемь лет назад…

— Самохват не пять лет по лесам шлялся, — вздохнул Тимофей. — Пять лет за ним гонялись жандармы. Он и сам точно не помнил, когда впервые вышел на большую дорогу.

— Что ж так подставился по-глупому? — спросил Лось.

Харза усмехнулся:

— Всеядный был. Простолюдинов запугивал и шантажировал. Со слабыми родами мог так же себя вести, а мог и налёт со штурмом устроить. А знатных, в основном, по наводке брал. Из засады. А нас недооценил. Мы же мелкие, глава декаду, как сменился. Мальчишка. Решил, что пугнуть достаточно. Вот и вляпался.

Он говорил только для того, чтобы дать девушке время прийти в себя. Хотелось обнять, погладить по голове, дать порыдать на груди… Но не стоит.

Лось, похоже, задавал вопросы с той же целью.

— Тут, — Надя кивнула на коробку, — много вещей из каталога.

Внешне уже успокоилась. Только пальцы чуть-чуть подрагивали.

— Что за «каталог»? — Тимофей насторожился. Даже чуть повернул голову и будто принюхался, напомнив Наде своего тёзку. Один в один, зверь, почуявший добычу!

— Князья, бояре, да и просто богатые дворяне, часто заказывают уникальные украшения, — объяснила девушка дрожащим голосом. — Вот, как мамин сквалаж. Или вот эта диадема, — она подняла украшенный крупными изумрудами обруч из зеленоватого золота. — Здесь даже оправа очень дорогая из-за природного электрума[2]. Но такие вещи хочется как-то дополнительно защитить, они же не в сокровищницах хранятся. Мама без этого колье из дома не выходила.

— Магией защищают, — пожал плечами Лось.

— И магией тоже, — кивнула Надя. — Но одно другому не мешает. Сделали каталог фамильных украшений. Каждый дворянин может внести туда любую вещь. В случае пропажи объявляется поиск. И продать почти невозможно. Ни ювелир, ни ростовщик, ни банкир каталожную вещь не возьмут. За скупщиков краденого не уверена, но, скорее всего, тоже. Непонятно, зачем этот бандит их брал.

— Это как раз понятно, — хмыкнул Бак. — Жадность человеческая. Нести тяжело, а выбросить жалко.

— И разобрать на камушки можно, — поддакнул Лось. — А оправу — в переплавку.

— То есть, мы их продать не сможем?

Надя пожала плечами:

— Сможем. Подаём официальную заявку, что вещи взяты нами как трофей, вносим изменения в каталог… Только я бы не стала этого делать.

— Предлагаешь вернуть хозяевам? — уловил мысль Тимофей.

— Умно! Они сами вознаграждение принесут, — оценил идею Бак. — Поменьше, зато честно и без головной боли. Ещё и доброе дело сделаем!

— Нет, ребята, — развеселился Тимофей. — Никакого вознаграждения! Вернуть с сочувствием их горю! И остальные побрякушки так же. Репутация до небес взлетит!

— Ох, и заморочки же у аристократов, — присвистнул Лось. — По мне, так спас прынцессу с ридикюлем, можешь себе из ридикюля камушков зачерпнуть. Если прынцесса с тобой под одним плащом ночевать не захочет.

— Можешь, конечно, — кивнул Харза. — Но мы принцесс не спасли. Мы только за них отомстили. Улавливаешь разницу? Хоть серебрушку возьмёшь, осадочек у людей останется. А после бесплатной акции… Решится наместник мне в титуле отказать, когда вся столица гудит, какой Куницын правильный и блаародный?

— И весь из себя Ашир, — хмыкнула Надя.

— Точно, — согласился Тимофей. — А решат Нашикские нам войну объявить, получат дружное «не одобрямс!» родов от двадцати, включая полдюжины княжеских. А какой-нибудь Аносов или Тифонтай и в драку влезет. Репутация дороже любых денег. Ещё и доброе дело сделаем! — передразнил он Бака.

— С одной стороны верно, — вздохнул Бак. — А с другой, что же, совсем без добычи…

— Ну почему без? Этого мало, что ли, — Харза легонько, чтобы не отбить ногу, пнул сундук с деньгами. — Ты даже пересчитать не смог.

Наёмники повеселели.

— Каталожные вещи понятно, — кивнула Надя. — С родовыми перстнями тоже просто. А как ты собрался остальных хозяев искать?

— Сами найдутся, — махнул рукой Тимофей. — Устраиваем раздачу в Хабаровске, накануне бала. Приглашаем тех, чьи вещи опознаны. Заодно посмотрят, что осталось. Всем верим на слово, но берём расписки. Мол, получили безвозмездно такие-то вещи. А остальное передаём наместнику для возврата хозяевам. Каталоги сделаем, извещения для всех и каждого… Выдавать под расписку, нет с сертификатом нахождения и благодарственное письмо. Ещё прессы нагнать с фотографами. А под шумок, в общую толпу и наших засунуть, чтобы каждого отщелкали. К бумагам в придачу. Всегда можем подтвердить, кому, что и сколько отдали. А получателям повод задуматься, что чужие вещи брать не надо. А то ведь найдётся настоящий хозяин, неловко выйдет…

— Репутация! — поднял указательный палец Лось. — Учись, Бак!

— Учусь, учусь! — хмыкнул наёмник. — А можно, отмывать их от крови буду не я?

— Можно, — Надя провела рукой над драгоценностями. — Физически всё. А в переносном смысле с них кровь никогда не отмыть.

— Магия! — улыбнулся Тимофей. — Давайте уберём цацки, да пойду звонить Сабутдинову.

— Не надо убирать, — запротестовала Надя. — Я разложу пока и в каталоге поищу. Он в библиотеке на третьей полке справа. Пришли с кем-нибудь. Всё, мужики, идите! Дайте женщине поиграться с цацками…

— Кстати, Харза, — вдруг вспомнил Бак, — мы в Сигоу у одного скромного копииста[3] из заготовительной конторы бумажки взяли. Бандит-то наш тем ещё бюрократом оказался, каждую записочку хранил. Может, чего нового найдем. Кто-то же на князей наводил. Не та же шушера, что мы чистили.

— Я и так знаю, — прищурилась Надя. — И ты знаешь, да Тим. Только мне не говоришь, чтобы не расстраивать.

Тимофей лишь развёл руками. Трудно с женщинами. Особенно с умными.

Под передачу ценностей законным владельцам или их наследникам, наместник выделил малый зал собственного дворца. Помещение даже немного украсили в слегка траурном стиле. Не мог же их светлость упустить такой случай заработать политический капитал. Сам, правда, не пришел. Тимофей его понимал: нет ничего хуже, чем общаться с родственниками погибших. А уж отвечать на вопрос, почему твои службы столько лет не могли поймать убийц, и вовсе сложно. Тут и лицо потерять можно. Так что пусть Куницын в гордом одиночестве объясняется, как герой и победитель.

Зато приехал Сабутдинов. Ходил со скорбным лицом, разговаривал с пришедшими, выражал соболезнования, но перетянуть на себя внимание не пытался, предпочитая лавры отдавать Тимофею вместе с вопросами.

И, конечно, пресса не пропустила событие. Журналистов и фотографов сбежалось не меньше, чем ожидалось приглашённых. Каждый жаждал поведать читателям о человеке, раздающем несметные богатства. Для акул пера и фотоаппарата сей поступок был странен и непонятен. Но у каждого свои причуды, особенно у аристократов. В этой галдящей толпе затерялись и два человека Ван Ю с задачей фотографировать без остановки, не жалея пленок. Тимофей и полдюжины скрытых камер по углам бы распихал, но местные до такого еще не додумались. Или в широкий доступ такая техника еще не проникла.

Люди заходили, здоровались, представлялись. Получали свои вещи. Благодарили.

Кто-то приходил один, забирал родовой перстень отца или брата, и тут же прощался. Кто-то смотрел вещи неопознанные, троё даже нашли что-то своё. Ещё один никак не мог решиться: похоже на серёжки сестры, но они ли?

— Возьмите, — сказала Надя. — Покажите женщинам. Они в этих вещах разбираются лучше. Если не ваши, вернёте. В бумагах запишем, что взяли посмотреть.

Три рода предпочло прислать младших родовичей, а два — доверенных слуг. К чему трепать нервы, если люди пропали несколько лет назад, и ничего уже нельзя изменить. Спасибо, конечно Куницыным и за месть, и за возврат родовой ценности, но к чему ворошить прошлое?.. Что было, то прошло, а лично высказать благодарность можно будет и завтра, на балу. Посыльные забирали предназначавшуюся им «бронзулетку», бормотали дежурные благодарности и исчезали, стремясь быстрее освободиться от нудного поручения.

За фамильными реликвиями приезжали целыми делегациями. Мужчины осматривали драгоценность, делились впечатлениями, оценивали нанесённый сокровищам ущерб. Женщины всхлипывали и благовоспитанно прикладывали к глазам платочки. Особого горя почти ни от кого не ощущалось. Людям свойственно забывать даже родных и близких. Даже то, что забывать нельзя. Но люди — это только люди!

Одним из последних пришёл князь Афанасий Вяземский. Крепкий, несмотря на почти вековой возраст, старик с прямой спиной и жестким волевым лицом. Парадная форма Улан-Баторского гвардейского броне-кавалерийского, которым командовал князь Вяземский полсотни лет назад, сидела на генерале, как влитая. Демонстрируя выправку, которой могла позавидовать и рота почетного караула императора, князь подошёл к Тимофею и, после обмена приветствиями, спросил:

— Вы, действительно, её нашли?

— Посмотрите, — Тимофей подвёл гостя к столу, где Надя уже выложила брошь.

— Да, это наше, — кивнул генерал, и внезапно дрогнувшим голосом спросил: — А внучка? Ничего не известно?

Только сейчас до Харзы дошло, что под словом «её» Вяземский имел в виду вовсе не драгоценность.

— Боюсь, не смогу сообщить Вам ничего хорошего, — вздохнул Тимофей. — Банда не оставляла свидетелей. Поэтому их и не могли поймать так долго.

Вяземский разом осунулся. Посреди лба пролегла вертикальная складка, поникли плечи, словно из человека вынули державший его стержень.

— Вы знаете, у Танечки было ещё колечко. Совсем простое. Серебро и горный хрусталь. Там не было такого? Я понимаю, это…

Харза помнил это кольцо, действительно простое. И залитое кровью так, что даже в куче бросалось в глаза. Чтобы снять, бандиты отрубили ещё живой жертве палец.

— Сейчас! — Надя тоже помнила. — Вот вещи, которые мы не смогли опознать по родовым каталогам.

— Это, — князь взял колечко. — Его нет в каталогах. Я подарил это колечко внучке на шестнадцатилетие. Она всегда его носила. Собственно, уже и снять было нельзя. Мы договорились, когда Танечка приедет на каникулы… Она же учиться уезжала. В Новосибирск. Третий курс… Договорились, что приедет, и мы увеличим размер. У нас очень хороший ювелир, да… Если кольцо здесь, то…

Вяземский сдержал слёзы. А потом выпрямился:

— Эта банда?.. — в голосе прорезалась сталь.

— Уничтожена! — непроизвольно вытянувшись, доложил Харза. — До последнего человека, — и добавил, глядя в глаза генералу. — Из пособников остались трое. Но завтра…

Вяземский поиграл желваками и кивнул:

— Спасибо.

Генерал ушёл такой же непоколебимый, как прежде. Вот только…

Тимофей проводил старика взглядом.

Завтра. Точно по плану. Чего бы это ни стоило!

[1] Сквалаж — колье в виде ошейника.

[2] Электрум — сплав золота и серебра, очень редко природного происхождения.

[3] Самая низкая канцелярская должность.